Хильдегунст Второй посмотрел на меня так, словно ждал, что я продолжу историю.

«Понимаю, — ответил я. — Ты, конечно, сразу же отправился в путь».

«Точно! Немедленно, — ответил книжнец. — Без всякой подготовки, без дорожной поклажи. Просто так».

«Что-то знакомое, — сказал я. — Так я в своё время покинул Линдвормскую крепость. Правда, провизию я с собой захватил».

«Ну да, — сказал Хильдегунст Второй. — Я был уверен, что управлюсь за один день. Просто следовал указаниям Элиаса: пересёк Хрустальный сад до Изумрудных деревьев, остерегался острой травы, нашёл упомянутую лестницу и прошёл туннель, где действительно обитало несколько мерзких насекомых, но они спали или были мертвы — с насекомыми никогда толком не поймёшь. И правда: туннель был настолько узок, что дракон там ни за что не пролез бы. Во всяком случае, взрослый. А потом я вышел из Кожаного грота. Просто так! Я оказался в пещере с низким потолком, но невероятно просторной. Кое-где ещё виднелись светящиеся минералы, как в Хрустальном гроте, но в остальном освещение было скудным. Дальше меня должно было вести обоняние — так утверждал Элиас. Так оно и вышло. Как пахнет болото, с тех пор входит в мой весьма скромный запас жизненного опыта. В Кожаном гроте есть горячие источники. Но это всего лишь чистая вода, текущая сквозь твёрдый камень и почти не имеющая собственного запаха, разве что иногда чуть отдающая серой. В глубине грота нет ни болота, ни трясины, поэтому я решил, что этот неповторимый, землисто-влажный запах, теперь направлявший мои шаги, должен исходить от Ормова болота. Аромат высохших книг не привёл бы меня туда: старыми томищами пахнет во многих частях катакомб. Нет, здесь было другое — совершенно новое обонятельное ощущение, неведомый мир. Крайне высокая влажность, насыщенная резким парфюмом разлагающейся бумаги, и вдобавок запах гниющих растений. Смрад солоноватой воды, в которой мёртвые книги сгнивали вместе с отмершей растительностью. Это было неприятно и немного страшно, но вместе с тем захватывающе ново и непривычно, дико и таинственно. Я ускорил шаг. Жадно и боязливо мне хотелось увидеть, как выглядит то, что я там учуял. Кроме того, слышались незнакомые, тревожные звуки: редкое бульканье и шипение, клокотание и журчание. Будто под водой трудились мехи.»

К этому примешивались непрестанные стрекот и гул летающих насекомых, всё сильнее досаждавшие мне: общительные блуждающие огоньки, маленькими стайками и беспрестанно меняя цвет, вились вокруг меня. Крохотные, мучимые жаждой комары в своей кровожадности назойливо подлетали совсем близко. Ещё более мелкие, почти невидимые мушки были без ума от жидкости в моих глазах. А ещё прозрачные стрекозы удивительной величины — с четырьмя, а то и с шестью крыльями, — и неприятно пронзительные, пиляще стрекочущие сверчки без глаз, зато с невероятно длинными усиками. Такой разнообразной и впечатляющей насекомой фауны я в Кожаном гроте не знал».

«Насекомые катакомб — одна из причин, по которым я никогда не смог бы долго выдержать здесь, внизу, — перебил я рассказ книжнеца. — Совершенно не понимаю, как вы это терпите».

Хильдегунст Второй взглянул на меня своим единственным глазом и пожал плечами. «Это всё дело привычки», — ответил он и продолжил рассказ.

«Земля становилась всё мягче; и это тоже было мне прежде незнакомо. Мои подошвы знали лишь каменную почву, гранит, лаву или полированный мрамор. Но теперь с каждым шагом я чувствовал, что ступаю во что-то влажное, податливое, почти живое. Это меня тревожило. Не провалюсь ли я на следующем шагу? Или через шаг? Никогда ещё мне не приходилось так осторожно выбирать, куда поставить ногу. Я слышал о книжнецах, увязших и задохнувшихся в так называемых книгах-зыбунах. Это были скопления древних томищ, на первый взгляд совершенно целых, но в действительности настолько обезвоженных, что от прикосновения или шага мгновенно рассыпались в тончайшую пыль.

В больших количествах они могли стать смертельной ловушкой. Но у разбухших книг в этом болоте — а я, по-видимому, уже оказался в самой его середине, — проблемой был не недостаток влаги, а прямо противоположное. Здесь можно было в буквальном смысле утонуть в литературном мусоре. Магмосс намыл в эту часть катакомб не только старые книги, но и прочий цивилизационный хлам, а ещё уйму рыхлой земли, песка, торфа и даже растений, которые, должно быть, происходили из Верхнего мира. Вероятно, когда-то Магмосс смыл вниз целое болото вместе с растениями и животными, которые потом приспособились к глубине или мутировали. Иначе это курьёзное чудо природы так глубоко под землёй объяснить было нельзя. Повсюду прозябали бесцветные, вялые растения, разраставшиеся во все стороны».

«Потому что они искали солнце», — перебил я рассказ Хильдегунста Второго.

«Совершенно верно: солнце там, внизу, не светит. И всё же эти растения существовали, вероятно, из последних сил. Всё выглядело бледным и болезненным. На поверхности болота плавали вялые блюдцеобразные листья; иногда на них сидели фиолетово светящиеся безглазые лягушки и укоризненно квакали. То тут, то там из трясины торчали покрытые мхом сталагмиты, попадались даже несколько громадных. И жизнь там кипела, несмотря на всё разложение, уж можешь мне поверить! По влажному гумусу ползли мириады насекомых, которым, будем надеяться, место только там и нигде больше! Существа с более чем четырьмя ногами уже достаточно неприятны, но если вдобавок они выглядят больными, полумёртвыми или похожими на скелеты насекомых — это и вправду угнетает, поверь! Кроме того, там водилось ещё немало другой живности. По большей части гибкой в анатомии и со скользкой кожей. Черви, ящерицы, пиявки, улитки, рыбы с ногами… Бр-р-р!»

Хильдегунст Второй передёрнулся, и от его живописного описания мне тоже стало не по себе. «А водяные змеи там были? — спросил я. — Они мне особенно противны».

«Змей я до тех пор вообще не знал, — ответил книжнец, — и прекрасно прожил бы дальше с этим пробелом в знаниях. Эти длинные слизистые безногие пресмыкающиеся с любопытными языками внушили мне совершенно новый вид страха. А ведь я ещё даже не знал, что они бывают ядовитыми! Были там и млекопитающие — насколько я мог судить при моих скромных познаниях в биологии. Маленькие нервные покрытые шерстью зверьки со светящимися зелёными глазами и острыми жёлтыми зубами, которые, на мой вкус, чересчур быстро двигались в маслянистой воде… Бр-р-р! К счастью, они, похоже, боялись меня ещё больше, чем я их! И другие создания, так быстро нырявшие и вновь выныривавшие в бесчисленных лужах, маленьких и больших прудах, что я не смог бы даже приблизительно их описать. На Ормовом болоте было больше биологического разнообразия, чем я когда-либо видел. Кажется, я там даже Живые книги² видел».

«В самом деле? Живые книги?»

«Я не совсем уверен, — пожал плечами книжнец. — Всё происходило слишком быстро. Там были книги, в верхнем обрезе которых сверкали красные глаза, и при виде меня они молниеносно ныряли под воду».

«Но как ты вообще мог что-нибудь разглядеть? — спросил я. — Откуда там был свет?»

«О, освещения там хватало, — ответил Хильдегунст Второй. — Но лишь отдельными пятнами. В некоторых местах пульсирующий свет давали фосфоресцирующие растения, грибы, водоросли, светящийся мох. Под водой покачивались светомедузы, и выглядело это довольно жутко, особенно когда они двигались. „Полумрак“ было бы неподходящим словом; нагляднее сказать: „островной свет“. Источников света было предостаточно, и они то тут, то там выхватывали из темноты какой-нибудь участок. А потом снова мрак. Свет, мрак, свет, мрак. Я многое мог различить, но ничего как следует, понимаешь? А ещё все эти звуки. Неужели лягушки издавали эти странные трубные голоса? Или что-то совсем другое? Пилящее стрекотание сверчков я знал: оно и в Кожаном гроте время от времени слышалось. Но это бульканье и хрипение было не только чуждым и жутким, но и особенно неаппетитным. Будто одно-единственное огромное существо с расстройством пищеварения, у которого без конца урчит в животе, случаются отрыжки и… — книжнец подыскивал подходящее слово… — метеоризм! Но на самом деле это были бесчисленные существа, безумный подземный оазис, хранилище, которое своей влагой и обильной пищей магнитом притягивает и даёт приют всем видам. Не только животным, но и растениям. И кто знает чему ещё! Гибридным созданиям, смесям флоры и фауны — словом, всему, что может испытывать жажду. Я видел грибы с жабрами. Рыб с волосами, существ из грязи и корней. Единственным знакомым казались старые книги, которые и вправду были повсюду. Во всех стадиях разложения они плавали, как мёртвые рыбы, по чёрным лужам. В трясине они громоздились в холмы и валы, населённые легионами насекомых — личинками, жуками, клещами, червями и вшами, — которые непрестанно разлагали, изгрызали и продырявливали их. В воздухе стояли постоянный треск, хруст и шорох; там вечно шёл пир. Бумагу и кожу переваривали также плесневые грибы, терпеливо и беззвучно превращавшие свою пищу в сумеречный свет. Некоторые участки болота светились призрачной зеленью, лежавшей на вещах, словно саван. Иногда всё было залито голубоватым или фиолетовым светом».

«Были там и другие признаки цивилизации? — спросил я книжнеца. — Кроме книг и бумаги?»

Хильдегунст Второй ненадолго задумался. — Если там, внизу, попадалась сгнившая деревянная доска, это уже было признаком цивилизации. То тут, то там из болота торчали остатки библиотечных шкафов, зачастую с плесневеющими книгами внутри. Я видел, как из трясины торчали целые напольные часы, усеянные улитками. Разбитые винтовые лестницы, похожие на скелеты гигантских рыб. Я видел медные котлы, стулья и письменные столы. Вазы, тарелки. Огромный гонг! Казалось, сюда принесло целые университетские библиотеки вместе с мебелью; стеллажи иногда были совершенно разбиты, иногда на удивление хорошо сохранились. Там попадались треугольные и пятиугольные книги, даже звездообразные и круглые! Редкостное добро погибших цивилизаций и давно забытых народов. Я и не пытался вытаскивать из грязи разбухшие томищи, чтобы проверить, что в них ещё можно прочесть. Потому что было слишком уж легко предугадать: оттуда на меня посыплются лишь опарыши да тараканы. Или что-нибудь ещё неприятнее. Литературоведы и антиквары на Ормовом болоте лишились бы рассудка, поверь! Столько невосполнимого добра рассыпается в руках — сердце разрывается. Будто идёшь по полю битвы среди умирающих, которым уже ничем не поможешь. Эта гнилостная болотная вода в конце концов разрушает всё. Книги местами раздулись вдвое и втрое, от сырости лопались по швам или разваливались на толстые куски папье-маше. Повсюду в лужах плавали отдельные страницы, клочки бумаги и богато украшенные книжные переплёты. Кое-где из бурой воды буйно росли маленькие древовидные растения: крепкие воздушные корни, густо обросшие мхом и грибами, с ветвями, закрученными штопором, на которых книги висели, словно гниющие плоды.

Завораживающе и жутко одновременно — из такого рождаются и сны, и кошмары. Деревья с повешенными книгами! Неужели все эти вросшие старые томищи и вправду были исполнены Орма? Чтобы это проверить, мне не хватало всего: времени, досуга, знания древних языков. Вероятно, по большей части это были довольно обычные и неинтересные книги, как почти в любой библиотеке. Или нет?

— Орму приходится отвечать за немало мифологических преувеличений, — ответил я. — Но иногда книга — это просто книга, верно?

Книжнец кивнул. — Можешь смело назвать меня невеждой, — сказал он. — Ведь я топтал ногами старые томищи один за другим вместо того, чтобы проверять их на содержание Орма. Хотел я того или нет, а передвигаться там иначе было невозможно! Болото оказалось куда обширнее и запутаннее, чем я представлял. Мне казалось, что я бреду по нему часами, так сильно болели ноги от этого утомительного способа передвижения. Будто к ступням присоски приделали: каждый шаг требовал усилий. Если надо мной и был свод пещеры, разглядеть его я не мог. Там, наверху, словно выгибалась одна лишь неизмеримая тьма, из которой порой доносился хриплый крик. И вообще: что я, собственно, хотел делать в этом больном месте? Что я здесь забыл? Боже мой, это было совсем не то, что наши обозримые и успокаивающе мёртвые сады минеральных кристаллов, где мы, книжнецы, могли безмятежно прогуливаться! Пугающе органический и живой мир, которого в катакомбах, собственно, вообще не должно было бы существовать, если бы с биологией всё обстояло как положено. Так что же я, собственно, хотел здесь делать?

— Ты хотел стать ормцем, — ответил я на вопрос книжнеца, чтобы напомнить ему о его миссии.

— Да! Нет! Всё-таки да! — вскричал Хильдегунст Второй и вскинул руки. — То есть теперь уже нет! Я больше не хотел быть ормцем! Это была явно слишком высокая цена за принадлежность к организации! Неважно, насколько тайной она была. Если в таком неприятном и утомительном месте жил дракон, которому тут было хорошо и который добровольно оставался здесь подолгу, — значит, это был довольно неприятный и утомительный дракон, разве нет? Он, может быть, был сумасшедшим! Да у него явно не все дома, если он здесь поселился! И знакомиться с ним я теперь не хотел. Неважно, насколько всеведущим или добродушным или ормонасыщенным он был. Я хотел только одного: вернуться в Кожаный грот. Немедленно! Я покрутился на месте. Попытался определить направление, в котором нужно было идти обратно. Это было не совсем просто, ведь я просто шёл вперёд, не запоминая никаких ориентиров. Здесь всё выглядело одинаково или похоже! Лабиринт без стен! В этой грязи не осталось и моих следов, по которым я мог бы сориентироваться. Если бы в ту минуту я не услышал этот странный напев, то, вероятно, просто двинулся бы куда глаза глядят. В каком-нибудь направлении, слепо надеясь, что дорога приведёт меня к Кожаному гроту.

— Напев? Ты услышал музыку?

— Да. Что-то вроде речитатива. Из глубины Ормова болота. — Книжнец кивнул.

— И? Что ты сделал? — с любопытством спросил я.