Синие склоны Огражден-горы раскинулись внизу, а передо мной расстилалась вся долина, приютившаяся меж ними и отрогами Беласицы. Где-то там тихий ветер раскачивал серебряную нить Струмешницы, разматывал ее меж стволами старых яворов и перебрасывал дальше. Там извивалось Струмишское шоссе, которое вошло в историю и запало мне в душу. Здесь начинался новый этап Отечественной войны, по этой дороге отправились бить фашистов партизаны и солдаты, перешедшие на сторону народной власти.
Новое пришло и на эти склоны, но путь его был труден. Нужно было выполнять поставки. Помню, как мы рылись в кучах старой листвы или хвороста, искали каждую укрытую кудель шерсти, каждого ягненка. В ту пору образовались и первые кооперативные хозяйства. Совсем нелегко было строить на голом месте. А нужно было. Здесь жили люди, занимавшиеся в основном разведением коз, но и они должны были вступить в новую эпоху. Знаете, как вошло новое в дома здешних жителей? Трудно, очень трудно. И все-таки вошло. Прошло, правда, два года. Сначала это отразилось на одежде — сняли с себя люди меховые накидки. Глиняные полы в своих домах застлали сначала рогожками, а потом и пестроткаными половиками. В углу нашлось место для кровати, обыкновенной деревянной кровати, но многие в этом крае никогда не спали даже на такой. А потом… потом в их жизнь вошло столько всего нового!
Хочется сказать хотя бы несколько слов о свете. Разве кому снилось, что когда-нибудь электрические столбы поднимутся вверх по склонам и электрические лампочки озарят маленькие домишки, озарят души людей. Постепенно керосиновые лампы навсегда отошли в прошлое.
Я учительствовал в селах Огражден-горы в трудные годы, в годы становления. Самыми высокими постройками в те времена были там церкви. Постепенно появились сушильни, принадлежавшие хозяйствам, и они выделялись на фоне гор. Потом одна за другой стали подниматься школы, а затем и сами села начали отстраиваться, со временем образовав вокруг горы светлое ожерелье.
Никогда не забуду удивления одного столичного корреспондента, которого восторженно встретила здешняя детвора, никогда не видевшая велосипеда. Для ребят это было настоящее чудо. Они осматривали его со всех сторон, трогали блестящие железки и от восхищения цокали языками. Приезжайте сейчас в Огражден и посмотрите! По дорогам, проложенным даже в самые отдаленные районы, мчатся грузовики. Они развозят продукты, одежду… Вместо козьих тропок пролегли крутые, но хорошие дороги, теперь уже на любом виде транспорта можно подняться высоко в горы. Люди научились жить по-новому. К ним пришло радио, телевидение. А газета, которая раньше, бывало, целую неделю шла в эти места, сейчас утром отправляется из Софии, а к вечеру ее уже читают жители этих сел. Они обсуждают новости, беседуют о космических кораблях и атомных электростанциях. А ведь всего два-три десятилетия назад многие из них не знали велосипеда.
Эта гора и сейчас остается сухой, как бы ограбленной ветрами. И все-таки народная власть сумела подвести воду, заключив ее в трубы, и теперь в большинстве сел есть водопровод. Умываясь студеной огражденской водой, я думаю об источниках. У каждого села был раньше свой источник, и, если случается ливень, люди подолгу потом пили мутную воду. Однажды я встретил одного пожилого крестьянина, который, подставив лицо под холодную водопроводную струю, пил.
— И к нам пришла жизнь, — сказал он.
Такова сущность того, что принес в эти края Сентябрь. Испокон веку здесь была пустошь, и так бы все оставалось, если бы не тот исторический день. На каменистых оползневых склонах раскинулись поля, на горных пастбищах гуляют тучные стада, раззеленились участки с эродированной почвой — и Огражден зажил, началась новая эра для него и для людей этого края.
Вместе с агрономом Димитром Назаровым я спускался вниз по Цоленскому шоссе и не переставал удивляться, как сильно все изменилось. Но это можно почувствовать лишь зная, что здесь было до 9 сентября. Только так можно по-настоящему оценить рост этого края. Где-то под Кладенцами я завернул в овчарню, хотелось повидать старых знакомых. Встретил меня только старик, многое повидавший на своем веку. Он поставил на стол миску только что сорванных слив, налил в чашку айран и пригласил угощаться. Часть его семьи переехала в город, а остальные живут здесь. Спросил его, как он живет.
Ничего не ответил старик. Вывел меня на дорогу, что за выпасом, и сказал:
— Совсем другая жизнь настала, сынок. Проложили вот дороги, и земля стала шире.
Мы попрощались, и я подумал: очень точно и верно подметил старик. Дороги, действительно, были особыми. Это были дороги победы, дороги нового, дороги Сентября. Они пролегли через горы, открыв людям широкий и светлый мир.
Были на них и повороты. Но как минуешь их, выходишь на большак, откуда видна вся Болгария.