Неоднократно в своем трактате и письмах преп. Никита обращается к литургическому возгласу Двери, двери, премудростию вонмем! Слова «Премудростию» нет в рукописях IX века[64], и в трактате «О Рае» преп. Никита приводит возглас τας θύρας, τας θύρας, πρόσχωμεν, относя его прежде всего к нашим чувствам и соотнося с заповедью, данной Адаму в раю.
В греческом языке Нового Завета глагол προσέχω имеет следующие основные значения[65]:
а) обращать внимание, уделять внимание;
б) внимать, держаться чего-либо, быть преданным чему-либо; пристраститься к вину (1Тим. 3:8);
в) быть внимательным, остерегаться, держаться подальше от чего-либо;
г) приступать (к жертвеннику), быть священником (Евр.7:13: Ибо тот, о котором говорится сие, принадлежал к иному колену, из которого никто не приступал к жертвеннику (ουδεις πρσέσχηκεν τω θυσιαστηρίω).
Слово θύρα имеет следующие основные значения[66]:
а) дверь, ворота;
б) двор;
в) доступ; (IKop.16:9: Ибо для меня отверста великая и широкая дверь [θύρα μοι ανέωγεν — мне была дана возможность][67].
Именно это слово употребляется при совете запереть двери, когда молишься Небесному Отцу, как учит Христос: Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь (κλείσας την θύραν) твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф.6:6). Преп. Никита Стифат и относит, главным образом, этот возглас к дверцам наших чувств, чтобы ничто недостойное не проникало внутрь, а не к дверям храма.
Для обозначения церковных врат в храме используется слово πύλαι, которое имеет значение «ворота», «большие двери», πύλη иногда «створ», «половина ворот». Царские врата (Святые), отделяющие алтарную часть, называются άγιαι πύλαι, Северные и Южные врата соответственно βόρειαι и νότιαι πύλαι, Красные врата центрального входа собственно в храм называются ωραιαι πύλαι, вход в притвор это Великие врата μεγάλαι πύλαι[68].
Никита Коронидский в ответном письме к преподобному Никите Стифату, попросившему его изложить свое мнение по поводу своих трактатов, пишет: «Достоин же осмеяния говорящий, что возглас диакона: Двери! Двери! побуждает стоящих вне жертвенника внимать божественным таинствам. Ибо если таинства, (то) всячески и сокрыты, скрытое же кто, пожалуй, владеющий рассудком, побуждал бы постигнуть того, кто вне этих (таинств)? Ибо таинства ныне подаваемы от иереев и совершаются они в молчании. В других же местах я сам видел, что висящая у божественного алтаря завеса во время (совершения) таинств подплывает и покрывает так, чтобы даже сами иереи не были видны со стороны стоящих вне (алтаря). Это же ввел блаженнейший среди патриархов господин (наш) Евстафий[69]» (письмо 3). Никита Коронидский придерживается традиционного понимания возгласа, как относящегося к привратникам, закрывающим двери храма во время Литургии верных, и возражает против расширительного толкования. Завеса понимается им как покров таинства, недоступного для непосвященных в него.
Преп. Никита Стифат, формально соглашаясь с Никитой Коронидским, тем не менее говорит о том, что этот возглас относится ко всей жизни нашей, сопоставляя этот возглас с заповедью, данной Богом Адаму.
В трактате «О Рае» преп. Никита Стифат дает следующее толкование возгласу диакона: Двери! Двери! Вонмем!: «Поэтому ведь и запрещено Богом, сказавшим: А от дерева познания добра и зла, не ешьте от него; ибо в день, в который вы вкусите от него, смертию умрете (Быт.2:17). Ибо естественным образом наблюдение нашего тела и созерцание его устройства увлекает несовершенного, даже и не желающего, в ведение гладкости удовольствия, и не только, но и, как сказано, в непристойные волнения и представления: справедливо ради него (несовершенного) изрекается присно для нас божественный возглас: Двери! Двери! вонмем! Посредством удвоения осязаемых дверей учреждена охрана от недостойных помыслов и самих, я утверждаю, чувств, через которые смерть имеет обыкновение входить в душу человека» (гл.16). Здесь речь идет не только о внешних дверях храма, но, прежде всего, о внутренних «дверцах чувств» каждого человека.
Преп. Никита Стифат пишет пространное письмо софисту Григорию с разъяснением своего толкования возгласа: Двери! Двери! Вонмем! В нем он придерживается принципов толкования литургии Дионисием Ареопагитом[70].
Иерархия есть тот фокус, в котором сосредотачиваются лучи духовного света, и оттуда они разливаются на обыкновенных членов Церкви. Применительно к лицам различной духовной зрелости и таинства церковные усвояются различно. Он проводит разделение не только между оглашенными и верными, но и последних различает по степени преуспеяния. Преп. Никита так говорит о лайках: «Ибо если божественные отцы закрыли вход к жертвеннику для всех лаиков — ибо одним только царям, приносящим дары, был позволен от них (отцов) вход туда, — как возможно вообще им (лаикам) даже и приближаться к жертвеннику, когда совершаются божественные (таинства), а не то чтобы на них бросать нечистый взор и совсем безнаказанно обдумывать совершаемое в них страшное и божественное?» (письмо 8.3). Говоря, что слушающие понимают сказанное в меру своего духовного преуспеяния, преп. Никита заключает: «То, что собственно, во время бескровной жертвы слово побуждает иподиаконов к тому, чтобы приступить к вратам храма и запереть, как сказано, вход неверным и оглашенным, говоря: двери, двери, вонмем, знаю и я, но не только это, однако, и всем верным запереть врата чувств от блуждания вне и не вникать без страха в совершаемое со трепетом иереями в алтаре» (письмо 8.5).
Преп. Никита, подчеркивая, что этот возглас относится не только к Божественной литургии, но переносится на всю жизнь человека, указывает, что вся жизнь должна быть служением и вниманием Богу. В этом же письме он говорит: «Ибо если там, где совершается святая анафора, мы запираем наши чувства, словно двери, от обдумывания страшных и святых (таинств) и от всякого вовне блуждания ума, так что не даем через таковые дверцы вход, дабы что-нибудь чуждое благочестию и чистоте не проникло в наши сердца, а после же этого мы позволяем им (быть) открытыми и разверстыми, так, что они всякому зверю, пресмыкающемуся и нечистому и ядовитому, и домашним скотам и пернатым из страстей дают вход в святилище Божие разумного делания внутри нас, то чем мы отличаемся от лошадей и мулов, привязанных к яслям, в понимании ими яслей и корма в них (яслях)?» (письмо 8.6). Преп. Никита Стифат связывает это состояние внимания с безмолвием (ησυχία) и благодарением Господа за всякое благодеяние и непрестанной молитвой.
Преп. Никита постоянно подчеркивает, что только мудростью Божией благодати человек может действовать согласно заповедям и достигать ведения, насколько это возможно. В 5 гл. трактата он призывает: «Давайте, таким образом, конечно, разумом и мудростью (εν λόγω και σοφια) по Божией благодати мы, не только вступим в умопостигаемый рай и будем тщательно исследовать природы, движения и логосы всего (находящегося) в нем, но и полностью насладимся от его цветов и благочестиво обработаем пашню бессмертных».