Я проснулась в собственной кровати в своей квартире и тут же подскочила в панике. Стас! Где Стас?!

Обычное утреннее солнце светило в окно, шумел лес за ЖК, валялся смартфон на столике, показывая, что он разряжен. Голубь, как обычно, не заметил мытое окно, шмякнулся о него на балконе, встряхнулся и полетел дальше. Сознание пронзила страшная мысль: «Мне всё приснилось?!» Я попыталась вскочить, но, запутавшись в простыне, дернулась и чуть не рухнула на пол. Нога задела что-то мягкое и горячее.

— Ну и зачем лягаться? — проворчал синий пуфик, пряча в лапах уши, простыня с него сползла на ламинат. — Рань такая.

— Говорун?! — Я бросилась к нему. — Стас где?!

— Спит, — лениво ответил кот и зевнул.

— Где спит? — чуть спокойнее спросила я.

— У себя в квартире. Эти светлые богатыри хуже старых бабок: неженатых, невенчанных типа нельзя на одну кровать укладывать… Мракобесы и ретрограды… Ретрогады точнее. А я говорил, что это негуманно, и ты будешь волноваться.

Я поправила на себе вымазанное до невозможности светлое платье. Судя по отражению на экране ноутбука, я головой во сне полы мыла…

— А ты как тут оказался? Тебя выслали из Нави?

— Вот еще! Кто меня вышлет? Я кот!

Я вспомнила, как он прятался от богатырей.

— Но ведь ты явно нашкодил и встречаться не хотел со светлыми.

— Да эти ортодоксы еще впарят заклятие за то, что я утырков от тебя погонял. Или за главу с курами, хотя что там было? Шутка! — Кот посмотрел на меня свысока и откинулся на спинку, рассматривая муху на потолке и подергивая усом. — Если б я кого-то на самом деле сожрал…

— А ты не сожрал? Я помню страшные крики и звуки в парке.

— Ой, да это все иллюзии, — отмахнулся кот. — Будут еще какое-то время бегать и думать, что они без головы. А так, если подумать, разве у них голова была? Так, говорящая попа с глазами. Вот пусть теперь нормальную отращивают…

Я решительно встала.

— Это все хорошо, но мне нужно к Стасу!

Говорун покосился на меня.

— В таком виде? Нет, он, конечно, и кикимор видел…

И правда. Я полетела в душ и переодеваться, хотя сердце выпрыгивало от волнения, а в голове проносились вчерашние события. И я сама себе не могла поверить. Но говоря по правде чувствовала себя не так, как всегда, а так, словно у меня выросли крылья, и мышцы, и сердце в груди стало больше… Я остановилась, глядя на себя в зеркале расширенными глазами: сердце! Я же сама зашила Кощею в грудь сердце! Настоящее, живое!

— Погоди, — крикнула я коту, выключив фен, — а почему Стас назвал меня Велавой?

Раскинувшийся на всю кровать Говорун сонно ответил:

— Это он тебе сам расскажет. Если вспомнит.

— Ну, сколько можно секретов?!

Говорун проигнорировал. Я вышла из ванной к шкафу, прикладывая к себе платья и волнуясь все больше. Не поднимая головы от подушки, кот пробормотал:

— Надевай голубое. К глазам. И его любимый цвет.

— Оно же очень простое… — замешкалась я.

— Тогда иди голой, он еще больше обрадуется.

И я все-таки натянула, чтоб примерить, летний голубенький сарафан, какой-то очень в народном стиле. В дверь позвонили. Сердце гулко ударило о ребра: я бросилась к глазку. Это был Стас. Не длинноволосый, обычный. В белой футболке и джинсах. Страшно волнуясь, я активировала дар и распахнула дверь. Никакой свиты из воронья, никаких костяных доспехов и короны, Стас был просто Стасом, разве что его аура была немного туманной, как дымка на рассвете — еще не установилась до конца после превращения? Не важно! Главное — она была светлой!

— Ева! — воскликнул Стас с таким видом, словно не видел вечность, и бросился ко мне. — Ева! Любимая моя!

И без прелюдий обнял меня крепко-крепко, прижал к себе и начал целовать, нежно касаясь губами, руками, носом. Мою грудь переполнило счастье: ведь он был горячим, пахнущим чем-то своим, особенным, свежим, а еще немного — древесным парфюмом. Стас был нежным до головокружения и потери мыслей. И я целовала его, отдавшись полностью выплескивающемуся из меня чувству. Мы целовались долго и запойно, влюбленные до безумия, пока наглое синее существо не сказало:

— Нет, я все понимаю, но час, господа, час! У вас же губы отвалятся! И меня кто-нибудь вообще кормить будет? Между прочим, если бы не я, вы б вообще не встретились…

Мы посмотрели на Говоруна, он изобразил святую невинность, сидя на тумбочке прямо перед нами.

— Подарки, награды, призы за мою опасную интригу по вашему знакомству и налаживанию отношений принимаю уткой в соусе. Энергия благодарности тоже принимается, но утка лучше. Три за раз. Нет, четыре.

— Ты же лопнешь, — сказали мы со Стасом хором и рассмеялись.

Но, впрочем, перекусить и нам стоило.

— Кажется, я не ел целую вечность, — признался Стас. — Холодильник пустой, да и я торопился к тебе, Ева. Поэтому заказал все, что мог, из города, и суши с пирожными из нашей кофейни. Странно, что до сих пор не доставили.

— Курьеры ваши тоже вечно целуются вместо работы, — буркнул кот. — Сам видел.

И я пошла готовить завтрак и утку в соусе выдавливать в синюю мисочку. Говорун слопал все быстрее, чем в сковородке созрел омлет с помидорами и шпинатом. Стас на моей маленькой кухне сидел неуместно большой и совершенно счастливый. А я подумала, что без магии тоже жить хорошо. Главное, он жив, и мы вместе! От радости хотелось плясать и кружиться на одной ножке. Счастье выплескивалось через край, и я случайно сбила рукой кружку. Стас выставил ладонь, кружка зависла в воздухе. И я тоже…

— Магия… Она в тебе осталась? — ошеломленно пробормотала я.

— А куда она денется? — поговорил с холодильника сытый и довольный кот. — Кощей и человеком был кощуном, веками способности вырабатывал, память ему не отшибло… не деменция же.

Стас взял в руки зависшую кружку, посмотрел на нее. Налил кофе из джезве нам обоим и улыбнулся.

— Мне и самому интересно было, но да, ты прав. Никуда не делось.

— Только энергии у тебя не безгранично, — ответил кот. — Теперь ты не бессмертный. Перетратишь, будет откат. И живой воды тут нет, а ход закрыт.

Стас сощурился.

— А скажи-ка, наш прекрасный синий друг, почему ты здесь, а не в Нави? Неужто светлые позволили?

— Я сам по себе, что мне они!

— Не хитри! — добавил строгости в голос Стас. — Наказан?

— Ну… — Кот поводил лапой по верхушке холодильника. — На годик-другой приютите?

И я только теперь обратила внимание, что Говорун был не таким ярком-синим, как прежде, скорее серо-голубым, в пределах реальной нормы.

— За что тебя?

— За вашу любовь, — вздохнул кот. — Поэтому вы за меня и несете ответственность. Я пока побуду маленьким и милым, практически совершенно домашним, но кормить меня надо хорошо! И гладить.

— Ясно, тебя сослали в Явь за нарушение временного континуума и за открытие переходов из Нави в Явь где попало и когда попало, — хмыкнул Стас.

Кот выкинул вперед лапу, указывая на меня, как Ленин на буржуазию.

— А как я мог ей не помочь? Блины у Яги слопал, на защиту встал… И вообще…

Я кивнула.

— Ты самый лучший. Оставайся.

Кот обычным способом спрыгнул с холодильника и обвил восьмерку у моих ног, обтираясь и мурча. Стас рассмеялся.

— Оставайся. Это же не вечность в нижнем мире служить. И спасибо тебе, Говорун, ты и правда настоящий друг!

Кот посмотрел на него хитро, затем обтер спинкой и его джинсы. Прыгнул на колени к Стасу и сел, гордо выпятив грудь, словно пушистый сфинкс. Стас усмехнулся и потрепал его по шерстяной голове. Я разложила на тарелки омлет. Кофе умопомрачительно пах из кружек, и солнце улыбалось в окна. Настоящая идиллия!

А потом один за другим начали приносить заказы с едой. Коробки с роллами, суши, пиццей, половиной ресторанного меню, пирожными и, наконец, невероятную корзину с пионами. Но мы уже наелись, и холодильник был полон. А Говорун мешался под ногами и комментировал каждую реплику, как любимая теща.

— Ева, прогуляемся? — спросил Стас.

— Давай.

Оставив Говоруну на расправу коробку с роллами, мы ушли.

* * *

Стас нежно держал меня за руку, поглаживая пальцы. Смотрел тепло и влюбленно, словно изумляясь всему, что было вокруг: мне, приятному летнему дню, ветерку, запаху цветов. Наконец, мы ушли от ЖК по дорожке вдоль берега реки, к лесу, где никого рядом не было.

— Это так интересно: жить, — сказал он. — Кажется, просто так жить я пока и не пробовал.

— Даже через две тысячи лет?

Он пожал плечами.

— Все живут не меньше и даже гораздо больше, но я все помню и не тратил время на смерть и детство…

— Все? — Я посмотрела на него ошарашенно.

— Угу. Просто, умирая, забывают. И рождаясь, забывают еще больше.

— Почему ты назвал меня Велавой, когда очнулся?

Стас улыбнулся.

— Потому что так тебя звали. В одной из прошлых жизней. И выглядела ты также, почти. Разве что в лаптях, а не в балетках. И вот здесь, — он провел по голове, как погладил, — носила ленту. Говорун не сказал тебе?

— Из него правду можно вытянуть только под пытками, но у меня щипцов нет, кончились, — хмыкнула я. — Лучше расскажи ты. Процент того, что я вспомню какую-то свою прошлую жизнь, равен нулю.

Стас обнял меня, прижался лбом ко лбу, и замер, словно прислушиваясь к ощущениям. Затем коснулся пальцем моей нижней губы и поцеловал, нежно и долго, не стесняясь ни ветра, ни лесной мошкары, ни цветов, ни плескающей речки, ни стыдливых ив над ней. Я растаяла от блаженства. Голова закружилась.

И мне вдруг показалось, что давно-давно, сотни лет назад или просто вчера был такой поцелуй, и тепло, и надежда внутри. Где-то далеко-далеко прозвучали народные напевы и, почудилось, что там идет праздник, и будут парни с девушками прыгать через костер на Купалу, а самые отчаянные пойдут ночью искать цветок папоротника, но большинство забоится… Кроме него. Он ничего не боится!

Я взглянула в голубые глаза напротив и словно провалилась в зрачки, а вынырнув, увидела Стаса… хотя будто и не его совсем, а статного, с длинными черными волосами, молодого кудесника в длинном черном одеянии из дорогой ткани. Многие побаивались его и говорили: мол, кощует всякое, темными заговорами не гнушаясь. А меня то и тянуло: что не такой, как все. И красивый — глаз не оторвать, и меня из всех выделил, из большого города приехал, а простую девушку заметил…

Наваждение исчезло. Передо мной снова стоял мой Стас и держал меня за руки. От ЖК доносились звуки рэпа, благо, почти не слышные. Рядом звенел где-то комар.

— Ты была Велавой, и я бросил тебя, выбрал колдовство и знание, — сказал Стас. — Ты была Марьей, и я похитил тебя. Ты была Яромилой, Дариной, Лучезарой… Всех имен не перечесть, но я их помню. Ты была разной, но ни разу потом не согласилась полюбить меня, страшного, бессмертного, почти демона…

Сердце у меня екнуло, волосы на макушке слегка зашевелились, наверное, от ветра.

— И ты превращал меня в лягушку? — сказала я будто в шутку.

— Нет. Ты предпочитала смерть, и умирала сама, а потом… — да, ты рождалась и лягушкой тоже. И я опять ждал долго. Ты наказывала меня за ту нелюбовь снова и снова, и снова…

— Богатыри не солгали.

— Нет.

— Значит, ты меня бросил? А потом похищал как невесту? И это плохо для меня заканчивалось?

— Не всегда. Ты же сказки читала…

— Черт, я думала, у нас уже все хорошо.

— А разве плохо?

— Надо бы тебя проучить за такое… — Я почему-то на него не злилась, хотела рассердиться и надо было, но не получалось.

— Хорошо. Но варианты у нас с тобой уже всякие были.

— …Нос сломать.

— …и все кости.

— Ой, тоже я?

— Угу, за то, что похитил.

— Я что, богатырша была?

— И ею тоже.

Я хлопнула ресницами и закусила губу: ничего себе расклад!

— Заковать тебя за похищение в цепи и в темницу посадить?

— Было.

— Иголку сломать.

— Было. — Он посчитал по пальцам. — Пять раз.

— Тебе больно было? — запереживала я.

— Неприятно. Очень. Но отдохнул хоть в забытьи потом, как в глубоком сне, так что проехали.

— Задушиться тебе назло? — Я приподняла бровь, надеясь на оригинальность.

— Было.

— Дождаться богатыря, чтобы он тебя убил, а меня освободил… — Прозвучало как-то глупо, убивать мне Стаса совсем не хотелось.

— Было. И было.

— Блин, мы что, жили в Дне сурка?

— Почти. В Дне адского сурка я провел каких-то две тысячи лет два месяца и три дня.

— И я ни разу тебя не полюбила?!

— Два раза. Первый и этот. — Он улыбнулся, но так, словно ожидал подвоха.

Я насупилась.

— Послушай, но я должна была тебя помнить!

— Как видишь, нет. Особенности человеческого рождения.

Я вздохнула.

— Да уж, а я надеялась, что тоже буду кем-нибудь чудесным, из сказки.

Стас улыбнулся и нежно погладил меня по плечам.

— Но ведь ты и есть чудесная. Самая лучшая на свете!

— Потому, что тебя вызволила? — Я глянула на него искоса.

— Вообще. Но поэтому тоже, я твой вечный должник.

— Этого не надо. Не люблю долги, мне хватит ипотеки за глаза.

— Давай закрою?

— Нет уж, я сама.

— Этим ты отличаешься от большинства своих версий, удивительной здравостью. И зрелостью. Но вообще-то я богат.

— Я не тарелочница.

— Я заметил. Я люблю тебя, Ева.

Я рассматривала его с прищуром и боролась с желанием притянуть к себе его за шею и сильно-сильно… поцеловать, но как-то вольнодумно было так сразу взять и простить столько лет абьюза и беспредела.

— Кхм… Ладно. Могу посоветовать хорошего психолога, тебе тоже поможет, — подмигнула я.

— Думаешь, надо?

— Ну, после тысяч лет в неволе возможен посттравматический синдром… Она как раз психолог МЧС. С богатым жизненным и… нежизненным опытом.

— Звучит интересно. Потом вернемся к этой теме, раз ты хочешь. А сейчас, Ева, я просто хочу быть с тобой.

— Звучит интересно, — пряча волнение и смешанные чувства, передразнила его я. Хотелось прыгать от радости и быть с ним долго-долго, неприлично долго и желательно вместе состариться и тратить пенсию на ерунду, а до этого чем только ни заниматься, в том числе не очень приличным и почаще… Но я все никак не решалась ответить: программки в голове и советы из женских журналов утверждали, что так нельзя. А Стас смотрел на меня и ждал.

Пауза между нами была короткой, но она уж слишком звенела комарами и чем-то неправильным. Глядя в его влюбленные глаза, готовые на что угодно, я подумала и решила не лишать себя радости, но тут он сказал:

— Давай поженимся?

— Чтобы ты снова сбежал, как две тысячи лет назад? — Губы мои сами собой разъезжались в улыбку, а надо было бы выглядеть построже, вот только счастье уже лезло наружу из всех пор.

— Я успел побегать достаточно. И знаю, что по сравнению с вечностью, эта жизнь будет очень короткой. Но я хочу провести ее с тобой. Хочу просто завтракать и просыпаться рядом, ходить в походы и в рестораны, придумывать что-нибудь забавное и, может быть, вместе творить, ты ведь дизайнер, а я архитектор; если получатся дети, нарожать детей. Вместе чувствовать, вместе жить. Вместе заниматься любовью…

Я покраснела.

— Вместе плакать, вместе радоваться, спорить, находить решения. Ты знаешь, все, что мы делали вместе, мне понравилось. И еще ты очень красивая. Я хочу смотреть на тебя.

— Ты не видел меня утром и в гриппе.

— Хочу увидеть. Позволишь?

В голове завертелись мамины придирчивые вопросы, но я смахнула их поганой метлой, как советовала Яга на сессиях. И просто сделала, что хотела: притянула его за шею и поцеловала. Потому что рядом с ним сейчас я чувствовала себя счастливой. И я всегда хотела почувствовать именно это. Родное. Любимое. Даже если иногда бесит… Потому я сказала:

— Да!