Мы пошли со Стасом по широкой тропинке между елями, кленами и дубами. Откуда ни возьмись налетел ветер, лес зашумел тревожно. Кусты накренились, словно землю перевернули не под тем углом. Я выпустила из руки ладонь Стаса и начала озираться.

— Кого ищешь, Незабудка? Думаешь, наш кот по верхушкам лазает?

— Не знаю…

— Под ним любая крона рухнет, — прыснул Стас. — И по треску мы сразу поймем, где наш страдалец.

В ответ я кисло улыбнулась. Было бы совсем не по себе, если б не широкая улыбка моего спутника, которая с первой встречи меня раздражала самоуверенностью, а теперь наоборот — обещала, что мы сможем выпутаться из любых адских кренделей. Однако к опасениям в душе добавилось прогорклое ощущение предательства, словно за спиной Стаса я подсыпала ему в чай слабительное. А теперь вынуждена ждать и улыбаться. Угу, почувствуйте себя злодейкой.

Но ведь нет! Я только показать и рассказать, чтобы поверил и лес не рубил. Я же за добро и мир во всем мире! Вовсе не за себя пекусь. Хотя, конечно, разрушить потусторонними силами квартиру, за которую еще двадцать лет выплачивать ипотеку — так себе вариант. Лучший, чтобы спятить. А в ЖК еще дети. И взрослые. Некоторые, кстати, и в шестьдесят фору дадут семилеткам по инфантилизму.

Так что я все-таки не предательница, а спасатель! Я расправила плечи гордо, ветер тут же протрубил возле ушей, как в горнило. Кроны затрепало сильнее, облака превратились в сизые тучи и побежали по небу, словно на пожар. А Стасу было море по колено: он выглядел счастливым.

— Наконец-то мы одни. У нас почти свидание, Незабудка!

— Не совсем. — Я поежилась и всмотрелась в чащу: мерещится мне там жуткая морда или у страха глаза велики?

Стас, как фокусник, вытащил из кармана рюкзака оранжевую ветровку, встряхнул ее, расправляя, накинул мне на плечи.

— Тем не менее надо пользоваться случаем. А мне твои колючки даже нравятся! Потому я хочу знать о тебе всё! — объявил он. — Как тебя называла мама в детстве? Евуся, Евочка?

— Евун. Когда сердилась, а так просто Ева. Мама хотела, чтобы я была Евангелиной, а сокращенно Линой. Но в ЗАГСе меня регистрировал папа и что-то перепутал. Стас, — почему-то вслух произнести его имя было сложно, словно я переступала через какой-то очередной барьер интимности. Тем более, что имя это ему не подходило. — Если уж говорим про меня, то жуть как не понравились мне эти новые фонари у моста, — ляпнула я, вспомнив требование кота. — Как бы их убрать?

— Зачем? — удивился Стас. — Люди и по вечерам гуляют. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь ноги сломал.

— На этот берег падает достаточно освещения с ЖК, а фонари не вписываются в дикую природу. Зачем в нее вторгаться? Лес сам по себе прекрасен.

— Не только животных любишь, но и ратуешь за экологию и бионику? — ухмыльнулся Стас.

— Это же логично.

— Не всегда. Знавал я вегетарианцев, которые с лютой остервенелостью охотились в своем доме на мышь.

— Поймали?

— Радостно отравили. Она потом назло им воняла где-то в стене, пока не мумифицировалась. Я так прямо и сказал им: это не мышь, а ваши двойные стандарты распахлись, наслаждайтесь. С тех пор почему-то не звонят.

Я хмыкнула и присмотрелась к Стасу внимательнее: он еще и честный, и лицемерие не любит. В чем все-таки подвох? Пока просто парень мечты. Хотя ну чего я?! Жизненный опыт гласит: как только увидишь идеального мужчину, ищи червоточинку. Чаще всего в нее потом всё окружающее засасывает, как в сверхмассивную черную дыру. Щедрый, добрый, спортивный, красивый и умный — это чаще всего разные мужчины.

— Итак, ты Евун? — не унимал улыбок Стас. — А мама у тебя с выдумкой!

— Скорее, с придурью, — вздохнула я. — Ну что тебе стоит убрать фонари, а?

— Не вижу смысла. А действие без причины — признак дурачины. Дураков не люблю. И неоправданные расходы бюджета. Потом налоговая скажет: деньги отмывали. Ни за что не поверит, что мы их просто смыли к чертовой бабушке из-за дисгармонии.

— Но речь же о красоте природы! А ты про деньги!

— Хочешь секрет? Без денег никуда в нашем мире. — Он сощурился так хитро, что немного стал похож на демона, и тень живописно на его лицо упала, словно подгадал кто-то.

— В нашем, может, и никуда… — пробормотала я.

Из души рвалась тирада о том, что не в деньгах счастье. Если, конечно, досрочную выплату кредита не считать. Вон граф Толстой вообще из дома в одной рубахе ушел. Правда, через десять дней и умер… Может, не смог? Без денег и комфорта? У меня дядя Толя, баянист, как напьется в праздники, так и говорит, что к чертям филармонию, пойдет босиком по Руси. Но потом просыпается лицом в квашеной капусте и снова идет отсчитывать баянные трудодни до выходных и отпуска.

— Стоп! — вдруг сказал Стас и по-хозяйски подхватил меня под локоть.

— Что такое?

Он указал на сломанную ветку ели у серого, вытянутого, как первобытный идол, валуна.

— Нам туда!

— Почему?

— Я так выследил тебя. Точнее, кота! Дорогу отлично помню. А ты как шла к тому месту?

Я пожала плечами.

— Ну если идти по тропе дальше и прямо, где-то до середины острова…

— До его середины полдня маршем. Он не такой маленький — я уже исследовал. Мы пойдем другим путем! — воскликнул Стас и, как Ленин буржуазию, потянул меня в бурьян.

Я хотела было возмутиться, но не стала, потому что теперь выходило, что вовсе не я «Сусанин», а он сам по себе заблудился. Оставалось только расслабиться и быть лакмусовой бумажкой, чтобы господин архитектор увидел то, что без меня не мог.

А расслабиться было очень даже хорошо! Стас пер танком. Я — за ним прицепчиком. Но скоро я выдохлась и просто перебирала ногами, стараясь не думать о собственном коварстве. Пожалуй, стоило найти в этом плюс. Все коварные — красивые и роковые. Может, я тоже? Просто скрывала раньше качественно.

Я повеселела. Под кроссовками приятно пружинил ковер трав, смягчая кочки и неровности. Такого не почувствуешь на асфальте. Тоже чудесно! И вообще, тут на носу приключение, а я страдать… Непорядок!

Мы нырнули под ветку, вышли из-под развесистого клена на опушку. Стас отмечал свои «зарубки»: сломанные веточки, кусочки цветного скотча. Приподнимал над моей головой хвойные лапы, раздвигал папоротники и вел вперед так уверенно, словно каждый день этой дорогой за хлебушком ходил.

— Ты тут не в первый раз? — поинтересовалась я, вдохнув одуряющий запах свежих иголочек.

— По правде говоря, исходил тут уже все вдоль и поперек еще до того, как ЖК построили. Казалось: вот-вот и найду что-то особенное.

Я притормозила, вытаращив глаза.

— Ты тоже?! И мне в лесу так хотелось найти что-то необычное!

— Нашла?

— Кота синего, как минимум, — хмыкнула я.

— А я нашел тебя, — просиял Стас.

Хм, то есть я особенная? Ух ты! Но природное коварство потянуло съязвить:

— Специально, чтобы подстрелить? — И почувствовала мурашки от того, как он приобнял меня за талию, пропуская под извилистой гигантской веткой.

— Тшш! — Стас вдруг сзади притянул меня к себе, закрыл пальцем мои губы.

Я почувствовала вкусный запах мыла и твердого сыра. Дух перехватило от неожиданности и его близости. Схватил, как в тиски, прижал к себе, распаленному быстрой ходьбой, жаркому. Его дыхание щекотало мне затылок и ухо. Горячо. Я прислушалась к собственным ощущениям. Похоже, я тоже кошка. Мартовская. Тут вокруг мистика и волшебство, а я думаю о плотском. Это даже неприлично, тем более что меня предупредили, что этот альфа-павлин за спиной болван, делец и ждать хорошего не приходится. Эх…

— Что ты увидел? — прошептала я, заставляя себя переключиться. — Что там?

Стас отвел в сторону свободной рукой хвойный занавес. И я увидела Говоруна. Он ходил, важно задрав хвост, на опушке. Запрыгнул на широкий пень, как на пьедестал, развернул в нашу сторону широкую морду, словно собрался вещать. Стас выпустил меня и подался к нему. Кот — в кусты.

— Учуял, гад! За ним! — с азартом охотника воскликнул Стас. И потянул меня за руку через кущи.

Говорун как бы невзначай показывался и исчезал. Нагло синел на видном месте, как подкрашенный кабачок. И снова рвал когти в заросли. Похоже, заманивал нас в лопухи, а они были с меня ростом. Странно, я ведь тут, а кот хотел переговоров. Опять соврал?

Стас мчался. Я — за ним. Через корягу. Прыжками над ямками и рытвинами. Лопухи с размаху мягко били по физиономии. Мы гнались. А помедленнее? Ну куда вы?! Вот-вот споткнусь и упаду. Буду тащиться за альфа-павлином бесславно, как пояс халата, привязанный в детстве к попе вместо хвоста. Ветер толкнул меня в спину, добавив ускорения, словно был не согласен.

Лопухи кончились внезапно на покрытом жухлой травкой пятачке. Синий хвост мелькнул в проеме почерневшей от времени, наполовину опаленной давнишним пожаром деревянной развалюхи. Стоя на высоких подставках, крошечная сараюшка без окон и дверей прислонилась другим торцом к старому дубу-великану. Кажется, только это мешало ей рухнуть.

Стас кинулся к халабуде. Отпустив меня, запрыгнул на помост. И тут же выглянул в недоумении.

— Не выскакивал кот? Куда делся?! Как сквозь землю…

Да уж, видимо, этот курятник — резиденция Говоруна. То есть он нас в гости звал? Мило. Но ясно, что без меня никак. Пытаясь отдышаться, я подошла. Стаса не надо было уговаривать, он подал мне обе руки, втянул на «подмостки».

— Говорю же, нет здесь его. Исчез, — буркнул он.

— Угу.

Я показала вглубь хибары. Говорун сидел внутри невозмутимо, на обугленной груде камней в дальнем углу.

— Здравствуй! — сказала я.

— Привет! — громко, с рыком и эхом мяукнул кот.

Нас со Стасом ветер пнул внутрь. Лачуга дрогнула. И со страшным скрипом и скрежетом начала разворачиваться. Откуда-то запахло гарью и тленом. Ой, мне это не нравится!

— Бояться нельзя! — крикнула я Стасу, вспомнив базу.

— Землетрясение! — Он схватил меня за руку, свободной вцепившись в старое бревно.

— Дурак! — подкатил глаза кот и, мотнув хвостом, исчез.

Пол под нами шатался, как шлюпка в бурю. Бревенчатые стены заходили ходуном. Жалкое подобие крыши подскочило и хлопнулось обратно. Нам что-то посыпалось на головы.

— Она сейчас рассыплется! Бежим! — проорал Стас.

С большим трудом он развернулся обратно к выходу. Подтолкнул меня в проем. Мы выскочили из развалюхи и отбежали подальше, ожидая увидеть, как она распадется у нас на глазах. С наших голов полетели на землю труха и щепки. На удивление, хибара не шелохнулась. Стояла, подставив крышу солнышку, словно только что не трещала по швам. И на вид была даже новее, без следов пожара. Вокруг безмятежно летали комары. На небе ни облачка.

Кот вышел из избушки с видом председателя собрания акционеров, распушил усы и проговорил с пафосом:

— Наконец-то, господа-товарищи, вы там, где должны были быть.

Стас вытаращился на него.

— Он что, разговаривает?!

— Да, — заявил кот. — И отвечаю на все вопросы загодя: «Он» зовется Говорун. И отмывать меня не надо: я родился синим. И не надо в меня целиться этой гадостью. Опять попадешь в нее, а тут ваших лекарей нет. Бесы вряд ли помогут. И не надо думать о кастрации, помните про закон бумеранга. С меня-то как с гуся вода, а вам — страдать. Ну и, самое главное. Добро пожаловать в Навь!

— Царство мертвых? — опешила я.

— Скажи, что я ударился головой, и сейчас все пройдет, — пробормотал Стас, щипая себя за щеку.

Кот покачал головой.

— Совсем плохо дело. — И постучал лапой себе по виску. — Стрельни в себя из своей усыпалки. Может, поможет сильней заснуть. Хотя вряд ли.

Что-то не похоже было на то, что кот готов на переговоры. Контрагентам так не хамят! Может, это просто месть? Или у нечисти подход такой?

Я увидела подпирающих осину десяток скелетов и испугалась не на шутку.

— Эй! Я не хочу умирать! Так нечестно! Верни нас сейчас же! — прокричала я.

Кот просто растянул морду в улыбку Моны Лизы. И растаял, мерзавец. Стас бросился к избушке, глянул внутрь. И растерянно обернулся.

— Опять исчез.

Ветер дунул. Что-то забренчало слева. Я обернулась и вздрогнула: стучали развешанные на чахлой березе косточки, которые при порывах бились друг о друга. Кажется, человеческие… Да уж, не в сказку попали. Точнее, наоборот. Очень захотелось обратно — в рутину, банальщину и обычную жизнь.

Я подбежала к Стасу. Внутри избушки, вполне себе новехонькой теперь, кота не было. Что ж, значит, разговор придется вести мне? Про окультуривание и природоохрану. Раз такова была цель.

— Стас, я должна тебе сказать…

Громкий вскрик птицы. Гигантская тень закрыла опушку, возникнув словно из ниоткуда. Мы вскинули головы и, ошалев от увиденного, не сговариваясь, ринулись в хижину. Стас закинул меня на деревянный настил. Забрался сам и закрыл собой. Потом обернулся и с побелевшим, но почему-то довольным лицом прошептал:

— Ты тоже видела это? Белую женщину-птицу с красными глазами и кровавыми губами?

— Видела… Э-э, почему у тебя такой довольный вид?

— Ну как же? Наконец-то приключение! Надеюсь, я не сплю!

— А я, надеюсь, сплю…

И тут же жуткая рожа упырихи заглянула в дверной проем. На нас пахнуло могильным холодом.

Однако, здравствуйте…