— Вот она, ровесница Болгарии!

Кто произнес эти слова на краю Бындеришского ущелья, где-то в самом сердце Пирин-горы? Ветер ли, налетевший со стороны Вихрена, или Бындеришская река, испокон веку бегущая вниз, к Банско? Иль гайдуцкое эхо, что все еще носится от вершины к вершине? Иль, может, та птица, что парит высоко в небе, описывая над скалами широкие круги? Оглядываюсь по сторонам, смотрю на высокие деревья. А, может, я сам произнес эти слова, а Пирин-гора их только подсказала?

Вот она Байкушева сосна — ровесница моей родины, все такая же могучая в свои тысяча триста лет. Она стоит среди деревьев, величественная и несокрушимая, сосна-исполин с толстыми узловатыми корнями. Я не мог представить себе Болгарию в виде дерева, примерно такого, как эта сосна, которую назвали Байкушевой, но ее величие чем-то напоминало нашу историю, нашу жизнь и судьбу в разные эпохи и времена.

Кто посадил эту сосну здесь высоко в горах, в самом сердце Пирин-горы? Может кто из воинов Аспаруха, который побывал в этих местах с верной дружиной? Или, может, синеокая славянка с длинными русыми косами, ниспадавшими на плечи, словно виноградные лозы? Не знаю. Да разве можно знать? Но кто бы он ни был, видно, добрые у него были руки и горячее сердце, потому что дерево пустило глубокие корни и вот дожило до наших дней, как и земля наша, как этот гранитный утес.

Эта сосна — словно родословное древо земли моей. Под ее разлапистыми ветвями приютился целый мир, а глубоко под корой, смешавшись с ее соками, живет вечный, неистребимый дух свободы. Кто только не проходил под ней — свой и недруг, крестьянин и народный заступник. Пастух, наигрывавший на свирели, с револьвером за поясом. Воин царя Самуила и грустный монах, заключивший в пергаменте свою веру и силу?

Сосна — ровесница болгарского государства. Я не мог представить ее тоненьким ростком, обыкновенным молоденьким деревцом. Мне все она виделась вот такой — с самого рождения до сегодняшнего дня — высокой, раскидистой, мощной, под стать вершинам самого Пирина. Мне казалось, что если налетит ветер, она так раскачает свои ветви, так раскинет их, что укроет ими всю гору. Существует предание, что когда-то здесь, под Байкушевой сосной нашли пергамент. Что было написано в нем — неизвестно. Рассказывают только, будто слова были на нашем родном языке. Может, в нем было завещание наших далеких прадедов, письмо потомкам? Оно дошло до нас. Не только в предании, но и в действительности. И пусть оно нерасчитано, я знаю, что завещали нам деды — любить свою землю, оберегать ее от посягательств. Враги покушались на нее, но каждый из них получил по заслугам. Василий Болгаробойца ослепил воинов Самуила недалеко от Петрича, но от этой жестокости болгары прозрели — и зрячие, и ослепленные. Всё помнят Беласица и Огражден, ничего не забывают тихие воды Струмы и Струмешницы, Месты и Глазне, все остается в памяти земли. Обрывистые кручи Мелника, тайные тропы Славянки сберегли шорох шагов и приглушенный шепот. Не раз бродил я этими местами, много легенд слышал о них и знаю, что древо нашей родословной никогда не склоняло ветвей, никогда не сгибалось.

Пять веков османского ига. И все-таки, этот край всегда оставался нашим, родным, под этой сосной клялись в верности Болгарии, точили клинки, готовясь к борьбе с поработителями.

Всё видела Байкушева сосна. Здесь проходил Терзи Никола из Банско с четой, а там, в Дамянишском ущелье, подкараулил он османскую банду и порубил ее всю. Никого не оставил в живых, никого не пощадил. Потекла река кровавая. А когда кровь достигла домов Банско, вышли тамошние жители посмотреть — по крови поняли: жив Терзи Никола, жива чета, потому что кровь была черная, басурманская. С тех пор и называется эта местность Главите, потому что много голов здесь было посечено. Проходил я по этим местам, останавливался и всегда мне казалось, что вот-вот из лесу выйдет Терзи Никола, присядет отдохнуть с дороги и расскажет о той сечи. Много позднее, на этом же месте партизанская чета наткнется на полицейскую засаду и разгорится неравный бой. Заметьте — все на этом месте.

Под Байкушевой сосной проходил с четой Гоце Делчев{8}. Отсюда провожал в Мелник своих курьеров Яне Сандански{9}. В этих местах, может быть, под этим самым высоким деревом собирались старые илинденцы{10}. Проходят годы, и история повторяется — внуки и правнуки тех славных мужей идут той же дорогой, теми же святыми местами. Слышал я, что здесь действовала партизанская чета под командованием Николы Парапунова — первая в Пиринском крае. Где-то рядом, быть может, сохранились следы первого партизана Ивана Козарева.

Чего только не видала Байкушева сосна, чего только не слыхала! Я стоял перед нею и мне хотелось преклонить колени:

— Помнишь ли монаха из Банско, кого позднее история нарекла Отцом Паисием? Или Неофита Рильского, что учил болгарской вере? Помнишь ли черноокого поэта из Чирпана, Пейо Яворова, что оставил свое перо и с револьвером в руках пришел под твою крону?

— Помнишь ли, помнишь, Байкушева сосна?

Она не отвечает, хочет, чтобы я сам постиг, открыл все, что скрыто глубоко меж корней, в самом начале ее начал.

Я узнал две легенды о ней.

Прослышал как-то один османский наместник, что здесь собираются народные заступники, и решил срубить сосну. Прибыл с большим отрядом, вооруженным пилами и топорами. Осмотрели сосну, чтобы найти место, с какого лучше начать. Остановились у оголенных корней. Замахнулись — да так и замерли с поднятыми топорами.

— Руки отсохли! — закричал перепуганный наместник. — Знать, свято дерево это и нельзя посягать на него!

Так и убрались они восвояси, с топорами в отсохших руках.

И от деда своего я слыхал — посягнет ли кто на святыню, руки отсохнут.

Много лет спустя, в годы антифашистской борьбы, один полицейский начальник, у которого партизаны убили сына, решил уничтожить сосну. Ему донесли, что под сосной собираются партизаны. Прибыл он как-то утром с двумя стражниками и приказал рубить под корень. Ударил первый стражник, топор зазвенел, вылетел из рук и упал прямо в Бындеришскую реку. Замахнулся второй, но и у него топор вывалился из рук, отлетел в сторону и разбился о скалу.

Разъярился начальник. Схватил тяжелый топор и только размахнулся, как брызнула из корня кровь и прямо ему в глаза. Бросил он топор, схватился за голову и закричал:

— Не вижу! Ничего не вижу! Слепну!

Он и на самом деле ослеп — рассказывается в легенде. Ослеп от крови.

Это легенды, народные предания. Но я верю в них, потому что в них сокрыта большая народная правда о Байкушевой сосне, о Родине. Потому что легенда — это правда, рассказанная народным воображением.

Вот она, сосна — все такая же высокая и гордая. Она шумит в сердце Пирина, где рождаются горные ветры. Именно такое место подходит для нее — высокое и неприступное, у самого неба. Если и ей я сказал «Пирин мой!» — верьте, я не ошибся.

Потому что она действительно похожа на Пирин-гору, на которой растет, уходя вглубь земли тысячелетними корнями и подпирая небо тысячелетней кроной.