И вот снова передо мной Мелник, высокие песчаные пирамиды, застывшие, словно стража, над древним городом. Он все так же остается самым маленьким городом в Болгарии, по скалам карабкаются жилистые корни смоковниц, а узловатые лозы тянутся ввысь, прямо к солнцу, вбирая в себя живительные соки земли, которые потом становятся прекрасным мелникским вином. Старинные дома, прочно стоящие на каменных основах, продолжают жизнь города, о котором еще Антон Попов писал как об умирающем. Прошло много лет с тех пор. Мелник не разросся, но остался все таким же и все так же продолжал жить в окружении своих пирамид. Он был все таким же Мелником, каким его знали люди столетия назад.

Странные чувства охватывают меня здесь. Странно то, что прошлое Мелника, укрывшегося у подножья Пирина, делает его интересным современным городом. Из истории известно, что когда-то он был важным политическим и торговым центром, здесь жили вельможи и воеводы, по этим тропам тянулись длинные караваны, груженные мехами с мелникским вином. Они достигали Салоник, Будапешта и Вены, разнося славу Мелника по всей Европе. С этими руинами связано имя болгарского владетеля Пресияна{15}. Высоко над городом на гребне гор возвышаются стены крепости, построенной деспотом Славом, напоминая поколениям о героическом прошлом. Здесь каждый камень в основании старинных болгарских домов с глубокими винными погребами — свидетель событий далекого прошлого.

На каждом шагу я встречаю следы той жизни и продолжаю открывать все новые и новые. Старик сидел на той самой улице, о которой я писал в своем стихотворении, и пил густое мелникское вино. Он пригласил меня присесть рядом с ним на деревянную скамейку и предложил отведать солнечного напитка:

— Мелником любуешься? Любуйся, любуйся и не забывай: мы уйдем, но он останется. Старые дома рухнут, новые вырастут, и город будет жить вечно. Видишь, некоторые дома уже подновили. То же будет и с другими.

Во время Разлогско-Кресненского восстания петричский каймакам{16} просил мелникских болгар сложить оружие, снова взять пастушьи палки и зажить мирно. Только одного хотел он, чтобы разошлись они по домам и зажили, как прежде. Но они ответили:

«Мы взялись за оружие и не оставим его, пока не воссоединимся с Болгарским княжеством…»

И не сложили оружия. Эти улочки, наверное, помнят звон сабель, помнят шаги дедов. Представляю, как каймакам всматривался в буквы, как медленно расчитывал каждое слово, написанное мелникскими повстанцами. Но люди этого края пошли еще дальше. Они обратились с письмом к учредительному собранию в Тырново. То, что было в письме, должны знать все болгары, и нынешние и будущие поколения:

«Наше большое желание — единство нашего народа, что мы не раз выражали пред европейскими силами, а против раздела с братьями мы не единожды протестовали и не перестанем протестовать, ратуя за объединение наше, доколе течет в наших жилах болгарская кровь».

Так жил Мелник, так слился с вечностью этот край у отрогов Пиринских гор, так растет он сегодня и таким останется после нас, «доколе течет в жилах наших болгарская кровь».

Высоко над городом стоит Кюрдопулов дом, обновленный и такой же горделивый, каким он был в прошлом. Рассказывают, что в нем не раз останавливался Старик — так называли Яне Санданского — глубокими галереями винных погребов выходил он на другую сторону Мелника у Роженского монастыря. Мне хотелось побродить этими дорогами, чтобы ощутить на себе дыхание того времени, но вокруг лежали другие дороги, а те, старые, принадлежали только нашим дедам, которые ходили по ним с манлихерами. Большие, многотонные бочки сейчас были полны прошлого, в них бродили вечно живые песни старых мелникских виноградарей.

Мелник моих видений… Мелник моих детских снов…

Однажды, еще школьником, когда мы были здесь на экскурсии, я впервые почувствовал тягу к поэзии. Одним лунным вечером под этими песчаными пирамидами томящее чувство охватило вдруг сердце, которое только того и ждало. И вот я сижу в углу старой мелникской школы — и стихотворение складывается само собой. Может, этому помогла встреча со старушкой, родственницей Яне Санданского? Не знаю. Только разбередил мне душу ее рассказ о Яне, о том, как решил он поехать в Неврокоп, а лошадь его Мица вздыбилась и не хотела трогаться с места. Как ни уговаривала Яне сестра, как ни убеждала его, что это плохая примета, он оставался непреклонным и ни за что не хотел отложить поездку на следующий день — ведь там, за Папазчаиром, его ждали старые боевые товарищи, его чета.

Над Мелником высится Пирин, а Пирин — это крепость прославленного воеводы.

Словно конская грива расстилаются холмы над Мелником, будто окаменели легендарный воевода и его верный конь, навечно оставшись под высоким южным небом. В Роженском монастыре мне слышится эхо его тяжелых шагов: здесь живет дух Яне, устремленный в будущее. На поляне, рядом с монастырем, белеет мраморное надгробие… Застучали копыта по каменной мостовой Мелника и я вздрогнул: кто это?

Пресиян ли несется вдоль улиц со своей конницей? Или деспот Слав сошел со страниц истории, чтобы вновь поднять над городом свою крепость и опереться усталым плечом на тяжелые камни, когда-то защищавшие Мелник? А может, это Яне ведет, как бывало, свою боевую чету в Пирин?

Пойду ли этой каменистой улочкой, она приведет меня к древним руинам или к дому, где живут новые люди Мелника. Пойду ли другой — она поднимет меня к высоким сыпучим грядам, где, наверное, рождаются песни о Мелнике. Пойду ли сухим логом, он выведет меня, вероятно, к винным погребам, каких устроено здесь немало в основаниях пирамид. И, кто знает, может, именно там мне уготована встреча с новой легендой, новым источником народных преданий, припав к которому я буду пить долго и жадно.

Нет уж тех нескончаемых караванов, что когда-то тянулись в этих местах, нет пышных церковных празднеств, которые украшали жизнь людей в средние века. Но Мелник здесь: вчерашний, сегодняшний и завтрашний. Всем пророчествам вопреки, он на своих руинах возрождается к новой жизни. Возможно, его медленная смерть, которая еще недавно казалась неотвратимой, помогла людям еще сильнее почувствовать цену жизни.

Реставраторам удалось возвратить прежний облик старинным домам, восстановить черты старого города, но настоящий Мелник, увидеться с которым приезжают сюда люди, кроется в руинах, средь полуразрушенных стен, перед которыми останавливаются в раздумье и болгары, и чужестранцы.

Рассказывают, что когда-то в городе было семьдесят две церкви. Представляю, как плыл над городом праздничный перезвон колоколов… Над домами и в домах, в сердцах людей разливалась музыка, которая отдавалась эхом средь древних пирамид, разнося по пиринским тропам прекрасные напевы.

Я шел Мелником, а где-то неподалеку слышалась песня, которую я знаю от Евгении Несторовой. По крутой тропке шел маленький мальчик и пел. Чем ближе он подходил, тем отчетливее доносились слова песни. Поравнявшись с ним, я подхватил его, посадил себе на плечо и понес к вершинам.