Сначала я подумал, что, быть может, мне это только мерещится, но чем дальше Хильдегунст Второй продвигался в своём рассказе, тем ярче, казалось, разгорался свет его циклопьего глаза. Сперва едва заметно, потом совершенно явственно.

— А, вот как, — сказал я. — Это драконий язык. Ты очень наглядно его изображаешь.

— Большое спасибо, — сказал Хильдегунст Второй. — На чём я остановился? — Он вопросительно посмотрел на меня, словно ждал ответа.

— Ах да: тень вдруг двинулась ко мне — и выступила из тумана. Лапа величиной со стол хлопнулась прямо передо мной в болотную воду. Плюх! Вода брызнула во все стороны, и сердце у меня на несколько ударов замерло. Лапа показалась мне рукой великана с тремя большими пальцами. От одного-единственного шага ящера физические условия вокруг резко изменились. Ко мне клубился ватный приземный туман, болотистая почва подо мной колыхалась, а волна зверского смрада накатила на меня.

— Затем я увидел голову дракона, потом из тумана показались шея и грудь чудовища. Натавиел выступил с такой уверенностью, как главный герой драмы Эсейлы Вимперслак. Как избалованный успехом лицедей, выходящий из-за театрального занавеса и прекрасно знающий, какое впечатление производит на зрителей. Никогда прежде я не видел столь массивного живого существа. Да я и не подозревал, что в одном-единственном теле может соединиться столько жизни! Шея Книжного Дракона была длиннее высочайшего сталагмита, голова — больше самого громадного валуна в Кожаном гроте. Его ноги были колоннами, способными удержать целые пещерные своды. Его грудь и брюхо — ну, тут у меня кончаются сравнения. Большой, понимаешь? Огромный, широкий и длинный! Громадный. — Хильдегунст Второй развёл руки, стараясь оставить между ладонями как можно больше пространства. — Уже одного этого было бы достаточно, чтобы потрясти меня до крайности. Но было ещё кое-что. Обстоятельство, которое невозможно превзойти по необычайности: дракон по большей части состоял из… книг. В буквальном смысле! Из древних фолиантов. Представь себе самую огромную библиотеку, какую ты только видел! Хорошо устроенную университетскую или музейную библиотеку. Стеллаж за стеллажом, битком набитые древними драгоценными томищами: кожаные переплёты, тиснение, золотой обрез, нитяная прошивка, ленточки-закладки — и вдруг вся эта библиотека приходит в движение. Обретает ноги. Обретает туловище. Шею и голову. Крылья! Вот тебе и Книжный Дракон! Ормов Дракон! Или, скажем так: лишь слабое представление о нём. Смутное понятие о существе, которое выступило ко мне из тумана. Натавиел. Еливатан, Танавиел, Левантиа. Илатеван. Выбирай любое имя!

— Значит, всё-таки не легенда, — сказал я.

— Нет. О нет! Вовсе нет. Не миф. Не сказка. Не материал из школьного курса. А существо из плоти, крови и книг.

— И? — спросил я, стараясь говорить как можно более невозмутимо. — Что случилось? Он тебя не съел. Иначе тебя бы здесь не было.

— Съел, — сказал Хильдегунст Второй. — Он меня съел.

— Что?

— Он меня съел. Но не так, как ты думаешь. Можно мне продолжить?

— Ладно, — пробормотал я, смущённо вскинув руки в защитном жесте. — Больше не перебиваю. Это твоя история. Прости.

— Итак… — продолжил Хильдегунст Второй. — Книжный Дракон остановился. «Добро пожаловать!» — проворковал он тонким голосом. Затем он склонил ко мне свою могучую голову так низко, что я почувствовал его дыхание. Он пах… да… чем же он пах? Это был запах, как… как… — Книжнец запнулся. — Помнишь, — спросил он, — как ты в своей книге «Город мечтающих книг» описал запах города Книгорода?

— Конечно, — ответил я. — Не то чтобы слово в слово, но…

— А я — слово в слово! — перебил меня книжнец. — Я знаю наизусть каждое слово, каждую фразу из твоей книги. Таково моё предназначение. Ты там пишешь: «Он пахнет старыми книгами. Будто распахиваешь дверь в гигантскую антикварную лавку, будто поднимается буря из чистой книжной пыли и прямо тебе в лицо веет плесенью миллионов гниющих фолиантов». Вот так пахло дыхание Книжного Дракона.

Книжнец глубоко вдохнул.

— «Добро пожаловать в худший из всех миров, — продолжил дракон своё приветствие. — Добро пожаловать на Ормово болото».

— «Э-э… Добрый день! — попытался я завязать разговор. — Зд… здесь худший из всех миров?»

— «Ну а как, по-твоему, здесь выглядит? — спросил дракон. — Прошу тебя! Оглянись вокруг! Ещё чуточку хуже — и это стало бы вовсе невыносимо. Тебе что-нибудь говорит слово «миазм»?»

— Теперь я уже не знал, что ответить. Он, конечно, был совершенно прав: это было самое неприветливое и нецивилизованное место, какое я когда-либо видел, без всякого сомнения. Но я знал только Кожаный грот. Неважно: если я сейчас с ним соглашусь, то оскорблю то, что он, вероятно, назвал бы своим жилищем, охотничьими угодьями или как-нибудь ещё. Может быть, даже родиной. А если не соглашусь, придётся ему возражать. Не лучшее начало для непринуждённой беседы.

— «Книги… книги очень интересные!» — пришло мне в голову в качестве дипломатической альтернативы.

— «Да, книги… — вздохнул дракон. — Именно они, собственно, меня здесь, ну, как бы сказать… заболотили». Он безрадостно рассмеялся своей слабой игре слов. «Они — моя судьба. «Эта книга изменила мою жизнь!» — знаешь это дурацкое выражение?»

— Я усердно закивал.

— «Так вот: в моём случае оно верно. В буквальном смысле. Правда, во множественном числе: эти книги изменили мою жизнь. И основательно». Дракон сделал ещё шаг и примерно наполовину выступил из тумана. Или всего на четверть? На одну восьмую? Каков же он был на самом деле? Сколько у него вообще ног? Четыре? Шесть? Двенадцать? Сто? Того, что я уже видел, мне вполне хватало. Больше узнавать о его размерах в эту минуту я вовсе не хотел. К счастью, он остановился.

— «Ага… — продолжил он, — без книг это было бы вовсе невыносимо. Чтение: единственное настоящее болеутоляющее, позволяющее переносить жизнь, верно? В моём случае следовало бы назвать это валянием в книгах — так точнее. Таков уж мой излюбленный способ потребления книг: валяться в них. На чтение это мало похоже, но результат примерно тот же. Цель оправдывает средства. Ф-ф-ф…» Дракон снова издал свой беззвучный свист.

— А каково это вообще, — спросил я книжнеца, — беседовать с таким физически подавляющим существом? Разве это не ужасно страшно?

— Хильдегунст Второй ненадолго задумался. — Ну, беседовать со взрослым, наделённым речью драконом всё-таки как-то связано с чувством неполноценности. И всё же я чувствовал, что ко мне относятся уважительно и предупредительно, потому что ящер был дружелюбен и, очевидно, придерживался учтивых манер. Успокаивало ли это меня? Нет, этого я утверждать не могу. Примерно такую же робость я испытывал бы, беседуя с чудовищной змеёй, которая держит меня в удушающей хватке. Или с гигантским пауком, пока я липну в его паутине. Дракон был совершенно в своей стихии, а я — всего лишь лягушка, по ошибке прыгнувшая в его пруд. Беседа на равных выглядит иначе, мой дорогой! Но всё-таки Натавиел говорил со мной как со старым другом. «Ты… стало быть, книжнец, так-так… — задумчиво произнёс дракон. — Я иногда видел здесь, на Ормовом болоте, нескольких книжнецов. Но только издали. Светящиеся жёлтые глаза в тумане, длинные шеи, торчащие из каких-то болотных растений. Большего мне, к сожалению, увидеть не довелось. Нервный, пугливый народец — как воробьи. Думаю, они наблюдали за мной. Вероятно, даже изучали меня. Но стоило мне к ним приблизиться — шмыг! — и они опять исчезали. Наладить контакт было невозможно. С-с-с… Во всяком случае, до сих пор. А ты не убежал. Это необычно. Ты особенный, а?» Дракон глазел на меня с неприкрытым любопытством и весельем. «Вы забавно выглядите. Всего один глаз! Особенно объёмно с ним не увидишь, верно?» Он добродушно рассмеялся.

— Меня посетила неприятная мысль: возможно, я совершил величайшую ошибку в своей жизни. Я был первым книжнецом, который осмелился так близко выйти навстречу Книжному Дракону. До меня никто не был настолько туп.

— «Думаю, вы, книжнецы, довольно умный народец, — продолжил Натавиел. — Потому и такие нервные. Такие осторожные. Такие пугливые. Ум делает боязливым, верно? Но трусы живут дольше. Лучше боязливый гений, чем бесстрашный идиот, так ведь? В этом заколдованном болоте из земли торчат скелетированные останки множества отважных круглых идиотов. Авантюристов, книгоохотников, безумцев. Я всегда хороню их головой вниз, и большинство из них совсем молоды. Но книжнеца я ещё ни разу не хоронил». Дракон пронзительно расхохотался, и его голова вместе с шеей рывком скрылась в тумане. Затем я услышал, как он марширует там тяжёлыми, громко плюхающими шагами. Он описывал вокруг меня круг? Я слышал его здесь, я слышал его там, то мне казалось, что он справа, то снова слева. Он возводил своим драконьим телом кольцевую стену? А я был пленником посреди неё? Некоторое время я слышал только, как он сопит и стонет, однажды он даже чихнул. Потом вдруг остановился, простуженно кашлянул — и снова высунул голову из тумана, совсем не там, где она исчезла.

— «Ты только не думай, будто я в принципе убиваю всякого, кто осмелится войти в мои владения. Ничего подобного! Честное слово, нет. Но в последнее время я и правда стал несколько разборчивее насчёт гостей. Раньше было иначе. Совсем иначе!»

— Дракон сделал из тумана два-три шага, так что я снова увидел его шею и ноги. Он подогнул передние лапы и опустился в грязь. Надо мной и позади меня что-то просвистело в воздухе — вероятно, кончик его хвоста. Моё впечатление, будто его тело берёт меня в кольцо, всё крепло. Но я остерегался заводить об этом речь. Его тело, должно быть, было чудовищно длинным.

— «Вот как? — сказал я с самым небрежным видом. — А что, э-э, раньше было таким другим, если можно спросить?»

— «Тебе это интересно? — спросил Натавиел. — Эта ностальгическая чепуха. В самом деле? Ну, тогда мне лучше начать сначала, — вздохнул он. — История несколько длинная. И, между прочим, с ясной линейной структурой. Ничего экспериментального. Её лучше всего рассказывать от начала к концу, как и положено».

— «Да, — ответил я, — мне это очень интересно». И это даже не было ложью. Пока дракон говорил, я мог обдумывать планы бегства.