Итак, назначение человека в высшем понимании — это преображение мира. Но эта великая цель не может быть достигнута человеком собственными силами из его нынешнего, падшего состояния. Совершенно очевидно, что такая задача может быть решена человеком, подобным Самому Творцу. Св. Иоанн Дамаскин в своем фундаментальном труде «Точное изложение Православной веры», где систематизировано все лучшее, что было в христианской мысли на протяжении первых восьми веков, называет уподобление человека Богу высшей степенью таинства:

«Бог сотворил человека... живое существо, здесь, то есть в настоящей жизни, руководствуемое (известным образом) и переходящее в другое место, то есть в век будущий; и — высшая степень таинства! — вследствие своего тяготения к Богу делающееся Богом: однако делающееся Богом в смысле участия в божественном свете, а не потому, что оно переходит в божественную сущность»[477].

Эти слова перекликаются со «Словом 38 на Богоявление или на Рождество Спасителя» святителя Григория Богослова:

«Созидает, говорю, человека, и из сотворенного уже вещества взяв тело, а от Себя вложив жизнь (что в Слове Божием известно под именем разумной души и образа Божия), ...творит живое существо, здесь предуготовляемое и переселяемое в иной мир и (что составляет конец тайны) чрез стремление к Богу достигающее обожения»[478].

Итак, можно условно разделить назначение и призвание человека. Если назначение — это задача человека по отношению к миру, то призвание — это состояние, в котором он должен пребывать по замыслу Божию, т.е. обожение. А само назначение, обозначаемое библейскими словами «хранить и возделывать», святыми отцами развивается в понимание великой задачи приведения всего тварного мира к Богу, преображение мира, как еще и апостол Павел говорил:

Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих (Рим.8:19).

То, что мир не был преображен и до грехопадения, вместе с преп. Максимом Исповедником считают и современные православные богословы:

«Это состояние не только следствие греха разумных созданий: до создания Адама и до его прегрешения вещественный мир не был преображен»[479].

И поскольку мир еще никогда не был в таком состоянии, то надо думать, что преображение мира — это более великая задача, чем возвращение в райское состояние. Сразу надо оговориться, что подобная задача после грехопадения оказалась для человека невыполнимой. Человек оказался несоответствующим своему призванию, и потребовалось восстановление человеческой природы Богочеловеком. Подробно путь исполнения этой задачи обрисовал преп. Максим Исповедник, например толкуя 2Пар.26:4-10:

«И над углами созда столпы — Возможно, углами Писание называет различные соединения разделенных тварей, осуществленные Христом. Ибо Он соединил человека, таинственным образом устраняя Духом различие мужского и женского пола и делая логос естества (который (одинаков) и в мужчине, и в женщине) свободным от страстных свойств. Соединил Он и землю, изгнав различие чувственного рая и обитаемой земли. Соединил Он еще землю и небо, показав, что единое естество чувственных (вещей) тяготеет к самому себе. Также соединил Он чувственные и умопостигаемые (вещи), явив единое сущее естество тварей, сочетаемое воедино какой-то таинственной причиной. Наконец, Он соединил, в соответствии с превышеестественным логосом и способом, тварное естество с нетварным»[480].

Как отмечает И. Мейендорф, преп.Максим различает во всей совокупности бытия следующие противоположности:

«нетварное — тварное, небеса — земля, рай — мир, дух — материя, мужчина — женщина. Создавая эти противоположности, Бог имел в виду гармонию, а не разделение и вражду. Их союз и полнота должны были осуществиться посредством человека, носящего образ Божий»[481].

Тогда исполнение назначения приводит к осуществлению призвания человека — обожению. Т.е. существует связь обожения и преображения мира, преображения именно через обожение человека:

«Человек, как и Бог, существо личное, а не слепая природа. В этом характер Божественного образа в нем. Связь человека со вселенной оказывается как бы опрокинутой по сравнению с античными понятиями: вместо того чтобы «деиндивидуализироваться», «космизироваться» и таким образом раствориться в некой безличной божественности, абсолютно личностный характер отношений человека к личному Богу должен дать ему возможность «персонализировать» мир. Уже не человек спасается вселенной, а вселенная человеком, потому что человек есть ипостась всего космоса, который причастен его природе. И земля обретает свой личностный, ипостасный смысл в человеке»[482].

Итак, говоря о назначении и призвании человека, мы с необходимостью приходим к вопросу о сущности связи человека и мира. Об этом говорили все мыслители и философы, но лишь некоторые из православных богословов подняли достоинство человека на высоту, соответствующую сотворенному по образу Божию. Дело в том, что концепция «человек это микрокосмос», т.е. человек как малый мир в окружающем его великом мире, эта общая для античных философских школ и религиозных течений концепция оспаривалась некоторыми весьма авторитетными православными богословами. Не в том, что человек это тоже целый мир или космос, но в соотношении этих двух миров — окружающей Вселенной и человека. Нет ничего великого в том, чтобы почитать человека отличительным знаком и подобием мира, считая его лишь составленным из четырех стихий. По словам св. Григория Нисского, эти же стихии усматриваются в большей или меньшей пропорции и у комара, и у мыши, т.е. таким образом «почтили человека идиомами комара и мыши»[483].

Некоторые святые отцы иначе расставляли акценты: не космос, а человек — это великий мир.

«Каждый из нас создается Богом как второй мир, больший внутри малого сего видимого мира, как свидетельствует вместе со мной и Григорий Богослов»[484].

Так учит преп. Симеон Новый Богослов, а его ученик преп. Никита Стифат развивает эти слова в целое учение о том, что человек есть «космос космоса» или «новый космос», сотворенный лучшим и более возвышенным, чем зримый мир, а потому являющийся великим миром, пребывающим в малом мире. Желая подчеркнуть особое назначение человека, преп. Никита Стифат называет его великим миром, помещенным в видимый мир, как в малый:

«Человек был сотворен, чтобы (быть) великим миром в малом мире, видимом, и помещен Богом на землю»[485].

Главное же, почему человек может называться великим миром, состоит в том, что он сотворен по образу Божию:

«Вначале после переведения сущих из не-сущих создав великий мир, человека Бог поместил на этот видимый (мир), как на малый, по своему образу сотворив его и провозгласив царем надо всем, что на земле. И поэтому, как в великом мире, насаждает духовно в нем (человеке) и другой божественный рай, лежащий далеко над видимым, так как в самом деле украшен бессмертными и вечноцветущими насаждениями и освещен Солнцем Правды»[486].

Здесь еще надо сразу отметить, что такой взгляд на человека основан на непреложном факте воплощения Сына Божия, на богочеловечестве Второго Лица Святой Троицы.