На тихой улочке в Банско зеленеет небольшой садик. Если отворить деревянную калитку, посреди садика виден камень, а на камне — надпись:

«Здесь стоял родной дом Отца Паисия».

Сейчас это всего лишь камень. Но когда я прихожу сюда, вижу, как он растет, поднимается над тихой улочкой, над двухэтажными банскими домами, поднимается вровень с вершинами Пирин-горы. Потому что это необыкновенный камень, он указывает место, где родился создатель «Истории славяно-болгарской». Склонив голову, я стою перед камнем, а откуда-то из глубины, из недр самой земли, из гранитной груди Пирина доносится голос болгарина, который напишет историю своего рода и скажет о себе:

«Я, Паисий, иеромонах и проигумен хилендарский, собрал и написал из русских простых речей, перевел на болгарские и славянские речи. Разъедала меня постепенно ревность и жалость к моему болгарскому роду, что нет у него собранной воедино истории о преславных деяниях первых времен нашего рода, святых и царях».

Остановится ненадолго, чтобы перевести дух, и в конце скромно прибавит:

«И составил ее в монастыре Хилендар у игумена Лаврентия, моего родного брата от родной матери, который старше меня: ему тогда было 60, а мне — 40 лет».

Я слышу исповедь человека, не оставившего даже знака, по которому можно было бы найти его могилу, который ушел из жизни так, как уходят святые и борцы, подарив грядущим поколениям заветную книгу, чтобы они знали свой язык и не забывали рода своего.

Он начал свой путь отсюда, из этих мест. Старинная легенда рассказывает, что во времена турецкого ига он был чабаном, смелым и непокорным, водившим отары по Пирин-горе. Однажды, спустившись в Банско, он застал во дворе родного дома черного кырджалию, пытавшегося силой увести с собой его сестру. Набросившись на похитителя, он одолел его, наступил ему на грудь, а голову забил глубоко в землю. Потом взял сестру и увел ее через горы неведомо куда. Одни думали, что он отправился в Охрид, другие предполагали, что в Копривштицу, а третьи говорили:

— Наверное, укрылся на Святой горе, в Хилендарском монастыре у старшего брата Лаврентия.

Долгое время не было никаких вестей об отважном чабане. Позднее банские купцы зачастили на Святую гору, начали делать большие пожертвования церкви. Прошел слух, что живет там один монах, который часто спрашивает о разных знакомых из Банско. Одни думали, что он не может быть их земляком, так как в монастыре могли находиться только принявшие обет послушания, а овчар не был послушником. Другие предполагали, что он временно надел на себя монашеские одежды, чтобы скрыться от турецких властей из-за убийства насильника-кырджалия.

До сих пор все было легендой. Дальше начиналась настоящая жизнь монаха и писателя, просветителя и бунтаря, носившего монашеское имя Паисий. Многие болгарские селения оспаривают честь быть его родиной, хотя уже известно, что родился он в Банско, входившем когда-то в Самоковскую епархию. Есть в этом нечто глубоко патриотическое, волнующее и сильное. Нет такого селения, которое бы не гордилось его именем. Одно бесспорно: он сын болгар, а это значит, что его родина — Болгария. Где бы ни поставили ему памятник, ошибки не будет.

Он принадлежит всем.

И для всех он сказал:

«Не учил я совсем ни грамматики, ни светских наук, и для простых болгар просто написал. Не старался по грамматике нанизывать речи и ставить слова, но хотел собрать воедино эту историйку».

Обойдет он земли сербов и греков, будет рыться в древних монастырских книгах, перелистывать неизвестные летописи, чтобы собрать историю своего рода, прибегнет к помощи русских источников, пойдет в землю немецкую все с тем же неугасимым желанием написать историю своего отечества. И, прикоснувшись к чему-то исконному, отметит в своей истории:

«Там нашел Маврубирову историю сербов и болгар, кратко о царях, а о святых никак не писал».

И — имя за именем, событие за событием, слово за словом — соберет он сожженное и развеянное по ветру прошлое нашего народа, найдет посеченные книги и гробницы, разворошит очаги, в которых сохранились живые искры славной болгарской истории. Чтобы воскресить Болгарию, он будет искать в гробницах, заглядывать в пастушьи лачуги, расчищать рисунки и надписи на скалах, стирать пыль с ликов древних болгарских царей.

«Так, — писал он о том времени, — презрел я свое главоболие, от которого долгое время страдал, так и животом долгое время болел — презрел это во имя большого желания, которое имел. И с давней поры погребенные и забраненные вещи собрал воедино — написал речи и слова».

Он пишет эту историю, эту заветную для каждого болгарина книгу, которую просто и ясно надписывает гусиным пером:

«История славеноболгарская о народе и о царях и о святых болгарских, и о всех деяния и битиа болгарская. Собрано и нареждено Паисием иеромонахом, бившаго и пришедша ва Святые гори Афонские от епархии Самоковские в лето 1745 и собравшего историю сию в лето 1762 на пользу роду болгарскому».

«На пользу роду болгарскому» — а потом сам будет обходить селение за селением, преодолевая высокие горы и глубокие реки; его будут облаивать не только сторожевые собаки, но и недруги, а кое-где перед ним будут захлопывать двери, но он не остановится ни перед чем и будет разносить свою историю, читать ее неграмотным и давать переписывать тем, кто знает родную грамоту.

«Написал ее для вас, — скажет он, — любящий свой род и болгарское отечество и желающих знать свой род и язык. Переписывайте эту историйку и платите, чтобы вам ее переписывали, пусть вам ее перепишут те, кто умеет писать, и берегите ее, чтоб не исчезла!»

Слова эти обошли каменистые тропы, поднимались на крутые вершины, доходили до сердца каждого болгарина, как святой завет передавались из поколения в поколение. Когда не хватало слов, Паисий опирался на дела своих предков, первоучителей нашего народа и славян — Кирилла и Мефодия. Он припоминал время болгарского царя Муртагона, пригласившего Мефодия в Тырново, чтобы он расписал ему дворцы животными и птицами. Но он расписал их картинами пришествия Христова «много умело и страшно» и убедил царя принять христианскую веру.

«И многочисленный народ, — продолжает Паисий, — принял крещение в то время, потому что Мефодий им говорил и учил их на болгарском языке. Потом, по просьбе царицы и других болгар, Мефодий и Кирилл приняли епископский сан и пошли учить болгар и остальных славян христианской вере, и назвали их болгарскими апостолами».

Эти святые слова начертаны не только на камне, указывающем место, где находился его дом; они живы в сердцах всех болгар. Эта святая история написана сейчас на мраморных плитах у памятника Паисию, который недавно был установлен в центре Банско. Он, монах и бунтарь, летописец и возрожденец, вновь вернулся в свое родное селение. Я стою перед ним, в его тени, словно у подножья огромной горы, возвышающейся над минувшими веками и устремленной в будущее. Тем, кто любит свое отечество, он всегда указывал на примеры из истории:

«После царя Уалента царем стал Феодосий. Он пошел с войском на готтов и болгар и усмирил их. Отнял у них город Свиштов, но не смог совершенно подчинить их римской власти. С тех пор они отделились совсем и стали независимы. И мало-помалу умножились, усиливались и побеждали много раз греков и римлян, брали у них землю и так взяли всю Фракию, Македонию и часть Иллирика. И поселились болгары на этой земле и живут здесь, как видите, до сих пор».

Всем бывшим и настоящим «отцехулителям, которые не любят свой род и язык», он напоминает с нескрываемой болью:

«И сам Христос сошел и стал жить в доме простого и бедного Иосифа. Видишь, бог любит больше простых и незлобивых пахарей и пастухов и прежде всего их возлюбил и прославил на земле, а ты стыдишься, что болгары просты и неискусны, и пастухи, и пахари, оставляешь свой род и язык, хвалишь чужой язык и живешь по их обычаю».

И предупреждает, пока не поздно:

«Ты, болгарин, не обольщайся!..»

Я принимаю эти слова как святой завет, они становятся моей сутью, моим Вчера, моим Сегодня, моим Завтра. Стою перед памятником Отцу Паисию в Банско и против воли шепчу стихи. Они родились совершенно неожиданно, как-то спонтанно в один из вечеров шестьдесят второго года. Тогда отмечалась очередная годовщина «Истории славяно-болгарской». Была поздняя осень, за окнами мелькал первый снег, а в душе моей словно шелестели страницы Паисиевой истории, разлистываемые невидимой рукой. Я всматривался в нее, читал отдельные главы, слышал далекие голоса — знакомые и незнакомые, собирал вместе тропки и дороги и передо мной вырастал незримый, но осязаемый образ, вобравший в себя мои волнения. Раздумывая над тем, что все еще встречаются люди, которые с легкостью отрекаются от своего народа, мне хотелось представить Паисия в сегодняшнем и завтрашнем дне. Для меня он был не монахом с молитвенником в руках, а бунтарем, берущим с каждого болгарина клятву на своей истории. Мне вспоминалось:

«О, неразумный и юродивый, пошто стыдишься называться болгарином?»

Эти слова звучали во мне как укор и заклинание. И на белом листе бумаги уже рождался образ Паисия таким, каким я его себе представлял:

Рано утром я сунул в карман сложенный лист и вышел из дома. Редакция учительской газеты была совсем рядом Там я застал молодого (тогда!) литературного критика Ивана Спасова. Он прочитал стихотворение и остался доволен. Понравилось. Потом я опустил стихотворение в почтовый ящик газеты «Народна младеж». Спустя два дня оно появилось на четвертой странице. Заметил я его сразу. И по сегодняшний день это одно из самых любимых моих стихотворений, может быть потому, что в нем я наиболее полно и точно выразил свою любовь к отечеству. Куда бы не занесла меня судьба, я всегда помню, что

Образ Паисия Хилендарского увековечен не только в памятнике, воздвигнутом в центре Банско, но и в сердцах людей.

И потому он бессмертен.