Быть или не быть? Я еще раз глянула в глазок и посмотрела правде в глаза. Стас стоял и улыбался, но это не важно. Кто такой Кощей? Правильно, тиран, абьюзер, похититель, злодей и страшный страх нашего детства. Точнее, не нашего, а наших прабабушек, мы уже Джокера боялись. Я не ребенок, я взрослая, и мне не до сказок: у меня ипотека есть, зачем мне еще проблемы? Поэтому надо заканчивать всё, пока толком не началось.

Я распахнула дверь. Стас улыбнулся шире и протянул великолепную икебану из лилий, роз, пионов и цветков лотоса.

— Это тебе.

Отказ завис у меня на губах, а Стас нюхнул воздух и совсем растаял.

— Как у тебя вкусно пахнет! Яблоками, духами какими-то восточными и чистотой! Похоже пахло у маминой подруги! Для меня это запах уюта и дома очень красивой женщины!

Я едва не размякла от его слов, тепла в глазах и чудесной улыбки, но вовремя взяла себя в ежовые рукавицы, вспомнив, что где-то за его плечами свита из воронья и царство мертвых по нему плачет. Так что я встала на дверях, как вратарь, отстранив от себя протянутый букет.

— Извини, Стас, я подумала и решила. У нас ничего не выйдет! — Хотела мягко, вышло наоборот.

Он удивился и почему-то нюхнул еще раз, чуть вытянув голову в сторону моей квартиры. Потом глянул на меня критически, сунул букет так резко, что я его от неожиданности схватила, иначе б упал. А Стас просто поднял меня за талию и отставил с прохода.

— Думать чужими штампами — это не твоё, — заявил Стас, похолодев лицом, и прошёл в квартиру.

Я следом.

— Стой! Я тебя не приглашала!

— Врать — тоже не твоё, — буркнул он, следуя в кухню, а потом в единственную комнату с видом охотника на крокодилов.

Бросив цветы на бегу на табурет-стремянку, я с ужасом подумала о призрачном мече за его спиной и о том, как он может его использовать. И снова попыталась встать перед Стасом. Он глянул на меня.

— И не надо на меня смотреть сверху вниз! — возмутилась я.

Стас поставил меня на тумбочку, как китайскую вазу с глазками.

— Смотри ты на меня так, — заявил он, ноздри его раздувались, как у дикого зверя. — Где он?!

Входная дверь захлопнулась, поддавшись голубоватому ветру, что метнулся из его глаз.

— Кто? — крикнула я.

— Говорящий котогад, который промыл тебе мозги.

Я почувствовала шорох и шевеление на макушке сзади в волосах. Боже, неужели Говорун до размера заколки уменьшился?

— Никто мне мозги не промывал, я сама решила! И вообще так себя вести нельзя! Ты хам, нахал и грубиян!

Стас шагнул ко мне, наши глаза оказались почти на одном уровне, разве что мои на пару сантиметров выше.

— Час назад ты была другого мнения, — отчеканил он, сжигая меня синим огнем.

— Да просто ты…

— Что я? — Стас вперился в меня взглядом.

«Не говори ни в коем случае!» — прокричал внутренний голос, или кот исподтишка.

— То есть ты считаешь, что я не могу передумать? — Во мне всё вскипело. — Права не имею решать, с кем хочу быть, а с кем нет?!

Он вдруг сник, взгляд Стаса стал просто грустным, как пустой дом, из которого все ушли и свет выключили. Кулаки его разжались.

— Можешь. Имеешь. Прости.

Я ткнула пальцем на дверь.

— Тогда иди! Тебе туда!

Стас еще раз окинул взглядом комнату, синие радужки вспыхнули колдовским светом. А я почему-то не испугалась.

— Уходи! И цветы забери!

— Это просто благодарность, что была моими глазами… «на том свете». Не нравится, выброси! — рыкнул Стас и буквально вылетел из квартиры, не глянув на букет.

Дверь открылась перед ним и закрылась сама, как послушный привратник. Замерев, я слушала его гулкие шаги по ступеням. Где-то истерично проорал кот. Я дернулась было спасать, спрыгнула с тумбочки, но остановилась — звуки летели не из подъезда, а с улицы, из приоткрытой форточки балкона.

Я осела на тумбочку и, закрыв ладонями лицо, расплакалась.

В моих волосах снова что-то зашевелилось. Чуть царапнуло и с размаху шлепнулось на пол. Сквозь щель пальцев было видно, что синее. Хорошо, что не вошь. Кот принял нормальные размеры и отерся о мою ногу.

— Спасительница! Умница! Красавица! — мурчал он нараспев. — Ну что ты плачешь, Евуся?

— Я его прогнала! Обидела!

— Пррравильно, моя хоррошая, прравильно! Так их всех, нечистых!

Я глянула на него, убрав руки.

— И тебя тоже?

— Я чистый, я самый чистый кот на свете! Я вылизываюсь по двадцать раз на дню!

Он вышагивал, обтирая меня и победоносно задрав хвост.

— А ты видел его глаза? — всхлипывая, спросила я. — Они такие стали несчастные! Он же все равно человек!

И я расплакалась еще сильнее, кляня себя за бессердечность. Помню же, как больно, когда бросают. Мне всегда трудно людям боль причинять, сама больше страдаю!

— Не человек он, — проворчал кот, — все прравильно сделала. Он только телом своим человек, не сутью!

— А вдруг я больше не влюблюсь? Вдруг я просто трусиха? — рыдала я, закрываясь от кота.

Слезы с моих щек стер шершавый язык. И еще раз. Я отстранилась, опешив.

— Влюбишься. Мы тебе светлого найдем, хорррошего, — увещевал Говорун, тыкаясь носом мне в щеку.

— Я струсила! — не унималась я. — Я ужасная! А по небу облачко плыло… сердечком…

— Морок. И ничего ты не струсила: эдак запросто Кощея к чертовой бабушке послать! Почти пинком! Да ты знаешь, кто? — Кот вспрыгнул на тумбочку, чудом уместившись всеми четырьмя лапами на крошечном свободном пятачке, снова потерся и прислонил свою щеку к моей, промурчал ласково: — Ты герроиня!

Только я так себя не чувствовала. Я глянула на букет. Такой красивый! И цветы жалко. Не знаю, как девушки выбрасывают цветы, если им чем-то не угодил их даритель или если подарил не тот.

Вытерев глаза тыльной стороной рук, я размазала тушь и подошла к букету. Нежные, красивые, цветок к цветку, подобранные с любовью. И слезы снова хлынули водопадом. В зеркало теперь на меня смотрел настоящий Джокер с жуткими потеками под глазами. Говорун продолжал петь канарейкой, восхваляя мое величие. А мне хотелось удавиться. И я пошла за мылом. Стерла в ванной тушь.

Потом достала молча из шкафа хрустальную вазу советских времен, налила воды и поставила букет. Кот взволнованно путался под ногами, тыкаясь в них, как пуфик на ножках.

— Ну, Ева, ну, девочка, не надо плакать! А вдруг счастье твое близко? А вдруг уже на пороге?

Звонок от входной двери затрезвонил, как колокол на пожар. Стас? Я хлопнула себя по лбу, вытерла краем футболки опять мокрые глаза и бросилась открывать. На пороге стоял «Свет». Тот самый, который я уже видела на улице, сшибающий созвездиями и вызывающий желание распахнуть руки, чтобы впитать такого побольше. Я затаила дыхание, раскрыв рот.

— Извините, у вас интернет есть? — спросил «Свет».

— Что?..

— Интернет есть у вас? Я просто не уверен, что это проблема в моей квартире, мне кажется, что-то не то с кабелем по всему подъезду.

Я моргнула. Догадалась, что дар включился, и поторопилась почесать себе пальцем лоб. Надеюсь, со стороны это выглядело, что я так думаю, а не что у меня чесотка.

«Свет» превратился в молодого мужчину. Симпатичный, сероглазый, эдакий богатырь, косая сажень в плечах, на которых растянулась льняная белая рубаха, легкие летние джинсы. Всё всем на зависть, и грудь накачанная будто сердцем нараспашку. На запястье кожаные «фенечки», квадратный подбородок с легкой небритостью и грива светлых волос ниже ушей — мечта барбершопа.

— Эммм… Вас не Добрыня зовут случайно? — вырвалось у меня.

— Нет, — улыбнулся он. — Я Святозар Десятов, живу над вами, на двадцать третьем. Пришлось аж до четвертого спуститься: никого нет дома. Что-то полыхнуло, и связь выключилась. Мне без нее никак, дома работаю.

— Ах да, интернет! Сейчас посмотрю… — Я побрела к ноутбуку. — Связи в самом деле нет.

— Так я и думал. А вас как зовут, прекрасная соседка?

Глаза у него были добрые, положительные, словно он не здесь вырос, а сразу свалился взрослым в зону комфорта, отчего и получился ненормально здоровым психически. У нас, подлеченных невротиков, такое сразу вызывает подозрения. Поэтому я проявила осторожность и буркнула, сбавив дружелюбность на всякий случай:

— Ева.

— Символично. Пойду вызову спецов. И сам на провода посмотрю, может, просто кто-то похулиганил. Еще увидимся! — Он улыбнулся мне и пошел по лестнице вверх. И превратился опять в облако манящего света, едва я активировала свой дар.

Я медленно закрыла дверь. Кот тут же материализовался. Морда загадочная, самоудовлетворенная.

— Ну вот, напримерррр, — промурлыкал он. — Я же говорил! Кррррсавцы и светлыми бывают!

— Это твои проделки? — нахмурилась я.

— Что мне стоит какой-то кабель подпортить? Кусь, и всё! — Кот важно вышагивал, подрагивая хвостом трубой, словно его потряхивало от восторга самим собой. — А дома никого нет. Или спят. Или слегка оглохли каким-то волшебным способом…

Так, ясно, Говорун нас сводит специально. Я сощурилась, прекратив истерику. Честно прожив растрепанные чувства и избежав таким образом лишних травм в будущем, я, наконец, обрела способность здраво мыслить.

Совпадения-то не случайны. Говорун тут тоже ошивается не случайно? И этот Святозар подозрительно хорош, и как вовремя! Не мог ли он, допустим, быть каким-то светлым богатырем, который тридцать лет и три года просидел на печи за компьютером, с перерывом на тренажеры и здоровое питание? А теперь нарисовался здесь, потому что наступила ему пора геройствовать? И пойдет добрый молодец с такими кулачищами и на моего Стаса?..

За Кощея стало страшно, хоть он и сам хлюпиком не выглядел. Но в чертовых сказках эти чертовы богатыри злодея всегда побеждают. А вдруг там, наверху, — я глянула на потолок, у соседа играл рэп — понятия не имеют о неожиданных сюжетных поворотах, и все постоянно наступают на одни и те же грабли, как в старых добрых сказках? И Кощея убивают… Ненавижу сказки!

Меня пробрало до мурашек и желания заесть хаос в мыслях ведром мороженого.

Говорун уселся, довольный, мурча, как трактор, и разглядывая свои лапы, словно ничего красивее в жизни не видел. Я шагнула к нему и схватила за холку. Желтые кошачьи глаза чуть не вывались, челюсть отвисла. Я сжала шкурку на его загривке сильнее.

— А теперь говори. Честно и без манипуляций. Что это за Святозар и откуда? Он тоже не человек? Ну!

Кот от возмущения пробормотал что-то, как каши прожевал.

— Внятнее! — гаркнула я.

— Человек. Почти.

— Конкретнее!

— Он не из нечисти.

— А откуда?

— Начальство сверху отправило. Из Прави.

— Почему? Зачем?

— Думаешь, там, наверху, никого не волнует то, что у нас происходит безобразие? Отпусти меня!

— Как только все расскажешь! Этот Святозар богатырь?

— Смотря что ты понимаешь под… — начал было мямлить кот.

— Выкладывай всё, что касается Стаса! — Я сжала шкурку сильнее.

Морда кота от этого вытянулась, как при перетянутой косметической пластике.

— Не ожидал от тебя, Ева-о-а-у…

Я встряхнула Говоруна, пылая от праведного гнева и внезапно чувствуя приличную силу в руках.

— Говори!

— Святозар — проверяющий, — проворчал кот. — Там, наверху, прослышали, что вход в Навь под угрозой, а в самом царстве мертвых хаос и беспорядки, послали светлого воплотиться. Этот ничего не забыл, потому что с детства медитировал.

— И что он сделает? — грозно спросила я.

— Если Кощей вовремя не исправит то, что надо исправить, светлый прижмет к ногтю — у него неограниченные полномочия. А если он один не справится, на нас рать целую отправят. Вот тогда точно всё! Коньки, ласты, кондрашку, всё склеим и отбросим на веки вечные! Но тебя это не коснется…

— Сразу предупреждать надо было! Меня зачем сватал? Чтобы я потом за тебя и дальше заступалась?

Я отпустила Говоруна. Тот отскочил, как мячик, и начал быстро вылизываться, обиженный. Хвост его отчаянно бил по полу, выражая недовольство.

— Ты и впрямь ужасная, вредная, таким злым нельзя ходить с маникюром! — бормотал Говорун. — А я-то тебе добра хотел, лучшую партию готовил. За что ко мне такие жестокости? Я и так сколько мог, скрывал, утаивал, справлялся сам, а как пригорать начало, тревогу забил. Не я, скажешь?! Кто вас, обалдуев неблагодарных, шевелиться заставил?

— Ты. Но можно было прямо сказать.

— Мне прямо по рангу не положено! — огрызнулся кот.

— Вопрос номер два: я кто? Просто человек или тоже беспамятная сущность из каких-то ваших миров?

Говорун замер, посмотрел по углам, прижав уши.

— Ты вообще при чем, Ева?

— Отвечай!

— Ну всё, с меня хватит! Бессмысленное насилие, запугивание, принуждение к правде! Лучше утопиться! — Говорун вскочил, вздыбился и растворился. Голубые шерстинки, оброненные им по всей квартире, тоже подлетели в воздух и исчезли.

Ну и в добрый путь! Хотя показалось, что синий пройдоха все равно вернется.

Дома я сидеть не стала. Бросилась к квартире Стаса, мне не открыли. Выбежала на улицу, рванула в сторону чайной. Не добежав, увидела его, стоящего у той самой траншеи, руки в карманы. Даже без дара вокруг Стаса ощущался мрак, а в его спине и всей позе было что-то есенинское, типа: «Мне осталась одна забава: пальцы в рот да веселый свист…» Я подбежала к нему, развернула к себе за плечи и спросила в лоб:

— Ты знаешь! И когда ты вспомнил?!