Я лакала кофе стакан за стаканом, как кофеголик в запое. Умирать не хотелось, хоть, конечно, это и был самый короткий путь в царство мертвых. Но, как сказала Яга, почившие были в Нави проездом: попугались собственных бабаек, не проработанных в этой жизни, прошли испытания; всё забыли и улетели дальше — на воплощение… А Кощей там застрял.

Я же на самом деле хотела иметь возможность вернуться. Мне не улыбалась перспектива быть вечной и мертвой, как героиня «Сумерек», решившая из-за любви стать вампиршей. Просто ей надо было сначала к психологу. А я уже там была. Теперь любовь в моем понимании предполагала не только страсти-поцелуи, «вместе навечно», но еще и любовь к себе.

Любовь к себе не включала прыжки с обрыва, добровольное превращение в ходячего мертвеца, а также разные элементы шекспировских трагедий: там все были травмированные, экзальтированные и недолюбленные. А мне нужна была моя жизнь. Да, интересная, с приключениями, местами опасными, зато волшебными, чтобы было что вспомнить. Но главное — с настоящими чувствами и самыми обычными днями, из которых, собственно, бóльшая часть жизни и состоит. И еще я не готова была пропустить спокойную старость с возможностью встретиться с подругами в уютной кафешке, как итальянские бабушки в роликах; поездки если не на Мальдивы, то на родное море хотя бы раз в год; вязание внукам носков с веселыми черепами, забавную стрижку на седых волосах; какие-нибудь курсы рукоделия и книжки стопками у камина. Всё это не включало преждевременный гроб с осиновым колом и ледяной вечностью. Как-то я против. Мама говорит, что я слишком прагматична. Наверное, она права.

И сейчас я пыталась не заснуть и выжить. С усилием воли приподняв от своего американо тяжелые веки, я посмотрела вокруг. Рядом прикладывался усами к стаканчику с капучино ГИБДДшник в форме, у стойки стояли две девочки с синими и розовыми волосами, в платьях из анимэ. Сквозь широкую витрину кофейни было видно, как у овощной лавки с турецкими помидорами и пучками зелени торговалась с ближневосточным продавцом живописная бабка в цветастом платье и кроссовках. Автобусы на светофоре рвались вперед, как рысаки по свистку на ипподроме. Подростки на самокатах лихо пытались сбить пешеходов, те так же лихо увертывались. На газоне меж поздних одуванчиков играли шпиц и котенок. Мимо шла влюбленная парочка. Кипела жизнь, прекрасная, дурацкая и очень ценная. А вечер надвигался слишком быстро.

Я отклеилась от стула и, пошатываясь значительно меньше, зато едва не булькая, направилась к остановке. Судя по навигатору в интернете, нужный мне автобус свернул где-то не там и выбрал маршрут через Магадан. Мне бы сильно не помешала способность телепортироваться, как у Говоруна.

Вдруг что-то активно зашевелилось в сумочке. Я обрадовалась, подумав, что кот туда спрятался. Но вместо Говоруна из сумки выпрыгнул красный клубок, чуть не угодив мне по носу. Я поймала его на лету. Он вырвался и поскакал по утомленному асфальту.

Я за ним. Даже проснулась.

Мальчишки прыснули, увидев, как я с криком: «Стой! Цып-цып-цып» бежала за убегающей пряжей.

До угла по тротуару. Через бордюр по дорожке. По газону. По лестнице вверх к проспекту.

«Стой!» — кричала я, уже не стесняясь. Но нитки Ягиничны, видимо, современный русский язык не понимали и притормозили лишь на пару секунд — на светофоре. Затем метнулись на желтый прямо под колеса и, хитро лавируя между автомобилей, выскочили на противоположную сторону. Постояли пару мгновений, словно позволяя себя догнать, но я под машины не бросилась, хоть и припрыгивала от нетерпения. Едва позволил «зеленый», я рванула за клубком: подарок Яги никак нельзя было упустить!

Сумерки грянули в тот момент, когда я ворвалась в парк, догоняя пряжу. Пробежала по тропинке между невысокими елочками и соснами и угодила прямо… в пикник подвыпивших гопников. Кажется, тех самых, что улюлюкали мне, когда я только выбежала из двора психолога.

Один из парней поднялся со спиленного ствола, который они использовали как скамейку.

— Привет, Чика! К нам торопишься? — Отпил из жестяной банки что-то, бросил ее в траву и с мерзенькой улыбочкой направился ко мне.

Я зыркнула в заросли сорняков, в которых скрылся коварный клубок, и сделала суровый вид.

— Нет.

Шагнула в сторону и чуть вперед, косясь на крапиву и судорожно решая, как из нее выманить волшебные нитки. Они застыли, словно ждали, что я предприму.

— Ути, какая пугливая, — хохотнул масляно гопник, — ты просто не знала про свое счастье. Иди сюда, развлечемся!

Двое других амбалов тоже поднялись с бревна. Блеск в их глазах мне совсем не понравился. Вокруг никого, только вороны на дубе, словно мрачные украшения вместо елочных. Запах алкоголя отравлял сумерки.

По спине пробежал холодок. Неужели это еще одно испытание от Бабы-Яги? Меня окружали подвыпившие парни, похабно хмыкая. Стоило развернуться и бежать из парка, сверкая каблуками, но я понимала, что с нечистью и ритуалами не шутят. Во второй раз волшебные нитки Яга мне не вручит. И как-то само собой вырвалось:

— Развлечения не выйдет. Я рассчитывала на зомби. Вы до них еще не созрели! — И зашагала к крапиве, сквозь которую проглядывала красная пряжа.

— Гля, дерзкая!

На полпути меня сцапали, погрузив в смрадный дух дешевого пива. Развернули к себе. Это был здоровяк с цыганским чубом и глазами навыкате, как у пьяного сомика.

— Ну вот и попалась! — погано ухмыльнулся он. — Ща повеселимся. Что там у тебя под юбкой?

— Эй, сначала она моя, — подскочил первый гопник. — Много каркает, надо воспитать!

От одного его прикосновения к плечу меня окатило ощущением грязи.

— Говорун! Говорун! Говорун! — истошно завопила я на весь парк.

— Обдолбанная, что ли? — гикнул гопник.

— Так даже веселее! — слюняво обрадовался цыган. — Поцелуй меня, чика.

И потянулся ко мне губами. Я с размаху наступила ему кроссовком на большой палец, торчащий из вьетнамок. Цыган взвыл, выпустив меня. Я рванула к клубку. Схватила его, обжигая о крапиву кожу. Но едва выпрямилась, как меня снова схватили сзади, перехватив за талию, как куклу, и под улюлюканье потянули в закуток между трех сосен. Я закричала что было мочи, отбиваясь, но бестолку.

И вдруг по верхушкам дубов и сосен с треском пробежала голубая молния.

— Чо за хрень? — Амбал слева, у которого волосы росли почти от бровей, вытаращил маленькие глазки. — Гроза?

— Дебил, какая гроза? Сухо ж… — фыркнул другой.

Я снова попыталась вырваться, но не вышло. Голубые ломаные линии, срываясь с веток тут и там, с нарастающим треском начали быстро собираться в облако посредине полянки. Самый ленивый, что так и не встал с бревна, выронил пиво и выругался.

— Говору-ун! — снова прокричала я, страстно желая, что он, наконец, кому-то по-настоящему откусит голову.

Искристое синеватое марево разрубило тьмой, словно махом топора. Из образовавшей дыры в пространстве вышел Кощей. Не Стас. Со светящимся сквозь прозрачную кожу синим черепом, увенчанным короной. В полном облачении, в костяных и титановых доспехах, со сверкающими за плечами рукоятями мечей, в короне. Тьма развевалась за его спиной, как плащ, и уходила хвостом в открытый рваный портал. Вороны мигом взмыли с веток и окружили Кощея, подкрепив призрачную свиту. Синий кот размером с тигра выпрыгнул за Кощеем на траву.

— Я давно хорошо не ужинал, — сказал он и плотоядно облизнулся, показывая здоровенные клыки.

Двое парней, недолго думая, пустились наутек. Говорун за ними. От леденящего душу хищного рыка один споткнулся и полетел кувырком в кусты. У меня самой чуть ноги не подкосились. У гопника, продолжающего тянуть меня на себя, ума на побег не хватило.

— Девушку отпустил, урод! — рявкнул грозным басом Кощей и, выхватывая меч, шагнул к нам. — Хуже будет!

Гопник потянул меня на себя, как заложницу в плохом кино.

— Она моя, — вякнул он.

— Идиот! — гаркнул Кощей и, расколов сумерки мечом, воткнул его в землю.

Разбрасывая траву во все стороны, из чернозема вылезли руки мертвецов — много, не меньше десятка. Одни схватили за щиколотки гопника, другие принялись щекотать пятки во вьетнамках так, что он, извиваясь, мигом меня выпустил. Я отскочила.

Костлявые зомби в истлевшей одежде и просто скелеты принялись подтягиваться, хватаясь за ноги гопника и взрыхляя крупными комьями землю.

— А-а! А-а! — в ужасе орал он, дрыгая ногами, пытаясь отцепить костлявых и тараща глаза. — Я больше не буду!

— Все так говорят. Но врут, — холодно усмехнулся Кощей и, как зритель на римских боях, повернул большой палец вниз.

И земля разверзлась. Мертвяки затянули гопника с головой. Комья самозакопались, покрылись травой, не оставив и следа от хулигана. Тот, что оставался сидеть на бревне, подскочил и со спринтерской скоростью унесся в сторону освещенных аллей.

— Отличный способ готовить к Олимпийским играм, не находишь? — сказал Кощей и повернулся ко мне, череп перестал светиться сквозь бледную кожу, обрамленную темными прядями, в глазах его застыла тревога. — Ты как? Они не успели?..

— Нет.

И все равно меня трясло. Он отправил меч за спину, а потом просто взял и обнял меня.

— Тшш, все хорошо. Я никому не позволю тебя обидеть.

— Спасибо, — выдохнула я, приникнув к нему и с ужасом понимая, что он и в самом деле совсем не теплый.

Я отчаянно прислушивалась, пытаясь услышать биение его сердца и… не слышала. А Кощей просто погладил меня по голове и отстранился, убедившись, что я не падаю в обморок. Эх, а стоило бы…

Издали до нас донеслись вопли других хулиганов и рык, пробирающий до кишок. Кто-то вскрикнул истошно, до моего слуха долетело утробное чавканье. Всё затихло. В животе моем стало холодно.

— Мертвецы убили этого… который меня тянул? — сглотнув ледяной ком, спросила я.

— Нет. Забрали на перевоспитание, — буркнул Кощей. — Потом вернут. Полечится от белой горячки и психоза, но больше никого пальцем не тронет.

— А Говорун тех съел?..

— Спроси у него. Я только в Нави могу сказать тебе, что и где произошло сразу, в этом мире — нет.

Губы у меня пересохли. Слова выветрились. Мертвенно-голубой взгляд снова засветился из жуткого черепа, и это были те самые глаза. Стаса… Вот только… я по-прежнему его боялась, хоть и обрадовалась тоже. Ну что за парадокс?

Кощей кивком указал на клубок в моих руках.

— У Яги взяла?

— Да…

— Нитки волшебные, их Яга тайком отматывает у Макоши, — хриплым басом сказал Кощей. — С ними тебе никого не придется звать на помощь, сможешь и сама защититься. Хороший артефакт. Не теряй.

— Как?

Я просто так спросила. На самом деле я все ждала, мучительно ждала, когда он превратится в Стаса и станет теплым, улыбчивым, веселым — таким, от которого у меня замирало сердце и растекалась по венам любовь, который пах древесным парфюмом и чем-то своим, особенным. У Кощея запаха не было…

— Как защищаться? Как угодно. Как воображение позволит. Сейчас покажу. Например… Кхм, прикажи им меня связать.

— Что? Зачем?.. — Я опешила.

— Прикажи.

Я посмотрела на маленький моток красной пряжи на своей ладони и неуверенно произнесла:

— Свяжи его.

Клубок резво соскочил и метнулся к Кощею. Принялся летать вокруг темной фигуры со скоростью укушенной мухи. И в пару секунд превратил Кощея в красный шерстяной кокон, из которого торчала одна голова в короне. Меч упал в траву.

— Ого… — вырвалось у меня.

— Вот видишь? Все получилось, — усмехнулся Кощей, глядя на меня во все глаза. — Даже я не вырвусь, пока не позволишь.

— Почему ты не превращаешься обратно в Стаса? Ты же можешь.

Он вперился в меня горящим синевой взглядом.

— Зачем тебе иллюзии? Это моя суть.

— Твое тело было настоящим, ты смог родиться человеком! Хоть, по словам Яги, и нарушил снова какой-то закон… Постой! — Мне в голову пришла внезапная мысль. — Нитки, превратите его обратно в человека!

Нитяной кокон засветился алым, закрутил мрачную фигуру Кощея, как юлу. И через секунду остановился. Из плена красных ниток теперь торчала любимая взлохмаченная голова с черными непослушными волосами и таким красивым лицом. Я больше не хотела видеть его связанным, я хотела видеть его целиком!

— Отпустите! — скомандовала я.

Нити опали и мгновенно свернулись в обычный клубок в траве. Он послушно подскочил и опустился в мои пальцы. Я сжала его, только сейчас осознав, какое сокровище попало мне в руки. (Спасибо, Яга! Все-таки у меня лучший психолог на свете!)

Стас стоял напротив в белой футболке и джинсах, слегка обросший щетиной, словно не был страшным монстром из царства мертвых, а просто немного устал…

— Какие классные нитки! — пробормотала я, борясь с желанием броситься ему на шею, потрогать его сильные плечи, провести рукой по щеке, почувствовать его тепло.

Расстояние между нами сократилось до предельного. Глаза в глаза, взгляды друг в друга, зрачками в беспредельность.

— Макошь плетет судьбы всех, кто есть в трех мирах, поэтому даже крошечный обрывок ее нити способен на большие чудеса, — произнес Стас.

— И твою судьбу тоже она плетет?

— У меня нет судьбы. — Он помрачнел.

Я с содроганием вспомнила о его вечном рабстве у Смерти, и подумала, что, может, стоит обратиться за помощью к самой Макоши? Я хоть и интроверт, но когда надо, предпочитаю идти к самым главным, зачем время на подчиненных тратить? И я воскликнула:

— Не верю! И ты в это не веришь! Иначе не пытался бы вырваться!

— И снова не получилось. Однажды я сделал свой выбор…

— Тысячу лет назад? — возмутилась я, чувствуя его боль.

— Больше… Много больше.

— Что за консерватизм? Все меняется, и ты наверняка поменялся! — И внезапно для самой себя я призналась: — Я скучаю без тебя. Без вас с Говоруном все как-то не то. Пресно. Когда уже ты наведешь порядок в Нави и вернешься?

Стас в одно мгновение ожил, взгляд его засветился, не как у призрака, а совсем иначе. Но затем Стас оглянулся на до сих пор мерцающую в голубом мареве магии зеницу тьмы в центре полянки и помрачнел:

— Я не вернусь. Живи своей жизнью.

То есть как? Он не позовет меня с собой? Не похитит?! Я не оскорбилась бы сильнее, даже если бы он назвал меня толстой! Если он сейчас скажет, как все мои бойфренды, «дело не в тебе, ты лучше меня…», я просто закатаю его красными нитками в ковер и отправлю на Северный полюс. И Стас заговорил:

— Дело…

Я сжала кулаки, готовясь превратить Стаса со всем его колдовством и банальностью в тканное изделие первого класса с бахромой по краям, но тут он добавил:

— …дело в том, что я люблю тебя. Но у тебя есть жизнь, и это слишком ценно. Я бы не хотел, чтобы ты разменяла ее на смерть. Вечный мрак того не стоит. Поверь, я знаю, что говорю!

Я замерла от услышанного. А рядом раздалось довольное и неуместное мурчание.

— Ну, что я пропустил? — Синий кот привычных размеров отерся о мои ноги, описав восьмерку и сел с сытой улыбкой на всю морду. Но тут же выпучил желтые глаза и мяукнул в панике:

— Командор, атас! Уходим!