Армия высадилась выше по течению ещё прошлой ночью. Просчитать место, где враг нанесёт удар оказалось не сложно. Я сам выбрал бы ровно это же место, ведь лучше его не найти. Вся сложность заключалась в том, чтобы незаметно переправить на берег людей и технику.

Участка, пригодного для выгрузки, там не имелось, и на этом строился расчёт: раз причалить негде, там особо и не сторожат, поэтому площадку для высадки я просто сделал сам. Поднял из-под воды каменный причал с опорами и вывел с него пологий спуск на илистый берег. За пять часов по ней вывели людей и технику, перевезли орудия.

Отдельно пришлось позаботиться о танках. Машину баржа выдержит и без всякой магии: её грузоподъёмность составляет сотни тонн, и тридцать из них ей не в тягость. Мешало другое. Гружёная под завязку баржа садится глубоко, а к дельте фарватер мельчает, и на двух перекатах выше по течению она села бы днищем на мель со всем грузом. Главная трудность заключалась в том, что технике предстояло пройти по илу, в котором тридцатитонный танк имел все шансы увязнуть.

Поэтому машины я облегчил с помощью Железной воли мира, меняющей свойства металла в округе. Её действие сохраняется часами: броня осталась бронёй и толщины не потеряла, а весил танк при выгрузке не больше гружёной телеги. Так же я облегчил орудия и снаряды в ящиках. Баржи поднялись почти на полметра и прошли перекаты, не задев дна, а по гряде техника сошла своим ходом. По илистому берегу облегчённые танки тоже прошли без проблем.

Когда вся колонна добралась до твёрдого грунта, я отменил облегчение и убрал причал. К рассвету у берега снова плескалась вода, а за осокой лежал прежний слой вонючего ила толщиной в полтора метра.

Прикрывали работу пятеро фантазмантов: Магистр Аронов и четверо учеников Академии старших курсов, которых он натаскивал последний год. Начали они только после того, как Скальд доложил, что в небе нет ни одного вражеского наблюдателя. Закончив, все пятеро сошли на берег вместе с армией, оставив на судах заякоренные иллюзии с вмонтированными в палубу артефактами на основе Эссенции работы Сазанова, которые будут поддерживать защитный барьер вокруг судов. Смотреться со стороны будет так, словно этим занимаюсь я.

У фантазма есть ограничение: он воспроизводит заданный сценарий и не реагирует на происходящее вокруг. Поэтому мы заранее прописали все его задачи во время налёта: где фигура стоит, когда поднимает руку, что говорит, куда идёт и в какую минуту сходит с бака. Изменить в сценарии по ходу дела нельзя ни строчки. Фантазманты для поддержания этих иллюзий не требовались, а на марше без их прикрытия мы не обошлись бы, поэтому я и забрал их всех. На судах каравана осталось девяносто человек: команды я держал только на буксирах, а баржи шли в связках пустыми с точки зрения экипажа, но полными с точки зрения балласта для симуляции наличия тяжёлой техники.

Ночная выгрузка осталась позади. Теперь далеко под нами лежала долина, по которой к реке шла Орда. Скальд сидел у меня на плече, нахохлившись, и мысленно ворчал уже второй час.

«Я тебе не почтовый голубь, — сообщил он, когда я в очередной раз попросил уточнить дистанцию. — Я высокоинтеллектуальный магический фамильяр с тонкой душевной организацией. И у меня, между прочим, крылья отваливаются. Ты знаешь, сколько я сегодня налетал?»

Узнал против своей воли, — в тон ему ответил я.

«Идут они, идут, — ворон переступил на плече и снова поднялся в воздух. — Втягиваются в твою кишку, как миленькие».

Слава Всеотцу, что не в мою…

Дефиле между берегом и степью тянулось километра на два с половиной и ворон не преувеличил. Слева стояла вода, справа поднималась ломаная гряда с осыпями, отвернуть в сторону из середины было некуда, а разворачивать всю Орду на месте быстро не получилось бы.

Ждать оказалось тяжелее всего. Враги скакали к точке высадки, торопясь застать на урезе воды толпу, которой там не оказалось. Им требовалось втянуться в теснину целиком и развернуться в боевой порядок для удара по берегу. Развернувшись к воде, Орда становилась ко мне левым боком, а подставленный бок простреливается насквозь по всей длине.

Думал я в эти минуты об одном человеке.

Дар у Абулхаир-хана ровно тот же, что у Сигурда Эрикссона. Эйдоломант впускает духа предка в себя и сам пользуется его силой, а не призывает его сражаться рядом. Для связи с духом нужно кровное родство, поэтому обратиться можно только к предкам собственного рода. До сих пор исключений из этого правила я не встречал.

Про хана Коршунов однако докладывал другое. Хану отвечают предки всех родов Младшего жуза без разбора, и на этом стоит вся его власть: человеку, которому кланяются чужие предки, степь и отдаёт весь Жуз целиком, а не один род. Потому-то в любом шатре последнее слово оставалось за ним.

Значит, его способности выходили за известные мне пределы школы. Объяснений напрашивалось два: либо такая возможность появляется у эйдоломантов на ранге Архимагистра, о чём я не знал, либо у него есть неизвестный нам Талант. Так ли это, не знал ни я, ни Коршунов. Судить оказалось не по чему: равного противника у Абулхаир-хана до сегодняшнего дня не было, а стычки с кочевниками и нападения на караваны не заставляли его сражаться в полную силу.

С его людьми ясности было больше. Большинство степных магов обладало обычными стихийными дарами, такими же, как у наших. Разница заключалась в обучении. Пиромант Содружества сам создаёт пламя и направляет его в противника. Степного пироманта учили призывать духа, за счёт собственного резерва создавать ему огненное тело и посылать в бой. Перенимать качества предка, как это делал хан, такой маг не мог. Зато мог управлять духом, пока тот сражался в полученной оболочке. Это не какой-то уникальный дар, а просто принципиально иной вид применения собственного стихийного дара.

В этом степняки напоминали шаманов Детройта, которые тоже колдовали через посредников. Там шаман передавал духу просьбу, и тот выполнял её из-за грани: цель вспыхивала, хотя никакого огня от самого шамана к ней не летело. Здесь же призванному существу предстояло добраться до противника по полю боя. Его можно было заметить, перехватить и разбить созданное для него тело.

Так я и вступил в бой, не зная, чего ждать от главного противника.

Скальд следил за ордой с воздуха и докладывал через каждые три минуты: головные миновали гряду, за ними подтянулась середина, следом втянулся в теснину хвост. Потом передние линии начали разворот к воде, набирая разгон.

— Пора, — я махнул рукой.

Генерал Афанасий Петрович Буйносов-Ростовский передал приказ командирам частей и с этой секунды принял руководство сражением. Батареями под его началом распоряжался полковник Грановский.

Полководцем я в этот день не выступал, всего лишь — оружием. Управление войсками оставалось за генералом, а меня следовало применить там, где нужна моя сила, и больше от меня ничего не требовалось.

Солнце стояло за нашей спиной и слепило всадников, мешая им засечь нас раньше времени.

Земля под ногами тяжело двинулась, и Горный трон пошёл вперёд.

Прежний я уронил на Хлада под Детройтом и не жалел о нём ни минуты. Этот я поднял прошлой ночью, готовясь к битве, и он получился больше. Гора из камня и металла с врезанными в неё защитными контурами летела довольно шустро, разворачиваясь над степью боком: рассмотреть саму гору против солнца не удавалось, зато её тень отчётливо ложилась поперёк дефиле. По краю верхней площадки стояли реактивные системы залпового огня, поднятые вместе с летающей громадой и наведённые заранее. У пьедестала Живой картографии стоял генерал, и трёхмерная модель дельты под его ладонями обновлялась на глазах, показывая всё: движение отрядов орды, гряду, воду, наши батареи и осыпи на склонах.

Цели мы распределили заранее: батареям и половине реактивных установок назначили накатывающую Орду, остальным установкам поручили обстрел позиций Железных псов на правом берегу. Их командиру придётся защищать своих людей от обстрела. Если бы второй Архимагистр мог действовать свободно, через минуту он оказался бы у меня за спиной, поэтому требовалось навязать ему защиту, купив мне время для боя с правителем степняков.

Грановский доложил, что всё готово, и я сказал ему то единственное, ради чего мы стояли здесь с рассвета.

— Огонь!!

* * *

Развернуть войско Абулхаир-хан не успел, и первый залп лёг по всей длине растянувшегося войска разом.

Стреляли не пушки. С горы, показавшейся на фоне солнца, сорвались дымные нити, и было их столько, что небо над грядой на секунду стало полосатым. Курящиеся пряди разошлись веером и с нарастающим свистом устремились вниз. Хан успел подумать, что так не летит ничто из известного ему, а потом по рядам орды прокатились масштабные взрывы.

Снаряды были рунные, их он почувствовал по остаточному всплеску магической энергии. Обычный снаряд оставляет воронку в шесть-семь метров поперечником, а эти вырывали ямы диаметром в пятнадцать метров, выбрасывая вверх столбы земли вместе со всем, что оказалось в месте взрыва. Оболочки духов лопались от одного сотрясения, без прямого попадания, а тех, кто полегче, сносило ударной волной вместе с комьями почвы.

Неизвестные установки выпускали снаряды одну серию за другой. Второй залп накрыл теснину через двадцать секунд, за ним с тем же промежутком последовали новые.

Хан гнал охваченного страхом коня между воронками и считал, во что ему обходится каждый залп.

Его маги заново формировали для духов оболочки, но те держались меньше минуты, лишь до следующего накрытия. При обычном артиллерийском обстреле маги успевали восстановить защиту между залпами. Теперь оболочки лопались быстрее, чем их восстанавливали, и стена духов начала редеть не где-то с краёв, а сразу везде.

Из-за холмов по правую руку с рёвом вниз пошли странные машины.

До этого они, похоже, стояли под сетями и слоем нарезанного дёрна, и с воздуха их не замечали. Теперь они спускались по осыпи широким фронтом, и за каждой бежала пехота, укрываясь корпусом. Хан насчитал два десятка на своём участке и бросил это занятие.

Перед ближайшим каменным духом головная машина не остановилась и сворачивать не стала. Она наехала на него и проломила оболочку цепью из движущихся железных пластин, что заменил ей колёса. Дух лишился тела у машины под днищем, нисколько её не задержав. Во второго духа машина выстрелила в упор. Взрыв разнёс его оболочку и вырвал под ним кусок земли.

Дальше бой превратился в избиение.

Машины шли ровной линией, не разрывая строя и не прибавляя хода, и каждая обстреливала свою полосу. Огненные духи вспыхивали на броне и гасли, не оставляя следов. Пыльные рассыпались при столкновении с машинами, и их останки разносило по солончаку. Каменных безжалостно давили. Пулемёты в башнях короткими очередями били по всадникам за духами, переводя огонь справа налево и обратно. Людей выкашивало рядами, потому что скакали они плотно и укрыться на солончаке было не за чем. Кони валились раньше людей, и над каждым упавшим поднималось и не расходилось облако белой пыли.

Между машинами бежали не только люди. Вплотную к броне топали стальные твари в рост человека и рвали духов там, куда не доставали гусеницы, а по осыпи на правом краю работали существа, слепленные из земли и рудной пыли. Живого в них не было ничего. Хан пригляделся и увидел главное: каждого из них держал поводок, уходивший вверх, к хозяину.

Всадники ударили из проверенных временем винтовок, и хан услышал, как пули бьют по броне. Удары сливались в частую ровную дробь, но на ходе машин это никак не сказывалось.

Одна такая всё-таки встала: у неё порвалась широкая железная лента с левого борта, и соседние обошли её стороной, не задержавшись ни на секунду. Пострадавшая впрочем продолжила отстреливаться. Больше Орда не остановила ни одной машины.

Хан попробовал ударить по летающей горе, представлявшей главную опасность.

Духов в птичьем облике он поднял разом сотни две, одел их сам, потому что его магам такое было не под силу, и пустил вверх: бить следовало по тому месту, откуда падали взрывающиеся снаряды. Духи преодолели лишь половину расстояния до горы. С площадки и с уступов по стае одновременно открыли огонь из нескольких сотен стволов, и она осыпалась искрами и клочьями, не достав до камня. Повторять он не стал: вторая стая погибла бы там же, и он лишь зря потратил бы силу.

Бежать из теснины было некуда, и строй держался только поэтому. Кони рвались, хрипя и кося бешеным глазом, всадники дрались с ними, а ближние нукеры кричали хану одно и то же: «чем брать такую броню⁈».

Хан не ответил никому, потому что смотрел в это время на пространство вокруг и видел его целиком: зажатые между водой и грядой отряды стояли боком к чужим орудиям, погибая на глазах.

Пока за каждый залп маги платили резервами, восстанавливая разбитые оболочки. При таком обстреле вскоре запас Эссенции иссякнет, а войска Платонова всё ещё будут стрелять. Восстанавливать защиту станет нечем, и дальше платить придётся людьми.

Людьми Абулхаир-хан платить не станет.

Для всадников оставался только один способ одолеть машины: атаковать их в попытке добраться до экипажей, надеясь, что те быстро израсходуют боекомплекты. На это ушла бы половина приведённого войска. Такую цену хан ещё мог бы заплатить за город, нужный Младшему жузу, но Астрахань он оборонял ради князя, а потому этот город не стоит подобной жертвы.

Орда сильна на просторе, в набеге, в коротком ударе по колонне снабжения или лагерю, не готовому к нападению. Заставлять её стоять в теснине под огнём означало лишить её всех преимуществ.

Абулхаир-хан развернул коня и начал отдавать распоряжения.

Отряды развернулись к горловине, ведущей из дефиле на простор, чтобы уже за ней разойтись по степи. До задних рядов приказ, однако, ещё не дошёл, и они продолжали двигаться к воде, навстречу тем, кто повернул назад. В первые минуты в этой давке сошлись тысячи человек. Встречные ряды перекрывали друг другу путь, движение останавливалось, а промедление под таким огнём могло стоить хану половины войска.

Выход из этой проклятой ловушки закрылся раньше, чем к нему подошли головные отряды.

Земля на северном конце теснины поднялась стеной в три человеческих роста и встала поперёк всей ширины, от воды до осыпи. Поднял её за несколько секунд тот, кто спланировал с летающей крепости и встал на солончаке один.

Степные Магистры разобрали стену быстрее, чем хан успел к ней подъехать. В войске их было достаточно, и по камню они ударили стихиями напрямую, хотя в обычной ситуации они так почти никогда не действовали. Стена выдерживала удары с полминуты, затем осыпалась в двух местах, открыв два прохода, каждый шириной в десяток всадников. Тысячи всадников устремились на свободу, но быстро через эти проходы они не уйдут. За каждую минуту задержки под обстрелом придётся расплачиваться людьми.

Пока Магистры работали по камню, Великий князь взялся за передние ряды.

Карабины вырвались из сотен рук, сабли вылетели из ножен, следом вверх рванулись стремена и прочие железные детали снаряжения. Всё это собралось над строем в одну кучу и отлетело в сторону.

Хан мог купить им время, только выйдя против князя сам.

Он спрыгнул с коня, отдавая его одному из нукеров и уже в падении впустил в себя духов предков. Мастер берёт одного, хан взял нескольких сразу. Каркасы легли поверх его тела слоями, один в другом, и каждый нёс своё: вес и удар, скорость, точность руки, упрямую стойкость, которая держит человека на ногах даже после самых тяжёлых ударов.

Тело осталось человеческим, и оружие он держал сам. В правой руке сжимал степной боевой топор с лезвием в форме полумесяца на короткой рукояти, называемый айбалта. Вокруг левой руки каркас принял форму звериной лапы с когтями длиной в ладонь. Лапа двигалась вместе с кистью, и рука с ней стала втрое тяжелее.

Топор он обернул тем же каркасом и сделал это не для вида. Выходить со сталью в руке против металломанта означало принести противнику оружие в подарок, потому что тот мог вырвать чужой металл одной волей. Каркас из чистой энергии изолировал сталь от его воздействия.

Затем он подчинил себе духов на поле боя. Тот самый Талант, что сделал его ханом всего жуза, работал и здесь: чужие духи неслись к нему, подчиняясь как хозяину. Абулхаир-хан протянул руку, и каждый дух в этом предками проклятом месте перестал слушать того, кто его поднял, и вся эта масса повернулась в одну сторону.

Последствия он понимал и шёл на них сознательно: пока все духи подчинены хану, остальные маги лишены связи с ними и не могут восстановить разбитые оболочки. Пополнять защитные ряды под обстрелом больше некому.

От гряды навстречу ему скользил по земле, почти не касаясь её, человек. Возможно самый опасный из тех, с кем вождю Младшего жуза когда-либо приходилось сходиться.

Хан ударил первым, выбрав неожиданную цель.

Порванный повод лёг на всю ближнюю округу разом. Это заклинание обрывало связь призванных существ с их создателями, не различая союзников и врагов. В полосу удара духи хана не попали, зато созданий Великого князя там хватало. Все они разом лишились связи со своим создателем.

Обычный маг на этом бы и остановился. Хан подчинил освободившихся созданий своей воле. Двадцать восемь стальных тварей и все земляные существа осыпи развернулись и бросились на пехоту, прикрытую чадящими машинами.

Такого князь не ждал, и хан понял это по тому, как тот дёрнулся.

Дальше однако вышло не так, как хан рассчитывал.

Возвращать себе контроль над тварями русский князь не стал. Он принялся уничтожать их: стальные тела разом разорвало изнутри, земляные осели бесформенными кучами. На всё ушло три вдоха. Двоих он всё-таки упустил, и эти двое добрались до вражеской пехоты и успели там поработать, потому что были к ней ближе прочих, прежде чем их уничтожили пушки громыхающих машин.

Хан отметил, как быстро князь расправился с тварями и как близко им всё-таки удалось подойти. Бросаться на него без прикрытия он не спешил, но пока тот уничтожал тварей у батарей, Абулхаир-хан успел направить к нему всю свору своих духов.

Те рванули на одного человека со всех сторон разом. Фланги и спину князю не прикрывал никто: он вышел в поле один, и духи сомкнули вокруг него сплошное кольцо. Чтобы разом уничтожить столько целей, нужно заклинание, действующее по площади. Его подготовка требует больше времени и внимания, чем точечный удар. Пока князь готовил такое заклинание, хан под прикрытием духов сокращал расстояние между ними, и следить ещё и за ним противнику было некогда.

Первой дрогнула земля. Вокруг князя поднялись каменные челюсти и сомкнулись, раздавив сотню оболочек духов за раз. Натиск на этом не ослаб: на место выбывших вставали новые и новые духи, и хан гнал их вперёд, не считая.

Следом между водой и осыпью натянулась сетка из металлических нитей, почти неразличимых в дневном свете. Она перекрывала всю полосу подхода и рассекла каждого, кого встретила на своём пути. За полминуты полоса перед князем очистилась.

Выскочившие на своём пути каменные челюсти хан разбил плечом, не сбавляя хода, и потерял на этом внешний слой каркаса, потому что плод чужого заклинания оказался поразительно крепким. Прорыв сквозь сетку стоил ему второго слоя: нити рассекли энергетическую оболочку, но самого духа не задели, потому что ничто материальное ему не вредит. Хан прошёл дальше, осыпаясь искрами.

Последние шаги хан сделал уже без прикрытия роящихся духов.

Первый удар князь принял на каменный щит. Айбалта вошла в камень и расколола его, а человека отбросило шага на три. Благодаря усиливающей его стать магии, бил хан с силой дюжины человек. Ту же прибавку каркасы давали и в скорости: на князе стояло какое-то своё ускорение, но хан всё равно успевал первым, значительно опережая врага в скорости реакции.

Князь тут же попробовал вырвать у него топор, но сталь под каркасом не сдвинулась ни на волос. Второй раз он такой ошибки не допустил.

Вторым ударом хан попал князю лапой в плечо, прежде чем тот успел поднять следующий щит. Противника развернуло на месте и едва не сбило с ног, но и только: броня уплотнилась под когтями и дальше их не пустила. Хан отметил, что уплотняется она сама.

Третий удар нанести ему не дали.

Всё брошенное железо в полусотне метров вокруг поднялось в воздух, собралось в один рой и обрушилось на хана сверху. Удар согнул его на замахе. Третий слой каркаса сорвало, обнажив последний.

Он ударил в четвёртый раз и попал по-настоящему.

Лапа распорола князю левый бок. На этот раз Абулхаир не просто рассёк, а вцепился когтями и рванул, выворачивая мясо вместе с бронёй. Та уплотнилась под каждым остриём, но металл между ними не выдержал натяжения и разошёлся. Хан почувствовал, как под ладонью ломаются три или четыре ребра, а когти рвут куртку вместе с кожей и мышцами.

Топором он ударил следом, сверху вниз. Броню топор не прорубил, зато крючковатый конец лезвия зацепил князя за правое плечо. Хан рванул на себя, выкручивая ему руку, и услышал хруст в суставе.

Оба удара достигли цели, и хан это видел.

Однако желанной победы это ему не принесло.

Князь не упал и даже не отступил. Воспользовавшись сближением и секундной заминкой, он перехватил не самого хана, а лапу, которой тот его только что порвал. Земля вздыбилась и сомкнулась на ней. Каркас лопнул с сухим треском, и хан впервые за этот бой закричал: под звериной оболочкой крошилась его собственная кисть.

А через миг, и земля пошла трещиной прямо под ханом. Хан с линии разлома отпрыгнул молниеносно, раздирая конечность о каменные челюсти, скорость спасла и здесь. Духи же стояли плотно и уйти не успели: в трещину обрушился пласт солончака вместе с половиной оставшихся.

Разлом развёл противников шагов на двадцать. Между ними снова лежало открытое место, рассечённое громадной трещиной.

Хан пересчитал уцелевших духов. Их оставалось достаточно, чтобы прикрыть отход армии, но слишком мало, чтобы попробовать одолеть Великого князя. Придётся использовать их иначе…

Аркан предков сковал князя. Духи навалились разом, повисли на руках, на ногах, на спине, и каждый висел, пока его не срывали. Убить этим было нельзя, и хан не пытался: он выигрывал время для отхода, а в бою двух Архимагистров исход решают секунды.

Кивнув противнику, Абулхаир понёсся прочь огромными скачками, вдвое обгоняя любого самого быстрого скакуна, баюкая покалеченную руку, на которой не хватало пальцев.

Выигранных секунд хватило, чтобы оторваться от князя. Предводитель Младшего жуза отступил к выходу из теснины, в последнем каркасе, догоняя центральные отряды. Стена так и стояла, и хан держался у проходов, пока последние всадники не выбрались в степь. Чего стоили ему эти минуты, своим нукерам он не сказал.

* * *

Правое плечо вышло из сустава, и вправлять его было некому. Левый бок разошёлся от подмышки до пояса, кровь шла, но не толчками. Железная кровь уже стягивала края раны металлическими швами. Рёбра сломаны, три или четыре, и дышать полной грудью я в этот день уже не мог.

Преследовать хана я не стал. Гнаться за конной ордой по её собственной степи пехота не могла: конных она всё равно не догнала бы, зато растянулась бы на десять километров и потеряла бы там больше людей, чем стоила вся ловушка. Ради ещё нескольких сотен убитых врагов рисковать своими я не собирался, тем более что главная угроза оставалась у воды.

«Водяной хмырь серьёзно разозлился, — доложил Скальд сверху, и в мысленном голосе не было ни одной жалобы, что само по себе означало серьёзность положения. — Отмель запирает: водоворот крутит поперёк рукава, а по протокам его водяные псины сидят. И рвань лагерная разбегается».

Резерв османов действительно отходил без нашего нажима. Балка лежала за обратным скатом и с гряды не просматривалась, зато над ней кружил Скальд, а на живой карте генерала отход наёмников читался целиком.

Те уже знали, что случилось в теснине благодаря грохоту взрывов и самой громаде Горного трона, и сделали единственный разумный вывод: плата за этот берег не стоила риска погибнуть всем отрядом. Расходились они по частям, потому что общего хозяина у них не имелось. Первыми снялись дели и мелкие вольные отряды. Уходили они беспорядочно, растеряв по балке половину своего добра. Хавасы ушли следом, молча и ровным строем. Стрижей никто не засёк, и стояли ли они там вообще, я не знал до сих пор.

Янычары держались дольше всех и ушли последними, вынеся раненых и оставив прикрытие. Иначе им было нельзя: бегущая с поля компания назавтра не получает контракта. Даже они, впрочем, снялись не разом. Один кош ушёл заметно раньше остальных, жертвуя репутацией. Два коша стояли до самого конца и уходили, огрызаясь.

Отмель с гряды просматривалась хорошо, и всё на ней выглядело именно так, как описал ворон.

Ниже разбитого каравана водоворот занимал всю ширину судоходного рукава. Вода проваливалась сама в себя и уходила вниз широким гладким горлом, в котором без труда поместился бы трёхэтажный дом. Вода вращалась без рёва и пены. Водоворот этот фон Редерн создавал долго и время потратил не зря: при нём ни одна лодка не подошла бы к отмели снизу и никто не ушёл бы по воде.

Протоки между отмелью и скатом держала его свора. Существа из воды стояли в устьях и не пускали никого ни туда, ни обратно.

По отмели с нижнего конца шли две роты Железных псов.

Барон, впрочем, занимался не отмелью.

Река напротив гряды вздулась и выбросила вверх столб воды толщиной с башню. Плотный и ровный, без единой капли по сторонам, он ударил в Горный трон снизу и пробил его насквозь.