ο παράδεισος — букв. «Сад в Эдеме»: Быт.2:8: И насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке; и поместил там человека, которого создал.
По учению Отцов Церкви, этот райский сад не просто местонахождение первого человека, но и символ особой близости к Богу и даров Божиих человеку. Приведем краткий обзор мнений святых отцов о рае.
По мистическому определению Исаака Сирина, «рай есть любовь Божия, в которой наслаждение всеми блаженствами»[71].
Св. Анастасий Антиохийский (7 кн. «На Шестоднев») говорит, что Филон, св. Папий Иерапольский, св. Ириней Лионский, св. Иустин, Пантен Александрийский, Климент Александрийский... то, что написано о рае, понимали духовно о Церкви Христовой. Из них особенно должны быть отмечены два свв. Григория[72].
Св. патр. Фотий в «6 вопросе к Амфилохию» говорит: «Рай был для Адама местом подвига и предначинанием Царства Небесного, но еще не само это Царство. Первоначальный свет, который сиял еще до сотворения солнца, позволяет нам представлять себе Небесное Царство еще более совершенным, чем Рай»[73].
Св. Симеон Новый Богослов в 52 Гимне «Блестящее исследование о мысленном рае и о древе жизни в нем» показывает, когда и каким образом душа делается мысленным раем: «Ты показал меня другим раем в видимом: в чувственном — мысленным, мысленным же с чувством (и другим духом), ибо Ты соединил с душою (моею) иного Духа Твоего Божественного, Которого и вселил во утробе моей»[74].
Выражение «рай сладости» (или: радости, духовной неги — ο παράδεισος της τρυφης) в церковной письменности обычно обозначает тот рай, откуда были изгнаны первые люди, нарушившие заповедь Божию. «Истоки этого выражения, возможно, восходят к Филону Александрийскому, согласно которому «для обитания человека Бог насадил рай, т.е. добродетель; место рая — Эдем (наслаждение), ибо добродетели свойственна радость». Позднее Климент Александрийский также толкует слово «Эдем» как «сладость» (τρυφή), понимая под ней «веру, ведение и мир (покой)», которых лишился первый человек, преступивший заповедь»[75].
Преп. Симеон Новый Богослов в «45 Слове» дает толкование, почему Бог не устроил рая в седьмой день, а после: «Ибо после того, как создал все другое, сотворил и человека, и почил в день седьмой от всех дел, которые начал творить, — насадил рай во Едеме на востоцех, как царское жилище, и ввел в него человека, которого создал, как царя. Но почему Бог не устроил рая в седьмой день, а насадил его на востоцех уже после того, как кончил всякое другое творение? Потому, что Он, как Провидец всяческих, все творение устроил в порядке и благочинном последовании; и семь дней определил, да будут во образ веков, имеющих пройти впоследствии, во времени, а рай насадил после тех семи дней, да будет во образ будущего века»[76].
Преп. Никита Стифат в своем трактате и раскрывает содержание этого движения: от рая — первозданного Эдема до рая — Небесного Иерусалима.
В учении о рае преп. Никита следует св. Иоанну Дамаскину: «Некоторые, конечно, представляли себе рай чувственным, другие же — духовным. Однако мне, по крайней мере, кажется, что, подобно тому как человек сотворен был состоящим из чувственной вместе и из духовной природ, так и священный его храм был чувственным и вместе и духовным и имевшим двоякий вид; ибо телом пребывая, как мы рассказали, в месте божественном и прекрасном, душою же он жил в высшем и более прекрасном месте, живущего в нем Бога имея своим жилищем»[77].
В своем трактате преп. Никита рассматривает человека состоящим из двух природ, поэтому, соответственно этим двум природам, есть и два рая — один умопостигаемый, другой — чувственный. После грехопадения мы изгнаны в этот видимый мир, который Никита называет другим раем: «видимый этот мир, словно иной второй рай, один не больший другого великолепием благодати, но равный всем видом, да и действительно наполненный наслаждением» (гл.8).
Здесь надо еще раз отметить принципиальность момента. Преп. Никита Стифат ведет рассуждения о двух раях, в его терминах — осязаемом и умопостигаемом. Более подробно, осязаемый — это воспринимаемый чувствами, внешний, видимый, рай бывший реальным в земной истории. Сложнее понятие умопостигаемого рая, здесь приходится рассуждать в категориях платоновского мира идей, ближайшими синонимами будут духовный рай, умный, идеальный, внутренний, невидимый. Это один из сложных моментов для понимания трактата, верно уловить глубину смысла, вкладываемого в антиномии: видимый и невидимый, осязаемый и умопостигаемый, внешний и внутренний.
Основное внимание преп. Никита уделяет умопостигаемому раю. Причем считает, что такого понимания умопостигаемого рая, как находящегося в нашей душе, ранее не было ни у кого из святых отцов (гл.18).
Содержание понятия «рай» у преп. Никиты уточняется по мере того, как он углубляется в богословие, переходя от рассуждений о человеке к размышлениям о тайне Святой Троицы. Но главная суть понятия «рай» остается неизменной — как место «делания и хранения», т.е. преображения человека. В письме к Григорию софисту он подчеркивает, что рай — это просто наименование некой духовной реальности, которую можно усмотреть в разных предметах: «Сначала раем называется и именуется сам Бог, к Которому Павел, восхищенный, был поднят и от Которого слышал слова неизреченные, какой утверждает, которые невозможно человеку слышать (2Кор.12:4). Затем — Церковь верных, имеющую, как насаждения жизни, святых, питающих делом и словом алчущих и жаждущих правды (Мф.5 6) Божией. После этого все творение, являющее величие Бога и славу Его для нас людей, потому что от красоты его (творения) мы поднимаемся к Создателю, как считает и Соломон (Прем.13:5). Кроме них — и божественное Писание, и сам цельный человек и мудрая жизнь по Богу» (письмо 6.2).
Но часто представление о рае сводится к буквальному пониманию рассказа об Эдеме, от чего он и предостерегает софиста Григория. В письме 6.8 он говорит, что под раем надо понимать «тот рай, в который вошел, будучи восхищен, Павел и (в нем) услышал неизреченные слова, но которого ты не постиг, обдумывая Божественное Писание согласно букве». Преп. Никита настаивает в Гл.4 трактата, что нам нет нужды в том чувственном рае, а в письме 6.7 он подчеркивает, что: «Божественное Писание нигде не упомянуло, что Христос вошел в чувственный рай». Важно, что нашим смешением от плоти Он взошел на Небеса, где и сейчас находятся святые. «Знай, что Василий Великий попал в тот рай, в котором восхищенный Павел услышал то именно, что услышал. Этот (рай) же есть превыше неба небес, где одесную Отца пребывает Сын, ипостазировавший (υποστησάμενος) в ипостаси Себя Самого наше естество» (письмо 6.8). Этот рай — конечная цель, к которой и предназначен человек.
Земной же рай это место младенчества человека, где ему дана задача преображения, выявления внутреннего человека. Этому и служит Церковь — совершенствованию от смирения до любви. Важно уже в этой жизни, т.е. земном раю, стяжать добродетели и возрасти в меру возраста Христова.
Из такого подхода к раю, как месту делания, испытания человека, следует еще одна особенность рассуждений преп. Никиты — учение о двух вратах рая. Этому он посвящает особое внимание. Эти двое врат — вход в рай и выход из оного в более совершенное состояние, после успешного прохождения поприща. Разумеется, эти врата толкуются исключительно духовно: первые, вводящие в рай врата — это смирение; вторые, венец аскетических усилий подвижника — любовь.
η τελεία αγάπη — совершенная любовь; преп. Иоанн Лествичник говорит, что совершенная любовь есть «совершенное вселение Бога в тех, которые через бесстрастие сделались чистыми сердцем, яко тии Бога узрят (Мф.5:8)»[78]. Преп. Никита Стифат в Сотницах 3:80 так говорит о совершении воли Божией: «Любящий Бога ... познан от Бога истинным делателем рая церкви Его, который любовию и совершит волю Божию, обращая души и достойными соделывая недостойных словом, данным ему от Духа Святого»[79].
Другая характеристика состояния совершенных делателей рая, успешно прошедших его поприще — это покой. «Уже в т. н. «Втором послании Климента Римского» мы встречаем подобное употребление, сочетающее это понятие с вечной жизнью, нетлением и будущим Царством. Климент Александрийский же говорит, что «концом (свершением) благочестия является вечное упокоение в Боге». Примерно в том же смысле высказывается и Ориген: «Все люди, труждающиеся и обремененные (Мф.11:28) вследствие греха, призываются к упокоению у Слова Божия», ибо Бог послал Слово Свое, и исцелил их, и избавил их от могил их (Пс.106:20)»[80].
Но, несмотря на сугубую духовность понимания, речь о расположении врат рая идет в географических терминах. Так как окончательная цель молитвенных устремлений, по христианской традиции, находится на востоке, то вполне естественно, что выход из рая будет там же. Соответственно, входные врата рая расположены на противоположной стороне, т.е. на западе. Такая схема преп. Никиты была непонята Фельтером: «странным образом в раю имеются двое врат»[81]. То, что в раю двое врат, одни вводящие, другие выводящие, и тем самым рай явно видится как промежуточный этап, это совершенно неприемлемо для современного западного ученого.
Следует отметить, что здесь преп. Никита лишь отчасти оригинален. Так, преп. Иоанн Лествичник в «Слове 25. Об искоренителе страстей, высочайшем смиренномудрии, бывающем в невидимом чувстве» называет смиренномудрие вратами Царствия Небесного: «Смиренномудрие есть дверь Царствия Небесного, она вводит туда приближающихся к ней. Думаю, что о входящих сею дверью говорит и Сам Спаситель сими словами: и внидет и изыдет (Ин.10:9) без страха из сей жизни, и пажить обрящет и злак в райских селениях»[82].