Глава 4. Мятное печенье

Мне некуда было больше идти, кроме как в кондитерскую. Я вошла через заднюю дверь, словно не была там хозяйкой. Сил никаких не осталось, и надеялась, что не увижу дракона посреди зала, решившего извиниться. Зачем они мне, извинения эти?

Плечо устало от сумки, хотя вещей в ней было смешно мало. Платье, щетка, пара лент, мамина шкатулка, завернутая в плотную ткань, и письмо Мартина, которое я так и не выбросила.

На кухне… На кухне кто-то был, и я замерла на пороге, а пальцы сами сомкнулись на ручке ножа, который лежал на ближайшем столе. И я сама испугалась того, что схватилась за него, даже не раздумывая.

– Если ты меня ударишь им, я расстроюсь, - тихо рассмеялся Мартин.

Он сидел у стола с чашкой чая, растрепанный и усталый. Я совершенно забыла, что комната наверху, где я жила до переезда к Кайрусу, теперь была комнатой Мартина. И я… все это время работала здесь с братом, даже не зная об этом. Если Мартин в самом деле брат.

Мартин поднял ладони, показывая, что не вооружен.

– Я ждал тебя. И заодно следил, чтобы люди Севера не докучали.

– Как заботливо, - сказала я, но все же положила нож на место. - Теперь ты решил быть хорошим братом после ночной прогулки у фонтана?

Мартин усмехнулся. Вчера у фонтана он казался опасным, а сейчас на кухне кондитерской выглядел каким-то неуместно-теплым, что ли. А я не хотела снова верить, снова надеяться и в итоге слышать про ложь.

– Я не то чтобы умею быть хорошим братом, Айлин. Увы, меня учили не куклам волосы заплетать, когда сестренка попросит.

– Мартин, ты появился ночью, рассказал, что моя жизнь была построена на лжи, бросил пару слов о маме и исчез. Так тебя учили? - произнесла горько.

– Я пришел не за тем, чтобы ты поверила сразу, - он коснулся пальцами края чашки. - Но мне важно, чтобы ты поверила.

Как и всем, да? Но поджала губы, оставаясь в дверях. Лишь скрестила руки на груди и ничего не ответила, боясь теперь, что каждое мое слово, каждая слабость станет оружием. Да хоть вот этим ножом, который однажды воткнут в спину.

– Ква-ква, маленькая, тише…Лист большой нас не отдаст.Дождь пройдет по старой крыше,Гром уйдет и не найдет, - снова проговорил старую песенку, а затем поднял на меня взгляд. - Помнишь, как пелось дальше?

У меня пересохло во рту. Внутри поднималась темнота, шум дождя и маленькая ладонь, прижатая к моему уху. Я смотрела на Мартина и чувствовала, как начинают дрожать пальцы.

– Лягушонок спрячь нос, - продолжил Мартин почти беззвучно. - Буря мимо, буря врозь.

Я отвернулась к окну, потому что кухня вдруг поплыла. Лина пела не так, путалась, говорила, что я сама плохо помню, потому что была маленькая. А теперь виски заломило так, что мне стало трудно дышать.

– Айли-лягушонок. Ты ненавидела, когда мама так называла тебя при чужих, и кусалась, если я повторял. Один раз укусила меня за запястье так сильно, что шрам остался, - рассмеялся.

Я медленно повернулась к нему. Мартин расстегнул манжету и показал запястье, где на коже, среди старых тонких шрамов, действительно был небольшой бледный след, похожий на неровный полумесяц.

– Это мог быть любой шрам, - сказала я хрипло.

Где-то внутри… Мальчишка с рыжими волосами вскрикнул от боли, трясет рукой, а мама ругает нас обоих. Не помнила, как именно, все было такими кусками, всполохами, мельтешащими перед глазами.

Мартин поднялся, а я отшатнулась, боясь смотреть на него.

– А еще ты пряталась от грозы в чулане, а я сидел снаружи и рассказывал, что охраняю дверь от грома, хотя сам боялся не меньше.

Я схватилась за край стола, потому что это слово ударило точнее песни. Узкая темнота, деревянная щель у пола, свет кухни… Мамины шаги и шепот мальчика снаружи: “Не выходи, Айли, я тут”.

– Хватит, - попросила я, прижимая ладони к вискам. - Хватит, Мартин.

Услышала, как он подошел к графину, налил воды, потом шаги снова стали ближе.

– После смерти мамы нас разлучили, - сказал он тише, протягивая кружку. - Приют, потом дядя, документы, новая жизнь, если это можно так назвать. Меня забрали раньше.

– Север?

Он просто кивнул, а я наконец взяла кружку. Сделала пару глотков, лишь запоздало подумав, что мог подмешать в графин яд или вроде того еще до моего прихода. Как… Как из мальчика, охранявшего чулан от грома, сделали человека, который выходит ночью из тени, чтобы… убивать?

Я медленно подняла голову, всматриваясь в спокойное взрослое лицо.

– Ты вырос у них, поэтому работаешь на Север.

Мартин наклонил голову, безмолвно соглашаясь. Значит, нас разлучили, и мы оказались по разные стороны. Я осталась в Империи, а брат - оказался у врагов. Долгая война, уже больше десяти лет, то затихающая до ледяного противостояния, то снова вспыхивающая на границе.

– А мама? Кем она была на самом деле?

Мартин отвел взгляд на мешок сахара, затем на чистые формы для пирожных, будто искал среди обычных вещей ответ. Затем сказал осторожно и мягко.

– Она была связной Севера. Мама знала слишком много, Айлин.

– Что значит “слишком много”? - сделала шаг к нему, но он не отступил.

– Собирала информацию через кондитерскую, слухи, сплетни… Сюда ведь ходила знать, Айлин, это было несложно - втереться в доверие, стать хорошей знакомой. А женщины генералов и чиновников многое знают.

Я инстинктивно подняла голову. Разумеется. Лина тоже об этом знала и не зря мне задавала вопросы про Кайруса и Рэкана. И да, сюда много кто ходил, они делились переживаниями, секретами, но… Мне и в голову не пришло использовать. Мама же, получается, передавала все это кому нужно.

Нет-нет. Мама - шпионка? Я нервно рассмеялась, ожидая, что Мартин поддержит безумное веселье, скажет, что пошутил, что на самом деле вся история, от и до, просто глупость. И шкатулка никому не нужна, и я не нужна из-за нее, и мама просто пекла пирожные.

Но брат не веселился, смотрел как-то сочувственно, будто лекарь, сообщивший о смертельном заболевании. Пережидающий стадию отрицания, чтобы потом говорить конструктивно.

Мама работала… На Империю? На Север? Она растила нас, наверное, рассказывала сказки, заплетала мне те самые косички. Любила. И тоже у какого-нибудь фонтана в ночи рассказывала тайны за деньги? Потому что считала, что так правильно?

– Что в шкатулке, Мартин? - едва слышно произнесла, ощущая, как раскалывается голова.

– Секреты мамы… Никто не знает точно, что она скрыла в ней. Но шкатулка не дает спать спокойно очень многим.