Находясь в раю, Адам испытывал одно состояние, которое характеризуется словом τρυφή — наслаждение. Свойство этого состояния то, что оно не имеет своей антиномии, как абсолютное состояние, не влечет за собой с необходимостью страдания. Это слово созвучно термину «пир» — πανδαισία — пир, не требующий издержек. Этими же терминами характеризуется будущее состояние человека в Царстве Божием. В.Н.Лосский так описывает пир Царствия: «Эта радость воскресения и вечной жизни превращает пасхальную ночь в «пир веры», на котором каждый, хотя бы в самой малой мере и всего, быть может, на несколько мгновений участвует в полноте «восьмого дня», которому не будет конца. «Слово огласительное» святого Иоанна Златоуста, которое читается ежегодно в конце пасхальной утрени, в совершенстве выражает смысл той эсхатологической полноты, к которой устремляется восточное христианство: Трапеза исполнена: насладитеся вси; телец упитанный: никто же да изыдет алчай; вси насладитеся пира веры: вси восприимите богатство благости»[58].

Отпадение же от первозданного состояния дурным расположением воли приводит человека к антиномии удовольствия и страдания вместо одного чистого наслаждения. Эти удовольствие и страдание и есть, по преп. Никите, плоды Древа познания, т.е. чувства. Хотя по природе человек стремится к удовольствию, но вследствие этого отпадения всегда удовольствие получается сопряженным со страданием.

Преп. Никита старается вобрать всю предшествующую традицию. Удовольствие ηδονή у греков — это оппозиция или противоположная сторона негативному чувству. Негативное чувство у Анаксагора это πόνο (изнурительный труд, страдание, боль), у Аристотеля — λύπη (печаль, скорбь). Стоики разделяли страсти на 4 группы, т.е. 2 пары страстей положительная — отрицательная: ηδονή — λύπη, επιθυμία — φοβός (влечение — страх). В этом раскрывается диалектика наслаждения и страдания. Порфирий рассматривает только 2 страсти ηδονή — λύπη. У Филона также присутствует диалектика ηδονή — λύπη. У Евагрия ηδονή — λύπη. У него же появляется пара ηδονή — οδύνη. Преп. Максим Исповедник закрепляет эту пару удовольствие — страдание, так, в «Вопросоответах к Фалассию» он говорит: «Совершая этому телу тлетворное служение и соделавшись в отношении к нему самолюбивым, человек беспрерывно имел в себе действенными наслаждение и страдание, так что всегда вкушал от древа непослушания, заключавшего в себе, согласно чувственному опыту, смешанное познание добра и зла»[59]. И там же: «А так как всякому злу присуще уничтожаться вместе с образующими его способами, то (человек), убеждаясь на своем опыте, что за всяким наслаждением следует страдание, к удовольствию имел всецелое устремление, а страдания всячески избегал, из всей силы борясь за первое и усердно побеждая второе»[60].

Подобная диалектическая сопряженность пары противоположностей: «удовольствие-страдание» (ηδονή και οδύνη) есть результат добровольного отречения человека от Бога. Принимая оппозицию св. Максима Исповедника, кроме перечисленного преп. Никита видит в каждом из элементов пары удовольствие-страдание тоже, в свою очередь, разделение на полезное и вредное. Он пишет: «Удовольствие и страдание (ηδονή και οδύνη), каждое из которых разделяется еще раз на два: первое — на естественную и необходимую потребность, и на сладострастие и пресыщение, второе же — на страх и печаль, и на духовные труды и подвиги» (гл.21).

Дальнейшие рассуждения о причинах такой опасности приводят к обличению т. н. гладкости удовольствия (гл.16) В этом преп. Никита следует преп. Максиму Исповеднику: «Лицем же диавола является гладкость наслаждения, благодаря которой ему свойственно владычествовать над всякой душой, одержимой им и предпочитающей чувственные (вещи), вводящие в соблазн, созерцанию, питающему ум духовной (пищей)»[61].

Это же «выражение το λειον των ηδονων трижды встречается у блаж. Диадоха Фотикийского. Он, например, говорит: «Таким образом, ум наш. согласно Апостолу (Рим 7:22), всегда находит удовольствие в законах Духа, а чувствилища плоти склонны увлекаться (скольжением) по гладкой поверхности наслаждений» (или «охотно увлекаться гладкостью удовольствий»). Как отмечает К.Попов[62], данное выражение употреблял и св. Василий Великий, согласно которому жизнь порочная, в отличие от жизни добродетельной, есть гладкий (ровный, удобопроходимый) путь, ведущий многих к погибели, потому что порок уловляет «гладкостью удовольствия». Поэтому это выражение у св. Василия означало еще в переносном смысле и «сладость неразумных удовольствий». В подобном же смысле использовали это выражение еще и св. Афанасий Великий и св. Григорий Нисский»[63].

Однако и самые полезные удовольствия должны быть принимаемы во благовремении, т.е. когда человек подготовлен к безопасному принятию их, пройдя путь духовной практики, руководствуясь разумом, отданным в послушание Христу. Роль разума здесь определяющая, ибо, по преп. Никите, «разум справедливо делает безопасным употребление (χρησιν) его (чувства), не потому, что оно враждебной природы — плохого ведь Бог не сотворил, — но потому, что (чувство) доставляет ведение зла в кажущемся добром» (гл.22).