Битком набитый вагон третьего класса. Все сидячие места заняты, в проходе — не протолкнуться из-за чемоданов, сундучков, узлов, людей. В одном из открытых купе слышен оживленный разговор. Здесь все едут на ближнюю ярмарку, и потому настроение у пассажиров приподнятое.

Но вот у дверей купе останавливается дородный, статный мужчина в барашковой шапке, с пышными усами. Постояв минуту — другую, окинув взглядом купе в поисках места, он проходит дальше. Сидящие в купе не видят его и продолжают вести разговор. Двое солдат, едущие в отпуск, толкуют о своей казарменной жизни. Рядом с ними, в уголке, разодетая крестьянка, молодая, но с увядшим, тронутым желтизной лицом, расстегнув кофту, кормит грудью довольно большого мальчонку с серебряной денежкой на шапке. Напротив нее сидит ее муж, тоже приодевшийся высокий детина с кирпично-красным лицом и прямыми как солома волосами. Время от времени он похохатывает. Ближе к проходу сидит городская старушка с маленькими, как булавочные головки, глазками, прячущая руки под черной шалью. Со старушкой едет внучка лет шести-семи в тирольском наряде. Бабушка и внучка сидят на самом краешке скамьи как на иголках и молчат.

Поезд мчится, солнце пронизывает вагон широкими полосами света, солдаты сосут мятные конфеты, чтобы слышать друг друга, им приходится чуть ли не кричать. Рядом с ними сидит невысокий седой человек, небритый, со сдвинутыми на лоб очками, он держит на коленях корзинку, полную красных и синих сонников, и предлагает их компании. На самом конце скамьи примостился какой-то бесцветный человек в полудеревенской, полугородской одежде в заплатах, такой протертой по швам, что кажется, будто она вот-вот расползется и свалится с него. Он не принимает участия в разговорах, но прислушивается к ним, улыбается, шмыгает красным простуженным носом и утирает его ладонью. В ногах у него лежит выцветшая деревенская котомка.

Спустя несколько минут дородный мужчина возвращается, снова останавливается перед купе, долго без стеснения осматривает сидящих в нем пассажиров. Его громадная фигура загораживает проем двери. В зубах у него зубочистка, выстроганная из спички, под бритым мясистым подбородком сверкает новизной синяя манишка. Руки у него на редкость короткие, уродливые. Одну он засунул в горизонтальную прорезь брючного кармана, в другой держит обструганную палочку, похлопывая ею по сапогу. Сидящие в купе бегло взглядывают на него и снова отворачиваются. Мужчина хмурит брови, устремляет взгляд на примостившегося на краешке скамьи человека и неожиданно хлопает его палочкой по спине. Тот поднимает голову, смотрит на стоящую перед ним громаду, на лице у него блуждает все та же неопределенная, виноватая улыбка.

Высокий мужчина повелительно кивает головой и, указав палочкой на окно, говорит:

— Вставай!..

Сидящий не понимает, чего от него хотят. Кое-кто из пассажиров поворачивается в их сторону.

Усатый еще раз многозначительно похлопывает оробевшего пассажира по плечу и нетерпеливо повторяет:

— Ну, вставай же!..

Тот встает. Берет свою котомку, отходит к перегородке и облокачивается на нее. Усач сразу же садится на его место, подталкивает девочку к бабушке и, бесцеремонно расставив ноги, шумно выплевывает зубочистку. Все с изумлением смотрят на эту сцену. Продавец сонников делает неопределенное движение, кашляет, произносит «Кхм!» и наконец говорит:

— Послушай, друг, а где же этот человек теперь, так сказать, сядет?..

Моргнув несколько раз, он добавляет:

— Место-то ведь это, так сказать, его…

Усевшийся на чужое место здоровяк смотрит на него долгим взглядом, не удостаивая ответом. Достав потертую записную книжку из внутреннего кармана пиджака, он начинает что-то подсчитывать.

Продавец книг еще раз качает головой — «Кхм!» — и поворачивается лицом к другим пассажирам. Солдаты, ухмыляясь, перемигиваются, молодой крестьянин громко смеется. Только девочка, которую потеснил усач, смотрит на него испуганно, с ненавистью.

Поезд останавливается на полустанке и трогается дальше. Мужчина прячет в карман записную книжку, смотрит на молодого крестьянина и спрашивает:

— Ты откудова, парень? Не из Равнеца ли?..

— Не-е! Не оттудова! Мы из Кладнево…

— Ага!.. Ну и как там поросята? Цены на них какие? На живой вес?..

— Да как тебе сказать… Мы такой живности не держим…

Мужчина презрительно щурится и отворачивается. Взгляд его останавливается на бедолаге, место которого он занял. Он смотрит на него сосредоточенно, занятый какими-то своими мыслями, потом, будто только что заметив его, говорит:

— А ведь ты вроде из Равнеца? Какие там цены?..

С лица человека тут же слетает испуганное выражение, сменяясь угодливостью, готовностью услужить. Он быстро отвечает:

— Цены-то?.. Растут, растут. Что ни день скупщики наезжают…

И он пускается в подробные объяснения.

Тут в разговор вмешивается продавец сонников, за ним — солдаты и молодой крестьянин. Спустя несколько минут разговор становится общим и оживленным, как будто ничего и не случилось.

1939 г.

Перевод Ю. Царвуланова.