— Просто расскажи, что с тобой было на самом деле! — предложил я. — Историю из твоей жизни.

— Историю из моей жизни? — Хильдегунст Второй озадаченно взглянул на меня. — Со мной ничего не происходило. Ноль. Я книжнец. Мы читаем. Мы спим и видим сны. У книжнецов не бывает захватывающей жизни.

— Да ладно тебе! — попытался я его подбодрить. — С каждым что-нибудь да случалось. Ты живёшь в катакомбах. Вы добываете алмазы. Вы ищете редкие книги. Вы шатаетесь и за пределами Кожаного грота. Подумай! С тобой же должно было случиться что-нибудь необычное. Какая-нибудь захватывающая ситуация. Опасные формы существования. Кровожадные книгоохотники. Прожорливые гарпиры. Гигантские насекомые с недобрыми намерениями. Хоть что-нибудь.

Хильдегунст Второй напряжённо задумался. Потом, похоже, что-то вспомнил.

— Ну… э-э… была одна история с Натавиелом.

— С Натавиелом?

— Да. С Ормовым Драконом. Или с Книжным Драконом. С Натавиелом, в общем. У него много имён. В общем, это было довольно… — Он запнулся.

— История о Книжном Драконе? — Я махнул рукой. — Нет, это не считается. Это всего лишь миф. Я уже не раз о нём слышал. Ты не выдуманную историю должен пересказывать, а то, что случилось с тобой самим.

— Это не выдумка. Это правдивая история.

Я навострил уши. — Правда? Ну, тогда рассказывай!

— Э-э… — протянул Хильдегунст Второй и сунул палец под нижнюю губу, как книжнецы любят делать, когда напряжённо думают. — Это было… Вообще-то всё началось с урока.

— У вас тут, внизу, тоже бывают уроки?

— Конечно. Старшие учат младших. А у вас там, наверху, разве не так?

— Есть. Хотя… я в основном брал частные уроки у своего литературного крёстного Данцелота фон Слоговерта. Он… — Я сам себя прервал. — Неважно. Продолжай.

— Ну да, — продолжил Хильдегунст Второй. — Вообще-то уроков у нас не так уж много. Только самое необходимое: письмо, чтение, счёт. И грамматика. Древние языки. Прикладное антиквароведение. Книгопечатание. Типографика. Ещё катакомбная мифология — это то, что вы, наверное, назвали бы уроками истории. Но катакомбная мифология — наука неточная. Ну, ты понимаешь: легенды. Сказки. Мифы. Истории у костра. И моя история начинается на уроке катакомбной мифологии. Учитель рассказывал нам миф о Натавиеле, Книжном Драконе.

— Значит, всё-таки миф.

Хильдегунст Второй недовольно посмотрел на меня. — Да-да… Но это только начало истории. Всё остальное со мной и вправду случилось.

— Прости. Давай, начинай!

— Спасибо. Итак, учитель рассказывал нам историю об огромном книжном черве, который обитает глубоко в Ормовом болоте. Там, где гниют по-настоящему старые, особенно ценные книги из катакомб.

Ормово болото. Я читал о нём в книге Колофониуса Дождесвета «Катакомбы Книгорода». Если не ошибаюсь, Дождесвет описывал и само это место как «мифическое» — вымышленный, романтически приукрашенный двойник реально существующей свалки Негорода, где по большей части сгнивали никчёмные книги. Эта свалка, я знал, существовала на самом деле, потому что я там бывал. Но Ормово болото казалось мне типичной байкой книгоохотников. Лихорадочной грёзой из тех, что посещают торговцев слоновой костью при мысли о кладбищах слонов. Выдумкой, порождённой неутолимой жадностью до всё более редких и дорогих книг. То, о чём упомянул Хильдегунст Второй, звучало как катакомбная версия до оскомины известной легенды о переполненной сокровищнице, где огромная куча всевозможных драгоценностей лежит в полном распоряжении ленивых и беззаконных субъектов. Я также помнил, что Ормово болото якобы было почти пересохшим ответвлением подземной реки Магмосс, состоявшим из сети рукавов и каналов. Что хотя бы давало псевдонаучное объяснение всем ормонасыщенным книгам, якобы громоздившимся там. Ведь Магмосс и в самом деле несёт с собой несметное множество гниющих книг и всякого прочего хлама. Я видел это собственными глазами во время прогулки с ужаской Инацеей Анацаци: она показала мне место, где Магмосс вырывается наружу посреди Книгорода.¹

— Причём это сплошь книги, все до единой старше и ценнее всех фаворитов из Золотого списка, — продолжал тараторить Хильдегунст Второй. — Произведения писателей минувшей эпохи, когда все художники были пронизаны Ормом.

Ещё один миф: о той легендарной эпохе, когда все без исключения художники были исполнены Орма. О времени, когда на каждом углу стоял мейстерзингер, не только виртуозно владевший голосом и лютней, но и исполнявший тексты и композиции неземного качества. Когда каждая картина маслом была шедевром, каждое стихотворение — озарением, а каждый роман — откровением. Ностальгический миф «раньше всё было лучше», прямо-таки трогательный в своей наивной искренности. И, разумеется, книги всех писателей этой «златой эпохи» ныне либо считались пропавшими, либо скапливались в Ормовом болоте. Я кивнул. — Слышал об этом, — сказал я, снисходительно улыбнулся и удержался от ироничного замечания.

— Учитель рассказал нам, что Книжного Дракона звали Натавиелом. Но также — смотря по легенде — Еливатаном, Танавиелом, Левантиа или Илатеваном. И что с незапамятных времён он валяется в этом книжном болоте. Потому что именно этим, надо полагать, и занимаются легендарные драконы: лежат где-нибудь и валяются в грудах сокровищ, верно? Когда не едят девственниц. — Хильдегунст Второй усмехнулся. — В случае Натавиела это якобы привело к тому, что эти ормонасыщенные книги со временем вдавились ему в кожу и вросли в неё, так что почти весь его чешуйный покров состоял из вросших фолиантов. Поэтому его и называют Ормовым Драконом, ясно?

— Да, понимаю! — ответил я. — Библиотека Орма на четырёх ногах. С головой и хвостом. Очень метафорично.

— Раньше у нас в Кожаном гроте даже были его изображения. — Хильдегунст Второй кивнул. — На мозаиках и коврах. До того как пришли книгоохотники и всё разрушили. Ты ведь ещё должен был их застать.

— Верно, — ответил я. — Смутно помню такие изображения. Настенные росписи и всё такое.

— Так вот, — продолжил маленький книжнец, — это непрестанное купание в пропитанной Ормом литературе со временем превратило Натавиела в самое умное существо катакомб — во всяком случае, так утверждали. Орм проник во все его поры, в кровеносную систему, в огромное сердце и наконец добрался до мозга, который в результате был совершенно, как бы сказать… проормлён, понимаешь?

— Проормлён?

— Именно. Сверхумный. Сверхвдохновлённый. До предела заряженный творческой энергией. Поцелованный всеми музами. Говорят, дракон изъяснялся готовыми к печати фразами. По первому требованию — даже рифмованными строками любого стихотворного размера. Считалось, что на все — действительно на все! — вопросы у него есть ответ. Исчерпывающий, окончательный и сформулированный столь безупречно, что его ответы можно было сразу высекать в камне. Без редакторской правки.

— Значит, оракул, — сказал я. — Тоже популярный мифологический сюжет. Когда же наконец начнётся настоящая история?

— Да подожди ты! Учитель потом объяснил нам, что дракон на самом деле — символ. Метафора, как ты верно заметил. Идеальный образ стремления к безграничному знанию — и древней мечты обрести это знание без усилий. Ведь Натавиелу не нужно было сначала мучительно читать и понимать книги, чтобы усвоить их содержание. Нет уж! Только не ему! Ему достаточно было целый день в них купаться. Или спать в них ночью. Валяться в них, как болотная свинья в грязи. Логично, что нам, юным книжнецам, это ужасно нравилось. Мечта ленивого школьника: пока другие надрываются и зубрят как идиоты, такой умный дракон просто валяется в куче старых томищ. И благодаря этому получает не только бесценный панцирь из книг Золотого списка. О нет! Он ещё и становится самым ормонасыщенным существом катакомб. Просто так. С ним легко было себя отождествить. На этом фоне меркла даже история о Короле Теней.

Я содрогнулся, потому что одно лишь упоминание Короля Теней пробудило во мне сильные чувства.

— Кроме того, — продолжил Хильдегунст Второй, — наш учитель подчёркивал, что Натавиел — чрезвычайно необычный дракон: добрый! То есть не какая-нибудь коварная меложрущая гигантская ящерица вроде тварей из большинства легенд, к которым нельзя поворачиваться спиной. А существо, способное к состраданию, миролюбивое и наделённое разумом, добродушное и доброе. Благодаря регулярным книжным ваннам всесторонне образованное в философии и литературе. Превосходно сведущее в юриспруденции, подкованное в науках, мудрое и справедливое, способное и к нравственным прозрениям, и к необходимым выводам. И так далее — словом, всё то, чего от гигантских ящериц обычно не ждут. Он совершенно не походил на своих сородичей. Порой в своих высказываниях он якобы бывал несколько туманен и загадочен. Но этого ведь и ждут от оракулов, верно? Оракул, говорящий прямо, был бы противоречием в терминах. В старину самые разные обитатели со всех концов катакомб якобы толпами совершали паломничество к Натавиелу, чтобы задать ему свои животрепещущие вопросы. Могущественные книжные князья, писатели, философы и учёные-книжники, говорят, молили его о совете: где нам спрятать наши книжные сокровища, Танавиел? Как обрести Орм, Еливатан? Как переводить с древнейшефлоринтийского языка, Илатеван? Кроме того, он якобы с точностью предсказывал ход военных конфликтов и всё такое. О землетрясениях и извержениях вулканов он, говорят, предупреждал с точностью до часа. Племенные распри он улаживал мудрыми решениями. Пограничные войны, тлевшие поколениями, он прекращал простейшими решениями. И так далее. Первоклассный дракон, словом! Натавиел. Еливатан. Танавиел, Левантиа или Илатеван — выбирай себе любимое имя! Мне больше всего нравится Натавиел. А напоследок учитель задал нам домашнее задание: придумать хороший вопрос для Книжного Дракона.

— На редкость оригинальная идея для учителя, — вставил я.

— Вот именно, — сказал Хильдегунст Второй и вздохнул. — И роковая. Потому что с этого всё и началось. Вопрос для Книжного Дракона заставил меня крепко задуматься. Когда урок закончился, я слонялся с несколькими другими учениками возле классных комнат. Представь себе: я был самым младшим в классе, поэтому всегда увязывался за старшими и делал то, что делали они. По большей части всякие глупости, как ты наверняка догадываешься. Это была шайка из шести отъявленных сорванцов.

Их звали Эстракос, Арканеон, Элиастротес, Айдеприус, Стерафасион и Клософес. Но друг к другу они обращались сокращённо: Эстра, Арка, Элиас, Айдеп, Стераф и Клосо. Из-за их имён другие ученики иногда называли их «классиками» или «шайкой классиков». Ведь все они носили имена поэтов замонийской классической древности, и, вероятно, это было одной из причин, по которым они составляли столь сплочённую компанию.

Так вот, в какой-то момент я, должно быть, сказал что-то вроде: «Жаль, конечно, что Книжного Дракона на самом деле нет. Я-то прекрасно знаю, что бы у него спросил».

Книжнец по имени Эстракос, то есть Эстра, своего рода заводила всей компании, повернулся ко мне и с ноткой веселья в голосе спросил: «Вот как? И что бы ты у него спросил?»

«Ну, э-э… Я бы спросил его… э-э…»

«Эй! Тс-с-с…» — перебил меня Эстра и зажал мне рот. «Не так громко! Здесь у стен есть уши! Шепни мне свой вопрос!»

Я немного опешил, но он отпустил меня, и я прошептал вопрос, как было велено.

Эстра внимательно выслушал, затем отступил на шаг. Он долго смотрел на меня и сказал: «Клянусь Ормом, малец! Вот это действительно хороший драконий вопрос. Боже ты мой». В его голосе звучало неподдельное одобрение. Он подошёл к остальным книжнецам и шёпотом сообщил им вопрос. Они тоже были впечатлены.

«Ух ты! Чертовски хороший вопрос!» — изумился Арка.

«Вот именно! — согласился Элиас. — Эй, почему мы сами до этого не додумались?»

«Потому что мы тупые, — сказал Айдеп. — А у малыша и правда голова на плечах есть».

«А ведь он такой очевидный», — ухмыльнулся Стераф.

«Хорошие вопросы часто именно такие, — сказал Клосо. — Надо только до них додуматься, вот в чём искусство. Уважаю, малец!»

«Ну… — сказал я. — Хороший вопрос узнаётся по тому, что распознаёт загадку, требующую удовлетворительного объяснения».

Шестеро «классиков» придвинулись ближе и образовали вокруг меня полукруг.

«Послушай, малец, — сказал Эстракос, стоявший ко мне ближе всех и теперь говоривший приглушённо. — Похоже, для своего возраста ты довольно развит. Поэтому я открою тебе тайну, которая вообще-то предназначена нам, старшим, — при условии, что ты не проболтаешься. Справишься?»

Хранить тайну? Я мрачно кивнул, хотя никак не мог этого знать. Хотя бы потому, что никогда ещё не хранил тайн. Ни единой! Мне до сих пор никто не доверял никакой тайны — можешь судить по этому, каким юным и неопытным я тогда был».

— Чистый лист, — усмехнулся я.

— Вот именно! — Хильдегунст Второй снова кивнул.

— Но нахальство побеждает, верно? Так вот, Эстра схватил меня за плечи, пронзительно посмотрел мне в глаза и торжественно сказал: «Держись, малец: Книжный Дракон действительно существует».

Я вырвался из его рук, отступил на шаг и ахнул: «Нет!»

«Тс-с-с…» — шикнул Эстра и нервно огляделся. «Да. Он существует. Натавиел. Еливатан. Танавиел. Книжный Дракон. Он жив. Я его видел». Заметив мой недоверчивый взгляд, он указал на друзей и добавил: «Мы все его видели. Правда, ребята?»

«Классики» переглянулись и на миг, казалось, заколебались: стоит ли выкладывать правду. Потом все вместе кивнули.

«Так и есть, — серьёзно сказал Арканеон. — Мы его видели. Он…»

«Огромный!» — быстро вставил Элиастротес.

«Гигантский!» — сказал Айдеприус.

«Чудовищный!» — подтвердил Стерафасион.

«Колоссальный!» — сказал Клософес.

«Огро-о-о-о-о-о-о-мный», — добавил Айдеприус.

«Это я уже упоминал», — поправил его Элиастротес.

«Слышишь далёкий драконий хохот / Из глубокой драконьей глотки?» — драматически продекламировал Арканеон.

«Все драконы так всегда творят: / Злые драконьи дела вершат», — дополнил Клософес стихотворение, которое оба, вероятно, прочли на стене школьного туалета. «Классики» засмеялись и обменялись понимающими взглядами, смысла которых я не понял.

«Это правда? — спросил я, всё ещё в смятении. — Вы же… вы ведь не разыгрываете меня, а? Потому что я меньше вас и всё такое? Ну?»

Эстра посмотрел на меня взглядом, в котором смешались жалость, искренность и привязанность. «Слушай! — сказал он. — Не знаю точно, зачем взрослые книжнецы скармливают нам сказку, будто Книжного Дракона вовсе не существует. Но, может, они беспокоятся. Наверное, боятся, что мы сами уйдём из Кожаного грота и заблудимся в лабиринте. Не без причины: снаружи чертовски опасно! Но эта история просто не давала нам покоя. И вот однажды мы…»

«Постой-ка! — перебил я. — Однажды? Но легенду о Книжном Драконе мы услышали сегодня впервые. Вместе, на уроке».

Эстра широко ухмыльнулся. «Ты — возможно. А мы всё это знаем уже давно».

«Давне-е-ехонько», — протянул Арка.

Остальные снова кивнули.

«Вот как? — спросил я. — Я был ещё довольно мал, но уже не настолько доверчив, чтобы безоговорочно верить всякому, кто хоть чуточку выше меня. — Откуда же?»

Эстра мягко улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. «Как ты думаешь, почему мы все выше тебя? Ну? И старше? Скажу тебе: мы идём на второй круг, мой друг! Мы все остаёмся на второй год».

Остальные толкнули друг друга локтями и сально захихикали. «Точно, — сказал Клосо. — Потому что так понравилось». Вся шайка классиков лукаво расхохоталась его шутке.

И вдруг их групповое прозвище обрело для меня новый, почти комический смысл: «классиками» они были ещё и потому, что были старше остальных учеников в моём классе и вынуждены были повторять учебный год.

«Вы… второгодники!» — хотел выкрикнуть я, но едва успел прикусить язык. «Конечно, — сказал я вместо этого, — понимаю». Шестеро всё плотнее окружали меня. В их обществе я почему-то чувствовал себя порочным. Бунтарским. Будто меня принимают в шайку преступников. Чувство тревожное, но вместе с тем щекочуще-волнующее.

Эстра обнял меня за плечи. «Послушай, — сказал он, — мы хотим поделиться с тобой сокровищницей нашего опыта, мой юный друг. Пользуйся нашей зрелостью и полнотой познаний! Такое мы предлагаем не каждому».

«Вот именно, — добавил Арка. — Осознай, какая тебе оказана честь! Это словно посвящение в рыцари. Ты избранный. Ты мог бы стать ормцем. Есть посвящённые в Кожаном гроте, которые истово этого жаждут. Но такая честь выпадает лишь очень немногим». Остальные серьёзно кивнули.

«Ормцем? — спросил я. — Это было для меня ново. Я слышал об Орме. Об ормах и пронизанных Ормом поэтах. О наполненной Ормом литературе. Об Ормовом болоте — только сегодня на уроке. Но никогда ещё — об ормцах».

«Мы — тайный союз, — прошептал мне Клосо. — Можно сказать, особый элитный отряд. Лучшие из лучших, понимаешь? Книжнецы в гроте все. Но ормцами становятся лишь немногие. Избранные. У нас есть…» — он понизил голос почти до неслышного шёпота, — «…собственные ритуалы».

«Ритуалы?» — выдохнул я. Один звук этого слова приводил меня в возбуждение. Кровное братство? Песнопения на исчезнувших языках? Он имел в виду что-то такое?

«Целая уйма! — сказал Клосо. — И не только. Скажу лишь: конспиративные встречи. Пароли. Опознавательные знаки. Даже тайные имена».

Моё сердце забилось быстрее. «Я и понятия об этом не имел!» — ахнул я.

«На это я и надеюсь, — засмеялся Клосо. — Ведь если бы ты уже знал, значит, мы провалились. Но мы не ошибаемся. Правда, ребята?»

«Только когда другим полагается думать, будто мы ошиблись», — с насмешливой улыбкой сказал Арка. Они были потрясающе высокомерны.

«Так и есть! — подтвердил Эстра. — Если иной раз кажется, будто мы промахнулись, на самом деле это часть нашей изощрённой стратегии. Почему мы все остались на второй год? Потому что слишком тупы?» Остальные презрительно расхохотались. «Наоборот! Потому что мы слишком умны, чтобы учиться! Как ты думаешь, почему мы заучиваем наизусть всех классиков замонийской древности? Эстракоса, Клософеса, Арканеона? Стерафасиона? Ну? Потому что они до безумия интересны? Эти древние зануды со своими скучными трагедиями? И комедиями, в которых нет ничего смешного? Чепуха! Просто от них сохранилось очень мало текстов! Иногда всего несколько умных изречений. Или тоненькая книжка коротких стихов. Вообще-то довольно одного изречения, которое можно снова и снова отбарабанивать».

«Рака не научишь ходить прямо», — важничая, продекламировал Стерафасион.

«Осторожность — истинная храбрость», — с пафосом добавил Айдеприус.

«Порою иметь правоту — несчастье», — выкрикнул Клософес и ударил себя в грудь.

«Прикрывать ошибку ложью — всё равно что заменять пятно дырой», — веско сказал Элиастротес.

«В старости вдвойне вкушай услады жизни: смерть уже близка», — выкрикнул Арканеон.

«Я знаю, что ничего не знаю», — продекламировал Эстракос.

«Этого вполне достаточно, — сказал Стераф и небрежно махнул рукой. — Учить приходится куда меньше, чем у большинства поэтов. И изречения не обязаны быть хорошими, как видишь. То, что какой-нибудь классик изрёк их тысячи лет назад или около того, ещё не значит, будто они чего-то стоят. Понял? Мы обязаны посвятить свою жизнь другим вещам. Тайне. Приключению».

«Всегда выгодно, когда тебя недооценивают, — сказал Элиас. — Это часть нашей маскировки. Прикрытие для нашей разветвлённой тайной деятельности. Для наших обязанностей как ормцев. На зубрёжку, конечно, почти не остаётся времени. Кому нужен весь этот ботанский вздор?»

«Когда он… — прошептал мне в ухо с другой стороны Айдеп, — …может быть ормцем?»

Быть ормцем! Меня словно током ударило. Боже ты мой! В Кожаном гроте существовала ещё одна форма существования! Необязательно было влачить жизнь скучного книжнеца, как все остальные. О нет! Можно было обрести тайную личность! Вести вторую, полную приключений жизнь! Прямо на глазах у тех, кто ни о чём не подозревал.

«Как вы это выяснили? — спросил я. — Я имею в виду, про дракона?»

«Благодаря нашим неутомимым тайным расследованиям», — сказал Клосо.

«Собирая улики и доказательства», — добавил Арка.

«Благодаря способности сопоставлять», — это был Айдеп.

«Подслушивание», — прошептал Эстра.

Тайные расследования! Улики! Подслушивание! Всё это звучало ещё куда увлекательнее тайных имён.

«Ну, — сказал Эстра, — мы просто держали глаза и уши открытыми, верно? Не поверишь, чего только взрослые выбалтывают, когда думают, что мы, малыши, заняты сами собой. Играющий книжнец школьного возраста для них не живое существо, а вроде мёртвого предмета. Мебель. Они думают, мы целиком поглощены игрой. И тогда говорят без обиняков — совершенно бесстыдно. Но мы, конечно, всё замечаем».

Айдеп ухмыльнулся. «Всё! Мы плещемся вместе с ними в Горячих источниках. Ползаем у них между ног на свечной фабрике. Сидим и подслушиваем под столами, когда они играют в карты или шахматы, — мы, ормцы, всюду и нигде! Мы как тени. Вездесущие, но незамеченные. И вот они выбалтывают разные вещи. Например, замечания о Книжном Драконе. Подробности, которые мы подхватываем. И собираем. Упорядочиваем. Архивируем. Анализируем. А потом они постепенно сгущаются в подозрение. Которое мы затем проверяем».

«Так это и работает. Таков наш метод. Вот как мы вышли на след Книжного Дракона, — добавил Эстра. — Упорной следственной работой. Сопоставлением. Логикой».

Я был глубоко впечатлён. «И он в самом деле держится неподалёку от Кожаного грота? Почему он не приходит сюда?»

«Потому что он слишком большой, — ответил Арка. — Все входы и выходы из Кожаного грота слишком малы, чтобы через них могли пройти существа заметно крупнее книжнецов. Древняя мера предосторожности».

«А как попасть к Ормовому болоту? Из грота ведёт довольно много путей. Какой из них правильный?» — спросил я.

Второгодники снова обменялись заговорщицкими взглядами, пока Элиас наконец не взялся объяснять дорогу: «Ну… Отсюда примерно полдня пути. Так, на глазок. Ты ведь знаешь, как попасть в Хрустальный сад? Тебе нужно пройти его насквозь. Вдоль Янтарного ручья, под стеклянными грибами. Ты выйдешь из пределов Кожаного грота через самый дальний выход из сада, там, где растут изумрудные деревья. Потом, э-э, налево. За последними изумрудными деревьями вниз ведёт естественная гранитная лестница. Книжнецы туда почти никогда не забредают, потому что там растёт опасная хрустальная трава. Держись от неё подальше! По лестнице ты спускаешься вниз, потом ты проходишь через туннель, где обитает несколько неприятных насекомых. Потому туда никто и не ходит. На этих тварей ты просто не обращай внимания: они не ядовитые. Но не наступай на них — они всё равно кусаются! А потом, когда ты выйдешь из туннеля, будет ещё проще». Элиас постучал пальцем по ноздре. «Ты ориентируешься по запаху!» Он шумно втянул воздух. «Дракона ведь можно учуять. Вернее, Ормово болото, в котором он валяется. Оно пахнет… э-э… чем-то старым! Очень старым». Элиас снова выдохнул.

«Да, точно, — добавил Клосо. — От него разит! Прямо как от подмышек Дёлериха Мозгощупа!»

Остальные рассмеялись, и напряжение спало со всех нас. Дорогу и впрямь было легко запомнить.

«Большое спасибо! — сказал я. — За ваше, э-э, доверие и всё такое». Потом я повернулся, чтобы уйти: мне хотелось сперва спокойно всё обдумать. Книжный дракон. Ормово болото. Ормцы. Для маленького книжнеца в самый обычный школьный день всё это было уже чересчур. Эстра схватил меня за руку.

«Ты куда собрался, Хильдегунст?» — спросил он.

«Поищу тихое место, — ответил я. — Мне надо подумать».

Он не выпускал моей руки и пристально посмотрел мне в глаза. «Ты готов?» — спросил он.

«Готов? К чему?»

«Ты готов стать ормцем?»

«Э-э… конечно! — сказал я, и я действительно так думал. — Готов. Мы это сделаем. Обязательно. Непременно. В ближайшее время». Я надеялся, что он отпустит мою руку. Но он не отпустил.

Вместо этого он добродушно рассмеялся и стиснул её ещё крепче. «Я и не ждал другого ответа. Не от тебя, мой друг. О нет! Уже при нашей первой встрече я увидел огонь, горящий в твоём глазу. Огонь ормцев. Ты хочешь быть не просто страницей в книге, а целой главой! Может, даже всей книгой вместе с обложкой — ведь так? Ты особенный, это чувствуется. И мы можем исполнить твою мечту. Так что: ты теперь готов стать ормцем?»

«А… в каком смысле — сейчас? — спросил я с некоторой тревогой. — То есть прямо сейчас, в эту самую минуту?»

«Именно. Здесь и сегодня. Ты готов к испытанию?»

Я испугался. «Ч… что за испытание?» Одно это слово меня встревожило.

Эстра стал серьёзным. «Ну, твой ритуал посвящения в ормцы. А что же ещё? Я ведь говорил: у нас есть собственные ритуалы. У-у-у…» Он ухмыльнулся и помахал руками в воздухе.

Ритуал? Вот это было несколько неожиданно! Словно учитель вдруг объявил: «Тетради на стол! Контрольная работа!» Я весь вспотел.

«Ну… — пробормотал я. — Я… э-э… то есть…»

«Я так и знал! — крикнул Эстра остальным. — Он дух от духа нашего! Прирождённый ормец! Он готов!»

«Да! Да! Дух от духа нашего! — наперебой закричали теперь „классики“. — Испытание! Дай ему задание! Задание!» Они окружили меня так, что сбежать было невозможно.

«Слушай! — сказал Эстра, снова понизив голос. — Твоё задание состоит из следующих пунктов: пункт первый: ты отправляешься к Ормову болоту. Пункт второй: там ты находишь Книжного Дракона. Не заметить его невозможно. Пункт третий: ты добываешь для нас чешуйку с его панциря — ну, одну из этих вросших ормокниг, ясно? Вот и всё. А заодно можешь задать ему свой вопрос».

«Вот и всё!» — повторил Клосо.

«Задание, которое под силу только истинному ормцу, — добавил Айдеп и серьёзно кивнул. — Простое и трудное одновременно. Так и должно быть. Простое и трудное». Остальные невнятно забормотали, но это звучало одобрительно.

«Да, э-э… как… где…?» Я попытался сформулировать вопрос, который позволил бы мне хоть немного потянуть время. Но Эстра уже тащил меня за руку прочь от группы, а остальные разбредались во все стороны. Я был одновременно растерян, впечатлён, польщён и напуган.

«Ну иди же! — театрально крикнул Эстра, отпустил меня и отвесил мне шлепок, как животному, которому даруют свободу. — Ступай, малец, будущий ормец! И исполни своё предназначение! Не разочаруй нас! Не разочаруй самого себя! Удачи! И будь осторожен! Там, в болоте, таится тысяча опасностей. Живые существа и растения, которых вообще-то не должно существовать. Мы держим за тебя кулачки». Он приложил палец к губам. «И ни слова! Никому!» После этого он тоже убежал.

Вот я и стоял! Совершенно ошеломлённый. С дрожащими коленями. Только что был простым книжнецом, а теперь стал будущим ормцем с тайным заданием. Меня ждали: испытание. Ритуал. Книжный дракон. Болото, полное пропитанных Ормом книг. И живые существа, которых вообще-то не должно существовать. Что же мне было делать? А ты что бы сделал?