— Ну да, — продолжил Хильдегунст Второй свой рассказ. — Как это назвать? Безрассудством? Идиотизмом? Тупостью? Я направился прямо к пению — вот что я сделал. Будто меня тянули за верёвочку. Но при этом я чувствовал себя… так странно уверенно. Влага над болотом сгустилась в густой суп, в жирный водяной дым, такой, как бывает у Горячих источников Кожаного грота, понимаешь? Этот туман создавал у меня иллюзию, будто я невидим. Думаю, в тот миг меня и без того покинул всякий здравый книжнецкий рассудок. И вдруг я смог разобрать, что пел этот странный тонкий голос:
«По тропам тёмным, полным жути,
Где злые твари — всюду на пути,
Где Ночь — так демона зовут —
На чёрном троне крылья распростёрты тут,
Из последнего царства тьмы дорогу я нашёл,
Я лишь недавно в этот край пришёл —
Из царства чар, где дико и широко,
Вне времени, вне пространства — далеко».
Неужели голос пел обо мне? Во всяком случае, слова на редкость хорошо подходили к моему нынешнему положению:
«Бездонны вечные провалы,
Бездонны трещины, каналы,
Безмерны толщи вечных вод —
Их берег в русло не сведёт,
Леса, что не знают конца,
Что, словно исполины без лица,
Стоят в туманной влаге, капли сея,
Бесконечно громоздясь, бесконечно серея!»
— Мне это знакомо, — перебил я Хильдегунста Второго. — Это ведь, э-э… стихотворение Перлы Ла Гадеон?
— Именно. — Книжнец снова кивнул. — Но узнал я об этом лишь позднее. Ну, кто бы это ни пел, литературный вкус у него был превосходный, верно? И наконец я смог его — или её, или это, или что там ещё — даже увидеть. По крайней мере, смутно различить: над болотом пошатывалось призрачное видение. Всего лишь тень, длинная и узкая, как тонкое дерево. Казалось, она раскачивается из стороны в сторону в такт этому странному пению. Гибкая, как одна из тех змей, которых я впервые увидел сегодня, да, именно: как огромный силуэт змеи! Я остановился. Как ни странно, именно теперь я больше не испытывал страха. Благоговейный страх? Скорее. Почтение? Вполне. Но боязнь? Нет. Я просто больше не мог сдвинуться с места. Как загипнотизированный, я смотрел на это колеблющееся видение.
«Ты удивляешься моему голосу, верно? — сказала длинная тень. — Ты представлял его глубоким и раскатистым. Будто говорит жаба из колодезной шахты. Примерно так? В сказках у драконов всегда глубокие голоса, ведь так? С-с-с…»
Так вот он, дракон! Книжный Дракон! Не призрак. Не порождение воображения. Вот он: Натавиел. Ормов Дракон.
„Этим мы обязаны умственной лени и безыдейности сказочных писателей, — продолжал петь тонкий голос. — У нас, драконов, есть крылья. Мы умеем летать и откладываем яйца! Как, будьте любезны, называется класс животных, которому свойственны такие признаки? М-м? Х-х-х…“
„Э-э… гарпиры?“ — переспросил я. Я безуспешно пытался стереть с глаз туман, чтобы лучше видеть.
„Что? — спросила тень. — Э-э… нет! Птицы! Драконы, вообще-то, птицы. И ты хоть раз встречал птицу с глубоким булькающим голосом?“
„Я, э-э, вообще-то никогда не встречал птиц, не говоря уж о том, чтобы их слышать, — ответил я так честно и твёрдо, как только мог. — Я книжнец. Книжнец, который никогда не покидал катакомб. Единственные летающие животные, которых я знаю, — летучие мыши. И гарпиры. И насекомые. Если только летучие мыши считаются птицами“. Я отмахивался от назойливых кровососущих комаров, круживших вокруг меня.
Тень почти незаметно качнулась. „А, вот как“, — неуверенно сказала она. „Верно. Книжнец. Э-э… ты выбил меня из колеи“. Тонкий голос откашлялся. „Никогда не видел птицу, да? Понятно, если ты книжнец. Тут ничего не поделаешь. С-с-с… Ну, я провёл большую часть юности на поверхности, пока меня не занесло в катакомбы. Так что, ну, птицы — это, э-э…“
«Я знаю, что такое птицы, — осмелился вставить я. — Я читал о них. Просто никогда ни одной не видел. И тем более не слышал».
«Тебе стоит это наверстать, — проворковала тень. — Пение певчих птиц относится к числу более приятных вещей там, наверху. Как облака. Небо. Ветер. Дождь. И девственницы».
Я сглотнул. «Девственницы?» — неуверенно спросил я.
Тень снова откашлялась. «Это была всего лишь шутка. Старая драконья шутка. Которая от повторения, как я только что заметил, явно лучше не становится. Иначе ты, возможно, рассмеялся бы. Да, это один из тех гнусных наветов, что упорно за нами тянутся: будто мы едим девственниц. Он большой, покрыт чешуёй, извергает огонь и умеет летать? Значит, он ещё и ест девственниц! Ф-ф-ф! Ну да, теперь мы относимся к этой легенде иронически. Нет смысла всякий раз из-за неё злиться. Научный факт: по биологической родословной мы действительно птицы. И питаемся преимущественно растительной пищей. Преимущественно. Изредка — несколькими насекомыми, потому что они полезны и так приятно хрустят, когда их жуёшь. Но есть целых девственниц? Ты знаешь, как это хрустит? Отвратительно. Честное слово: кому вообще приходит в голову такое выдумывать? Надо же быть больным на голову. Ох, малец, как я ненавижу объяснять шутки. Можем сменить тему? Х-х-х-х-х…»
Я перебил книжнеца. — А что, собственно, значат эти странные шумы, которые ты время от времени издаёшь? Вот это «Х-х-х», и «Ф-ф-ф», и «С-с-с».
— Ну, — ответил Хильдегунст Второй. — Такой чудовищный организм, как у Книжного Дракона, конечно, издаёт совершенно особые шумы. При всех этих трубках и каналах, проходящих через его тело, это, вообще-то, само собой разумеется. Возможно, ему просто время от времени нужно выпустить воздух. Сбросить давление. Драконьи шумы, словом. Помимо нескольких других, особенно выделялись три звука, которые регулярно повторялись. Первый — змеиное шипение: С-с-с… Второй — призрачное дыхание: Х-х-х… А третий — беззвучный свист: Ф-ф-ф… Возможно, это выражения душевных движений и состояний, соответствующие нашей мимике. Как мурлыканье кошек или кнольфанье у нас, книжнецов.3 Это просто неотъемлемая черта существа, это его звуковая визитная карточка.