Я заметил, что Хильдегунст Второй совершенно погрузился в свой рассказ: это выдавали и его безмерно сияющий глаз, и широкие драматические жесты. Я заворожённо слушал его увлекательную речь.

— «Поздравляю!» — воскликнул дракон и ухмыльнулся. «Я так и знал! У тебя не все чашки в шкафу. Ты и впрямь хочешь стать писателем. Я узнаю безумного поэта, когда вижу его! Даже если он ещё ни строчки не написал». Он придвинулся так близко, что я увидел своё отражение в его зрачке.

«У вас в глазах есть что-то такое. Что-то… Да как бы это назвать? Оно такое…» Голос его вдруг стал неуверенным. «Такое… такое… Ха-а-а…» Он умолк.

«Что такое? Тебе плохо?» — спросил я.

Голова его начала раскачиваться, а шея задрожала. «Погоди-ка», — сказал Натавиел и кашлянул. Голос его вдруг зазвучал тревожно, почти испуганно. «Что-то идёт…»

«Что-то идёт?» — встревоженно спросил я и прислушался к болоту. Опасность? Кто-то приближался? Что-то угрожающее? «Что… там идёт?»

«А-а-арх…» — прохрипел дракон, словно проглотил рой мотыльков. «Это… Рха-а-ах… Орм…»

«Орм?»

«Так всегда начинается. Это могло бы… могло бы… Арх… стать настоящим пророчеством…»

«Пророчеством? — возбуждённо вскрикнул я. — Ты хочешь что-то предсказать?»

«Да заткнись ты! — прохрипел дракон. — Мне надо… гра-а-ах… сосредоточиться…»

Я стал тише мыши. Умолк. Едва осмеливался дышать. Напряг всё тело, сжал кулаки, прикусил губу. Пророчество? Обо мне? Боже мой! Если я вернусь в Кожаный грот с подлинным пророчеством Ормова Дракона, мой авторитет среди книжнецов взлетит до небес. Этим можно будет питаться годами, десятилетиями.

«А-а-хра-а-ах…» — произнёс Натавиел, и тут случилось нечто поистине примечательное: его голос налился. То есть он стал не просто громче, но и объёмнее. Весомее, тяжелее и темнее — таким, каким, собственно, и представляешь себе голос дракона. Будто колодец, проглотивший колокол. И этим внушающим почтение голосом он произнёс: «Придёт день, когда одноглазые придут к чешуйчатым! Придёт день, когда грот соединится с горой! Придёт день, когда память сольётся с Ормом. И это будет день, когда писательство наконец станет искусством в Замонии».

Дракон обмяк.

«Прости за напыщенный язык, — измученно прохрипел он, и голос его снова стал обычным. — Но с пророчествами всегда так, когда приходит Орм».

«Ты хочешь сказать, это и вправду был Орм? Настоящее пророчество?»

«А что же ещё? Чего ты ожидал? Музыкального сопровождения? Световых эффектов?» Дракон казался оскорблённым.

«Нет! — вскрикнул я. — Я только… Я… Это так ошеломляет».

«Ну да! — простонал дракон. — Не волнуйся. Это было пророчество. Я узнаю пророчество, когда оно приходит, поверь мне. Только не спрашивай теперь, что оно означает».

Именно это я и собирался сделать! Я и вправду хотел спросить дракона, что означает это загадочное предсказание. То есть как память может слиться с Ормом? Какая память тут имелась в виду? И почему писательство не было искусством в Замонии? Уже сотни лет существовали целые академии и университеты, посвящённые этому искусству. Существовали бесчисленные доктора и профессора, преподававшие это искусство, десятки тысяч студентов, изучавших его. Миллионы читателей, пожиравших книги. Книжнецы, поклонявшиеся этому искусству. Что это за загадочная болтовня? Но дракон меня предупредил. Поэтому я прикусил язык.

«Нет, нет! — вместо этого вскрикнул я. — Э-э… тебе уже лучше?» Я и вправду беспокоился.

Натавиел дрожал всем телом, по его длинной шее пробегали судорожные волны. Он издавал звуки, как человек, который только что проглотил собственные зубы.

«Да, да, всё в порядке, харрх…» Он отряхнулся, как собака после ливня, и его чешуйный покров загремел и застучал, словно старая крыша, в которую забрался ураган. «Меня самого это всякий раз снова удивляет. Будто тебе в шею ударяет молния и выходит обратно через задницу. Будто мой мозг борется с осьминогом. А потом… Я чувствую себя наковальней, по которой ковали всю ночь. Каждый атом в моём теле вибрирует. Но… ра-а-ах… уже проходит». Он опустил голову к мутной луже и жадно напился из неё, а я потрясённо стоял рядом и больше не осмеливался задавать глупые вопросы.

«А-а, — сказал дракон, — хорошо было. Всякий раз здорово. Я чувствую себя очищенным. Закалённым, просветлённым, опустошённым и заряженным одновременно. Будто меня разорвали на мельчайшие части, а потом заново собрали. Первоклассное ощущение! Несравненное. Э-э… что же я там сказал?»

«Придёт день, когда одноглазые придут к чешуйчатым! Придёт день, когда грот соединится с горой! Придёт день, когда память сольётся с Ормом. И это будет день, когда писательство наконец станет искусством в Замонии».

«О. Ага. Ого. Это я сказал? Интересно. Что за чушь?» Дракон рассмеялся.

«Ты уже не помнишь? Так скоро после этого?»

«Ага, как же. Никогда. Только обрывками. Если бы мне пришлось самому повторить своё пророчество, оно звучало бы примерно так: придёт одноглазый, который придёт к чешуйчатым! Придёт день, когда грот соединится с горой! Придёт Орм, в котором память сольётся с искусством… Или вроде того. Но это неважно. Я большей частью не понимаю собственных пророчеств. Да они и не для меня предназначены». Он безрадостно рассмеялся и сухо кашлянул. «Так что хорошенько запомни это изречение! Второй раз я его не скажу!»

«Я его не забуду. Никогда. Гарантирую». Меня всего электризовало, и я с трудом верил, что всё это произошло. Я пробрался на Ормово болото и в самом деле нашёл Книжного Дракона. И не только это: он дал мне пророчество, и мы держались друг с другом по-дружески. Он буквально излил мне душу. Поверят ли мне вообще в Кожаном гроте?

«Хорошо, — сказал Натавиел. — Значит, это был твой вопрос. Надеюсь, я ответил на него к твоему удовлетворению».

«Да, вполне, — ответил я. — Но сейчас меня ещё гораздо сильнее интересовала бы та безупречная история, о которой ты говорил. Ты не мог бы…»

«Полегче, мой юный друг, — сказал дракон. — Всё по порядку. Перейдём к последнему важному пункту. К чешуе».

«Что ты этим хочешь сказать?» Все эти события, а также подробность и обилие его рассказа уже совершенно выбили меня из колеи. Я не понимал, к чему он клонит.

«Ну, чешуя. Ты пришёл из-за двух вещей: из-за вопроса и из-за чешуи».

Я сглотнул, когда всё вспомнил. Верно, вообще-то я пришёл, чтобы украсть чешую.

«Ты пришёл, чтобы стащить у меня одну из моих чешуек. Ничего страшного, все приходят ко мне из-за этих двух вещей. И на вопрос я тебе уже ответил. Даже настоящим Ормовым пророчеством. С чешуёй дело другое. Я не могу отдать тебе ни одной. Ни единственной. Потому что тогда всё опять начнётся сначала. Ты отнесёшь чешую своим друзьям. Вы сварите себе славный чешуйный суп. Получите от него ормовое опьянение. Напишете несколько книг. И дело снова пойдёт по кругу, после чего весь этот цирк начнётся заново. Пару сотен лет назад я сказал бы: ну ладно, почему бы и нет? Придут на Ормово болото снова несколько чокнутых, украдут у меня чешую — ну и что? Но вот в чём дело: теперь я совсем другой дракон. Я хочу покоя. У меня заведённый режим сна. И времена изменились. Понятия не имею, как развилась современная охота на драконов, но держу пари, она шагнула вперёд. Возможно, на этот раз они придут не просто украсть у меня несколько чешуек, а содрать с меня всю кожу. Я не могу так рисковать. К сожалению, я не могу позволить себе отпустить тебя. С чешуёй или без чешуи».

«Что именно это значит? — испуганно спросил я. — Ты хочешь держать меня в плену?»

«Нет. Скорее нет».

«А что же?» — спросил я ещё испуганнее.

«Это значит, что мне, к сожалению, придётся тебя убить».

Я застыл. Он и вправду сказал «убить»?

«Да, теперь это неловко, — сказал дракон. — Разговор был и вправду хороший, и вопрос оригинальный. Но… ничего не поделаешь. Послушай, я не просил тебя являться сюда и переворачивать мою жизнь вверх дном. У поступков есть последствия, и эти последствия надо уметь выносить. Иначе некоторых поступков лучше вовсе не совершать. Вот так просто».

Я был слишком потрясён, чтобы впасть в панику. «Ты хочешь меня… съесть?» — на удивление спокойно спросил я.

«Нет, упаси бог — только не это! — возмущённо возразил Натавиел. — Ты что, совсем не слушал? Я больше не ем говорящих существ. Я…» Он запнулся. «То есть я похороню тебя в болоте, ногами вверх, по старой традиции. Ты станешь первым книжнецовым цветком, посаженным на Ормовом болоте. Попробуй воспринимать это как, э-э, вложение в будущее! Может, из тебя вырастет что-нибудь красивое. Мне жаль, потому что ты мне и вправду симпатичен, малец. Ты заслуживал лучшего. Но место тебе достанется особенно красивое, это я обещаю. Ты сам решил прийти сюда. Так что не вздумай меня упрекать! Тебе надо было не стоять как вкопанному, а удирать, как твои сородичи. Теперь ты, к сожалению, знаешь слишком много! Ты сам это заварил».

Он раскрыл липкую пасть и немного вдвинул нижнюю челюсть в болото. Всего-то и делов — как вонзить лопату с очень большим совком. От этого простого и, вероятно, многократно испытанного движения головы почва подо мной пришла в движение, и я потерял равновесие. Потом я вместе со всей грязью соскользнул в пасть ящера.