Я бросилась к нему. На месте ран на груди и плече крови не было, только зияющие голубые дыры — даже в громадной в районе сердца, словно изнутри Кощей тоже был наполнен магией. Или состоял из нее.

— Стас, милый, ты жив?! — воскликнула я.

— Я Кощей, — хрипло ответил он и закашлялся, будто задохнулся от боли.

Открыл глаза, мутно синие. В растерянности я водила над ним ладонями, стоя на коленях в воде рядом с ним.

— Но как же так, как же… Я думала, ты бессмертный, что тебе не бывает больно…

— Побочки баловства с человеческим телом, — прохрипел он. — Не страшно, пройдет.

— Почему живая вода не действует?! Мне же сразу помогла! — сокрушалась я, глядя на пугающую дыру в груди, которая не собиралась затягиваться.

— Потому что пациент не очень живой, — вставил Говорун и с выдохом облегчения уменьшился в размерах, словно объемы тигра давили ему на поджелудочную, как ожирение на самооценку.

— Ничего. Все хорошо. Мне просто надо немного больше времени, — пробормотал Кощей.

Кажется, он пытался успокаивать меня, хотя помощь требовалась ему! И я решилась. Так или иначе, но для этого я здесь!

— Кощей, ты хочешь вырваться из Нави? Хочешь быть человеком? — спросила я.

В его полных боли глазах вспыхнуло удивление, но он качнул головой.

— Нет, Ева! Я не стану рисковать тобой. Даже не начинай.

Я сощурилась.

— А собой ты готов рискнуть? И мне довериться?

Его лицо снова исказила судорога боли, он зажмурился, потом раскрыл глаза.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Ты провел ритуал, разделив душу и лишившись сердца, чтобы стать бессмертным, когда был еще живым, так? — Я нависла над ним.

Он кивнул одними ресницами. Я старалась взять себя в руки, но все равно волновалась безумно. Показала рукой на сундук на дубе.

— И выделенные тобой части хранятся там, да? Как в сказке? Заяц, утка, яйцо и игла?

Кощей снова кивнул.

— Иглу сломать, жизнь Кощея оборвать. Временно, но неприятно, — сиплым басом ответил Кощей и чуть пошевелил пальцем. — Это даже дети знают. Ты решила добить, чтоб не мучился? Ева, это ничего не решает.

— Знаю. Дальше…

— Что дальше, не могу сказать. Это под заклятьем, прости.

Источник в самом деле медленно, но действовал: Кощей начал понемногу шевелиться. Но надо было торопиться. Больше всего я боялась, что светлые богатыри найдут нас прежде, чем я сделаю то, что задумала!

— Твое сердце — это яйцо! — воскликнула я.

У него дернулся глаз.

— Откуда ты знаешь? Никто не смог догадаться…

— Просто я дизайнер, а мне на обработку присылали заказ с медицинского сайта. И я точно знаю, что «яйцо на нитке» описывает рентгенологическую картину сердца при транспозиции крупных артерий. Оно тогда и выглядит полностью как «яйцо», — выпалила я. — Не знаю, что тысячи лет назад ты делал со своим сердцем, но это точно оно!

— Верно… — Кощей облизнул губы.

— Кринж, — ляпнул рядом кот. — И что было в твоей голове две тысячи лет назад?

— Не мешай! — хором сказали мы с Кощеем, и я в волнении продолжила:

— Заяц — связь с потусторонним, подземным миром. Утка по символике древних участвовала в сотворении мира, то есть она — связь с миром людей. Ну а игла — дух твой. Точнее, душа — та часть, что ты отделил.

— Ева… — потрясенно прохрипел Кощей, — ты догадалась или знаешь секреты ритуала? Откуда?!

— Я художку оканчивала, а у нас был целый курс по символизму, — пробормотала я.

— А еще кто-то синий и талантливый впарил дар распознавания сути тому, кому надо, — пробормотал обиженно Говорун. — А они: «Не мешай», как какому-то дворовому оборванцу…

— Прости, Говоруша, — улыбнулась я. — И спасибо!

Кот глянул на нас с прищуром.

— Вы давайте быстрее рассусоливайте, богатыри не идиоты, догадаются, что раненый первым делом захочет в источник.

— Я запутал сюда дороги, — вставил Кощей с кривой ухмылкой. — Заранее. И заговором Горыныча вызвал. Пока я тут хозяин порядка.

— Молодец, выиграл фору, — сказал Говорун. — Ева, кстати, ты понравилась Святозару. Есть еще время передумать…

— Прекрати! — снова хором прикрикнули мы на кота.

Тот поднял хвост трубой и вальяжно перешел на соседний пятачок, делая вид, что ему все равно, просто мимо проходил. И скосил на нас глаза снова.

— Ты знаешь, как провести обратный ритуал? — взволнованно проговорил Кощей, подхрипывая и подсвистывая открытой раной. — Нет, ты не можешь знать. Никогда не знала…

— У меня есть волшебные нитки Макоши, живой сточник и интуиция, — ответила я, стараясь выглядеть уверенной. — Но если всё получится, ты станешь смертным. Не знаю, что будет с магией и с остальным, но… — Я обвела вокруг глазами. — Ты больше не будешь наводить порядок в Нави, ты будешь просто человеком. Ты на это согласен? Готов к такому?

— Согласно новому распоряжению из Прави, я и так здесь больше не буду… Но что это поменяет? Человек еще более уязвим.

— Светлые богатыри не трогают людей, — с улыбкой победителя сказала я. — Они не смогут наказать тебя, если ты станешь смертным, понимаешь?!

— Но ты подумай, — Говорун вновь подал голос. — То прекрасная мрачная вечность, ад со всеми вытекающими, а то круговорот смертей и рождений, сансара, скукотища…

Кощей словно не услышал, он коснулся моей руки холодными пальцами.

— Я доверяю тебе полностью. Не бойся ошибиться, я все равно не умру.

И кот вдруг рыкнул с такой мощью, что земля содрогнулась. Деревья вокруг тряхнуло. Висящий на цепях сундук сорвался с дуба и по волшебству подлетел ко мне. От удара о землю крышка распахнулась, в глаза мне ударил яркий свет. Кот прижал передние лапы к траве, завилял хвостом и прыгнул внутрь. А затем вылез наружу, держа зубами за шкирку крупного косого зайца со свалявшимся мехом.

— Вовивуку, — промычал кот.

— Лови утку, — перевел Кощей, медленно приподнимаясь над водой.

Я едва спела положить нитки в траву на берегу. Говорун просто раскрыл лапами зайцу пасть да так сильно, что ушастая голова откинулась назад, как мохнатая крышка. Заяц задергался, в нутре у него что-то зашевелилось. Кот хлопнул лапой зайцу по хвосту. И юркая серая уточка рванула было из заячьего горла под крону дуба, но я успела ее поймать. Она хлопала крыльями, отчаянно пытаясь вырваться, но я крепко держала ее за шею.

Говорун захлопнул пасть зайцу обратно, косой моргнул. Я тоже. Кот сунул мне ушастого в свободную руку. Нить и игла, вот что мне было нужно! Оставалась мелочь — извлечь яйцо. А затем иглу, не разбив яйцо. Как?

Измученный Кощей смотрел на меня, не мешая. И я поняла, что подсказок он дать не может, все зависело только от меня… Точнее, от меня и от Бога! Всё ведь в его руках! Но как его услышать? У меня было много силы, много любви, но не было волшебства. Я ведь просто человек, как выяснилось… Но сейчас я просто не могла быть сама по себе, не имела права!

Господи, услышь меня, помоги, ответь мне! Помоги мне сделать сейчас все, что возможно, чтобы помочь Кощею, он ведь тоже тобой создан! Помоги, чтобы все получилось самым лучшим способом для всех, кто задействован! Пожалуйста!

Тишина… Только плеск воды, сопение кота, шелест листьев.

Бог, пожалуйста!

Тихо…

И вдруг с мурашками по всей коже я вспомнила, что слышу что-то Высшее в себе, когда рисую, когда творю. Может, это и был Бог? Не знаю. Но это точно было что-то больше меня. Чаще всего в такие моменты творчества, когда я словно становилась не главной, просто отдавалась потоку, получалось лучше, чем я могла бы придумать. И сейчас надо было, чтобы получилось лучше всего — самое лучшее из возможного! Выше творчества, чем вернуть и сохранить жизнь тому, кого любишь, быть не могло!

Я закрыла глаза. Активировала дар. И замерла, прислушиваясь. Два живых волшебных существа трепетали у меня в руках. Живой, дышащий волшебством источник, плескался у моих ног. Что бы я сделала, если бы рисовала сказку? Что бы позволило мое воображение?

Заяц нервно дернулся. Утка захлопала крыльями. Я опустилась на колени и опустила обоих в живую воду.

— Сбегут… — в ужасе мяукнул кот.

Я его не послушала, я слушала себя, надеясь расслышать то, что больше меня. И вдруг и птица, и животное в воде начали терять форму и превратились в два пятна энергии: светлую и темную. Они плавали в бирюзовых волнах, как масляные пятна. И вдруг и белого вытянулся в сторону сгусток. Я увидела яйцо. Но не обычное: без скорлупы, прозрачное, оно было похоже на изображения Мирового яйца, искристое внутри, не с желтком, а с тремя мерцающими шариками в центре: красноватым, золотым и серебристо-голубым. Игла торчала посредине, как нечто чужеродное, вечно заставляющее страдать это едва пульсирующее энергетическое «сердце», которого Кощей однажды лишил сам себя. При виде иглы в яйце мне стало так больно, словно ее острие пронзило мое собственное сердце, словно вынесенное наружу, будто за ненужностью, сердце продолжало страдать тысячелетиями, впитывая всю боль колдуна-гордеца, как портрет Дориана Грея — пороки и старость героя.

Мне стало страшно. Но я все равно осторожно взяла плавающее в живой воде яйцо в руки. Потянулась, молясь, кончиками двух пальцев, боясь проникнуть ими внутрь и нарушить целостность яйца. Но намерения хватило, чтобы игла шевельнулась и начала медленно продвигаться к моей руке.

Лежащий в воде Кощей вздрогнул, выгнулся и застонал сквозь стиснутые зубы. Нельзя было останавливаться!

— Потерпи, любимый! — прошептала я, продолжая представлять, как игла направляется из центра яйца к оболочке.

Я заставила себя сконцентрироваться, словно больше ничего в мире не было. Несколько дыханий, и холодный металл коснулся моих пальцев. Игла прошла сквозь оболочку яйца легко, словно никакой преграды не было.

Я подозвала нитки. Красный клубок Макоши встрепенулся в траве.

— Верни жизнь Кощею, человеческую жизнь, — прошептала я.

Багряная нить пролетела и вделась в игольное ушко. На одной ладони лежало яйцо без скорлупы, совершенно уязвимое, в пальцах другой была стальная игла и нить, которая на моих глазах начала меняться и превратилась во что-то, очень похожее на тоненький кровеносный сосуд. Мне стало нехорошо.

«Это сказка… Это мое воображение», — сказала себе я, понимая, что обманываюсь.

Два пятна, светлое и темное, плавали рядом, словно не желали уплывать.

«Наверное, они тоже нужны. Ничего в это структуре не случайно».

Я вздохнула и замерла в тишине с закрытыми глазами. Когда не знаешь, что делать, иногда это лучшее, что возможно: не шевелиться, молчать, дышать. И воображение подбросило намек: я мысленно увидела, как черная и светлая энергия перемешиваются и начинают пульсировать и дышать, словно живые.

Я встала на колени и опустила яйцо в живую воду, рядом с плавающими пятнами. И они оживились. Закручиваясь спиралями, пята превратились в вихри и начали формировать странные структуры вокруг яйца. Внезапно оно дрогнуло, а структуры распрямились, похожие на верхнюю часть катушки Тесла — тороид, и будто включились — засветились прямо на моей ладони. А яйцо посередине стало набирать вес и плотность, немного меняя форму и окрашиваясь красным. Повинуясь внутреннему чувству, я опустила его целиком в воду, и оно… забилось. Как настоящее!

Я сглотнула. Страх был теперь не главным, все затмило восхищение — сердце ожило! Значит, получается?

— Всё правильно, — выдохнул рядом Кощей. — Не бойся.

Я обернулась, и мне стало дурно: голубоватые его раны стали настоящими; черты Кощея совсем заострились, словно он умирал.

— Это только кажется, — прошептал он, — всё вокруг энергия, только энергия. Это симуляция, ничего настоящего нет.

Я кивнула, пытаясь поверить, и медленно подошла к нему сквозь воду, с его же сердцем в руках. Оставалось главное — зашить. Но ведь я не хирург…

— Ты сможешь, — промурчал рядом убедительно Говорун. — Ты для этого здесь. Только ты и можешь это сделать. Больше никто и никогда. В живой воде он боли не почувствует, это лучший обезбол на свете!

И от мурчания Говоруна мне стало спокойнее, он и в самом деле был тот еще гипнотизер. Кот задрал хвост и прыгнул на плечи Кощею, кривясь от прикосновения с водой. Потоптался на Кощее, увеличиваясь в размерах и вдавил его так, чтобы тот съехал полностью в источник.

— Нити, управляйте иглой, — приказала я, но они не послушались, только зависли рядом с моими пальцами.

Молясь, я аккуратно вложила живое трепещущее сердце, окруженное энергиями, в рану в груди Кощея. Вода источника превратилась в пузырьки, стала розовой. Голова Кощея запрокинулась.

— Спокойно! Это он просто, чтобы не смотреть, крови боится, — объявил кот. — Не отвлекайся. Шей!

Хотелось бы тоже закрыть глаза и отвернуться, но я взяла иглу с нитью в руку, пальцами другой стянула разорванные ткани. Кощей сцепил зубы.

— Нитки волшебные, про швы не заботься, штопай, как попало. Но быстро, время на исходе. — Кот сунул мне в лицо усатую морду.

Лизнул в нос и отстранился. И я взяла себя в руки.

Живое сердце билось в широкой груди Кощея, я чувствовала удары под ладонью, но шила. Стежок за стежком. Молясь. Отключив мозг и страх. И саму себя. Оставила только свои руки, нитки, иглу и стежки, которые считала. Двадцать семь: три раза по девять. Я закрепила шов, оторвав зубами нитку прямо возле его подбородка. Отстранилась.

Кощей распахнул глаза, в них вспыхнул нереальный свет. Тело его выгнуло и закрутило, утащило под воду. Я бросилась за ним.

— Теперь не тронь! — крикнул кот.

Я послушалась. Плавая рядом, готовая в любой момент вытянуть наружу, я смотрела, как в свете звезд и волшебных вод изгибается, вращается в воде мужское тело. Оно превращалось то в старика, то в скелет, то вновь покрывалось плотью, становилось молодым, юным, и обратно. Множество раз. Словно отложенные жизни по кругу пролетали и возвращались, и с ними молодость, старость, смерть. Это было страшно и… потрясающе… Бог и источник творили свое чудо, я больше не была даже инструментом, только могла наблюдать. И молиться, надеясь, что в конце концов все же увижу Стаса. Живым.

И вдруг из глубины источника рванул свет, почти взрыв. Мужское тело выбросило на поверхность. Лицом вниз. Он не шевелился. Я бросилась переворачивать его и вытаскивать. Уже на берегу посмотрела на лицо. Это был Стас, разве что с длинными черными волосами и не загорелым, бледным лицом, в разорванной рубахе Кощея и древнего кроя штанах. Я подтянула его себе на колени, взглянула на грудь: от шва не осталось и следа.

— Дыши! Пожалуйста, дыши! — взмолилась я.

И подумала, что надо сделать искусственное дыхание. Наклонилась. Стас открыл глаза. Вздох, широкую грудь сотрясло кашлем. Стас развернулся на бок с моих коленей и закашлялся, выплевывая воду. Схватился рукой за грудь, скривился от боли. Я попробовала поддержать его, но он вдохнул еще раз и, вскинув голову, пораженно посмотрел на меня.

— Велава?..

«Кто?!»

Над нашими головами раздались голоса.

— Кощей Бессмертный, хватит играть в прятки! Ты арестован, пора признать поражение! — заявил добротным басом Добрыня.

— Что-то не так, — проговорил рядом подкопченый Святозар.

— Братья, совсем не так!

Я подняла голову. Кажется, их всех знатно потрепал Горыныч, да и от Кощея досталось. Выпустив из руки плечо Кощея, я гордо и не без злорадства заявила:

— А кто тут бессмертный? Стас, как твоя фамилия?

Бывший Кощей моргнул, Говорун подсказал, высунувшись из-за векового дуба:

— Вилемзер он, нерусская фамилия. Слышали такую?

И снова спрятался. Богатыри, опешив, глазели на нас и на плавающие осколки доспехов Кощея. Я бы пошутила еще, но, кажется, Стасу снова стало плохо. У него начали закрываться глаза, словно он терял сознание. Я поймала его в руки, не давая упасть лицом в воду.

— Человек он. Разве вы не видите? Простой смертный человек!

— Двух тысяч лет от роду… — крякнул рыжий богатырь.

— Да хоть двадцати! — воскликнула я. — Помогите! Вы же людям помогаете?

И богатыри бросились доставать Стаса из воды. Княжич с косой пощупал пульс, посмотрел зрачки, послушал сердце, как настоящий врач, и сказал:

— Все нормально. Он человек.

— А что с ним? — воскликнула я.

— Он спит, — ответил «княжич». — Просто спит.