Другая важная тема в связи с творением человека — это проблема цельности. Как мы уже отмечали, в библейской истории сказано о том, что человек создан из праха земного и затем Господь вдунул в него дыхание жизни. Т. о. очевидны сразу два принципиальных начала в человеке — прах и дыхание жизни, дух, руах. И соответственно этим началам не случайно многие толкователи говорили о перстном и о духовном человеке. Здесь возникает большой соблазн в отношении к ним гнушаться перстным человеком и возвеличивать только духовного. С первого взгляда это как будто верно. Но христианская мысль с первых веков преодолевала распространение таких взглядов. Спасается не только духовный, ной перстный человек, не только душа, но и тело. И гарантом именно такого спасения является воплощение Сына Божия. Не земной и небесный человек, как у Филона, а цельный человек создан по образу Божию. Образ же Божий, подлинный образ Отца — это Сын.

«Если кто-нибудь поймет божественное изречение: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему» (Быт.1:26) как относящееся к внутреннему и незримому человеку нашему, то он вряд ли погрешит (против истины). А слова: «Вот, Адам стал» — после преступления (заповеди) — «как один из Нас» (Быт.3:22) ясно и недвусмысленно представляют телесную плотяность Воплощения Бога Слова, Одного от (Святой) Троицы»[457].

Так пишет преп. Анастасий Синаит, защищая нашу телесность даже после преступления заповеди. И далее:

«А человек, будучи (первоначально)нагим, нетленным и бессмертным, (затем) был облачен в бессемянные кожаные ризы во образ и подобие нагого Слова; ибо Бог (облачил Адама), не совлекши и не отняв (эти ризы) у какого-либо скота, но бессемянно и боголепно поставил его над (всяким прочим) естеством. Отсюда ризы эти — не скотоподобны, не берут свое начало в неразумном естестве, но, как и сам человек, созданы руцеи Божией»[458].

В этих отрывках святой отец изменяет акценты в разговоре о нашей телесности. Обычно, особенно в связи с учением Филона Александрийского, кожаные ризы, данные человеку после грехопадения, понимались как огрубление плоти, причем степень огрубления могла пониматься сколь угодно низкой, вплоть до скотоподобной. Разумеется, говорить о ценности такой плоти не приходится. Преп. Анастасий же подчеркивает, что в такие ризы был облечен человек именно руцей Божией, и эту плоть воспринял на себя Сын Божий в воплощении. Другое дело, что изначальное состояние тела Адама, разумеется, было несравненно духовнее, судить о нем мы можем по преображенному телу Христа, но смысл слов преп. Анастасия в том и состоит, что и наша плоть в ее настоящем, грубом виде не была недостойной для Боговоплощения, а значит, не может быть исключена из дела спасения.

Итак, телесность человека не есть недостаток или некая ущербность. Наоборот,

«его господствующее положение стоит в прямой связи с его телесностью, с тем, что плоть его от века предназначена для воплощения Слова Божия»[459].

Воплощение же Слова, по преп. Максиму Исповеднику, изволено в Превечном совете и связано со смыслом вообще всего творения:

«Для св. Максима Исповедника Воплощение есть средоточие мирового бытия, — и не только в плане искупления, но и в изначальном миротворческом плане. Воплощение изволено вместе с самим творением, но не только в предведении падения»[460].

По преп. Максиму Исповеднику, такое величайшее значение Воплощения как средоточия мирового бытия открывает для цельного человека возможность достичь своего призвания, т.е. обожения:

«Основавший бытие всякой твари, видимой и невидимой, единым мановением воли, прежде всех веков и самого происхождения тварного бытия неизреченно имел о нем преблагий совет, состоящий в том, чтобы Самому Ему непреложно смешаться с естеством человеческим через истинное соединение по ипостаси и с Собою неизменно соединить естество человеческое, так чтобы и Самому стать Человеком, как знает Сам, и человека сделать богом через соединение с Собою»[461].