Итак, грех глубоко повредил человеческую природу. В таком состоянии человек оказался несоответствующим своему призванию, о котором мы говорили выше. Но Бог по своей беспредельной любви не желал оставить человека в этом гибельном состоянии. Проблема состоит в том, что просто вырвать человека из подчинения греху и смерти, в которое он по собственной воле впал, означало нарушить свободу человека. Эту неразрешимую задачу Господь разрешает проявлением непостижимой для человека божественной любви в событии воплощения Сына:

«В результате грехопадения человек оказался ниже своего призвания. Но Божественный план не изменился. Миссия Адама выполняется Небесным Адамом — Христом; при этом Он не заступает место человека — беспредельная любовь Божия не может заменить согласия человеческой свободы, — но возвращает ему возможность совершить свое дело, снова открывает ему путь к обожению, к тому осуществляемому человеком синтезу Бога и тварного мира, который является сущностью всей христианской антропологии. Итак, чтобы после грехопадения человек мог становиться Богом, надо было Богу стать человеком. Надо было Второму Адаму, преодолев все разделение ветхой твари, стать Начальником твари новой»[497].

Здесь сразу возникает несколько параллельных тем. Во-первых, первый и второй Адам — на чем основана сама возможность так говорить, т.е. почему в одном человеке или осуждается, или спасается все человечество, или в чем сущность связи как Адама, так и Христа с каждым из людей, почему их личность является глубинной основой нашей личности? Ответ здесь в понятии родоначальника, о котором шла речь выше, в том, что этот термин можно применить только к Адаму и ко Христу:

«Ограничение свободы индивида во времени заключается в том, что он связан всем прошлым человеческого рода, а постольку — и его грехом. Исключения из этого правила составляют лишь родоначальники человечества — первый Адам, который начинает собою род человеческий, а потому и не связан какой-либо предшествующей стадией его развития, и второй Адам — Христос, родившийся не от семени мужа, а от Духа Свята и Марии Девы, а потому не восприявший от прошлого греховного наследия и начинающий во времени новый, богочеловеческий род. В обоих этих случаях самоопределяющаяся личность является в то же время средоточием и носительницей рода как целого, так что самоопределение одного человека является тем самым и самоопределением всей человеческой природы. И Адам, и Христос определяются к действию не только за себя, но и за всех, Адам — в качестве родоначальника естественного, а Христос — в качестве родоначальника духовного, т.е. носителя идеи, смысла всего человечества и каждого отдельного человека»[498].

Эти слова русского мыслителя Е.Н. Трубецкого уточняет видный современный православный богослов протоиерей Иоанн Мейендорф, говоря не только о духовном родстве со Христом, но и о связи нашего тела с преображенной плотью Христа посредством Таинства:

«Говоря о девственном рождении Христа, св. Григорий Палама имеет в виду прежде всего появление преображенной плоти. Если бы Христос был рожден естественным путем, «Он не был бы новым человеком, не был бы главой и подателем новой жизни, предназначенной для вечности; созданный по старому образцу, Он не смог бы воспринять полноту Божества и сделать плоть неисчерпаемым источником освящения». Между преображенной плотью Христа и нашим телом существует связь посредством таинства: «Христос стал нашим братом, приняв часть в плоти и крови, подобных нашим, и так уподобившись нам... Как супруг супругу, Он присоединил нас к Себе... через причастие этой крови, став с нами одна плоть»»[499].

Во-вторых, следующий вопрос состоит в том, что так как Спасителем воспринято все естество человеческое, то всякий человек, христианин или нет, обращенный к Богу или нет, соединен со Христом неотъемлемыми органическими узами. Однако это изначальное отношение весьма отличается от той связи со Христом, которая дается в Таинствах. Т.е. существует двойная сопряженность человека с воплощенным Словом.

«В силу этого восприятия человеческой природы Словом, ставшим плотью, — существует первичная, сущностная, неотчуждаемая связь всякого человека со Христом. Иногда ее называют «включением» во Христа всего человечества. Но его никоим образом нельзя смешивать с образованием мистического Тела. Не всякий человек является членом этого Тела благодаря лишь исключительному факту, что он — человек. Можно легко передать это различие, указав на то, что первая из этих связей — это связь «естественного» порядка (но вне противопоставления «сверхъестественному»), тогда как вторая — «личностного». Следует обратить внимание на полное соответствие подобного учения хрис-тологии апостола Павла, для которого Христос прежде всего уже присутствует во всем сотворенном «в Нем» космосе и, следовательно, во всяком человеке, прежде чем стать Спасителем тех, кто отвечает Его призыву»[500].

А.И. Бриллиантов, излагая учение Иоанна Скота Эриугены о человеке и о возвращении в нем всего к Богу, находит аналогичное разделение природного и благодатного состояния человека, возвращенного в первозданный рай:

«Восстановление человеческой природы во Христе и через Христа будет, следовательно, всеобщим с объективной стороны. Только от этого всеобщего восстановления или возвращения ее к Богу, в первоначальное состояние, нужно отличать еще частное возвращение, или возведение некоторых из восстановленных в особое сверхприродное состояние созерцания божественной истины, которое будет сопровождаться обожествлением и блаженством их. Первое, всеобщее возвращение, есть дело вместе природы и благодати; второе, возвращение частное, — только благодати»[501].