Следующие два дня Леха был страшно занят.

С утра надо было домести мастерскую, потому что после возни с ножом весь пол был в рыжей крошке. Потом привезли скобянку, и ее надо было принять, пересчитать и растащить по ящикам. Потом выяснилось, что завал у дальних стеллажей давно пора разобрать, и разобрать его в одиночку Петрович не может, потому что там сверху лежит станина от чего-то, чего гном уже не помнил.

По отдельности каждое дело выглядело совершенно необходимым, но вместе они сливались в бесконечный поток, в котором Леха прятался от реальности. Ну а как еще? Внезапно оказалось, что эти три недели он не просто работал в поте лица и осваивал магический талант, а беззаботно филонил и манкировал своими обязанностями. От одной мысли, что нужно будет прийти в кафе и объяснять, почему он пропустил все сроки, ему становилось дурно. Леха мысленно репетировал начало разговора, но не мог продвинуться дальше слова «извини», и в следующую секунду изобретал себе новую работу. О том, чтобы собрать проклятую раскладку по материалам, речи вообще не шло.

Зато обкатали станок. При запуске ничего драматического не произошло. Нож сначала загремел по краям заготовки, потом ободрал ее и пошел снимать слой за слоем.

Правда, оказалось, что на ручную подачу ножа времени уходит едва ли не больше, чем при работе резцом. После каждого прохода станок приходилось останавливать, понемногу подкручивать оба винта и делать новый прогон. Петрович полдня ходил задумчивый, его «пу-пу-пу» раздавалось то возле стеллажей, то из-под верстака, пока он наконец не отогнал Леху от станка и не загремел инструментами.

Теперь держатель ножа стоял на поворотной раме. Чтобы его подать к заготовке, нужно было нажать на длинную рукоять. Если отпустить, пружина возвращала раму в исходное состояние. Со стороны заготовки гном поставил стопоры, «чтобы шаловливые ручонки не могли воткнуть лезвие в деталь».

— И как это должно работать? — спросил Леха, разглядывая раму, пружину и рукоять, торчавшую сбоку.

Петрович молча нажал на ручку. Пружина немного растянулась, рама повернулась и уперлась в стопорный винт. Нож подъехал к заготовке и замер на расстоянии волоса. Гном отпустил рукоять, и пружина вернула конструкцию назад.

— Понял. Выглядит как мышеловка на слона, но должно сработать. А почему пружина с этой стороны?

Гном скорбно поглядел на Леху.

— Алексей, я тебя очень прошу, если ты когда-нибудь решишь сам собрать какой-нибудь механизм, то обязательно скажи мне об этом. Я либо помогу его исправить, либо отойду подальше, чтобы меня кровью не забрызгало. Про технику безопасности слышал? Представь, что ты во время работы отвлекся или внезапно умер. Что будет с заготовкой?

— Ну да, не подумал, — с неохотой отозвался подмастерье.

Он уже который раз удивлялся, как попадается на очевидных мелочах. Казалось бы, достаточно просто подумать десять секунд. Но нет, его болтливым языком управляла какая-то очень расторможенная часть мозга, которую невозможно было перехватить.

Они подобрали вылет, переставили ремень, чтобы снизить обороты, и приноровились к подаче. Дело пошло — дерево под широким ножом гудело, летела под ноги плотная стружка, и вдоль стены выстраивалась шеренга круглых заготовок. Решили, что рациональнее сначала ободрать партию балясин, а потом уже доводить их вручную. Во-первых, разделение труда повышает его эффективность. А во-вторых, никак не получалось оценить емкость кирпича, и Леха опасался, что скоро придется возвращаться на слабосильные батарейки. А использовать мощный артефакт на чистовой доводке не было никакого смысла.

Зато именно Леха на второй день сообразил, что винты подачи держателя работают независимо. Если правый край ножа подвести ближе, а левый оставить на месте, то заготовка превратится из цилиндра в конус.

Первую опору он испортил. Угол получился слишком крутым, вылет — большим, а поставить стопор он вообще забыл. Нож вгрызся в дерево на полный штык, заготовка задрожала, и мимо уха просвистел кусок щепы. Парень машинально отдернул руку от подающей рукояти, и пружина отбросила раму назад. Пусть и с запозданием, но сработали недавно обретенные навыки — следующим движением он ударил по натяжному рычагу. И тут же, но уже с полным осознанием того, что делает что-то бесполезное, щелкнул выключателем. Ремень провис, шпиндель начал останавливаться, а Леха воззрился на ножку, которая напоминала плохо обглоданную морковь.

Парень торопливо снял ее со станка и закинул в опилки. Провел работу над ошибками: подумал, померял, подкрутил регулировки и взял новую заготовку. В этот раз подавал медленнее и постоянно сверялся с разметкой. Когда нож дошел до метки, Леха отвел раму в сторону, взял горсть стружки и прижал к детали. Этот способ шлифовки до сих пор приводил его в восхищение — за несколько секунд дерево становилось гладким и слегка блестящим.

Потом по той же схеме он обработал новую деталь.

Отпилил лишнее, полюбовался идеальным совпадением углов конусов и понес хвастаться.

— Ну, молодец, — сказал Петрович, бросив рассеянный взгляд, и вернулся к сборке маркетри.

— Не-не-не, ты посмотри внимательнее.

Гном со вздохом отложил тонкий нож, аккуратно отодвинул шпон и скептически поднял брови. Подкатил одну ножку к другой. Перевернул одну и снова совместил края.

— Ого! А как ты это… Подожди, дай подумать. Нож наискосок поставил?

Леха торжествующе кивнул.

— Ды-а-а.

— А первая где? Ну не поверю, что ты это сразу сделал.

Петрович полез под станок, нашел обглоданную ножку и некоторое время сравнивал все три детали.

— Да, действительно, молодец. Раньше я эту конусность на глаз ловил, и то в лучшем случае раз через два. Одну сделаешь, вторую сделаешь, а потом поставишь рядом — и оказывается, что у каждого стола своя порода ножек. А теперь можно будет сколько угодно сделать одинаковых.

Леха был горд собой. По его прикидкам, раньше комплект конусных ножек мог отнять полдня и больше: каждую приходилось размечать, точить отдельно и постоянно сравнивать с предыдущей. Теперь форму деталям можно было задать чуть ли не за час. Да, их еще надо было дорабатывать, но еще одна долгая и капризная операция стала предсказуемой.

На всякий случай он разметил еще шесть штук и пропустил их через станок.

— Ну хорошо, — сказал Петрович, оглядев выстроившуюся у стены батарею. — Допустим, теперь мы умеем их делать. А зачем? Я правильно понимаю, что ты это для кафе придумал?

— Не то, чтобы прямо совсем… — промямлил Леха.

— Допустим, что так, — продолжил гном, не слушая. — А сколько их вообще нужно? На десять столов, как договорились, или все-таки на двенадцать? Или заказчица уже отчаялась тебя дождаться и решила открыть танцевальный зал? Ты бы все-таки сходил и поговорил. Понимаю, что неприятно, а что делать?

В кафе Леха пришел на следующий день, выбрав время до того, как студенты прибегут перекусить между парами. В зале сидели двое с книжками, видимо, прогульщики.

Диана неторопливо и размашисто протирала стойку. Пока Леха нерешительно шел к стойке, он заметил, что тряпка ходит по одному и тому же месту. Девушка поздоровалась, скользнула глазами по бумагам у него в руках и отвернулась к окну.

Леха медленно взгромоздился на стул у стойки и понял, что заготовленное начало разговора никуда не годится. Пока он думал, чем его заменить, Диана убрала тряпку и заговорила сама:

— Ты знаешь, мне вчера рассказали смешное. Оказывается, нашим зданием кто-то интересуется. Предлагает выкупить, и, судя по всему, не первый месяц предлагает. Клан пока не соглашается, и на том спасибо. — Она наконец посмотрела на него. — А узнала я это от подруги. Ей сказала тетка, которая сидит в конторе и краем уха слышала, как отец с кем-то это обсуждал. Вот и все, что мне известно, и это, между прочим, заметно больше, чем мне сочли нужным сообщить напрямую.

— Так ведь отказали же, — сказал Леха. — Значит, все в порядке?

Еще до того, как закончил фразу, он понял, что говорит что-то не то.

— В порядке, — согласилась Диана. — Конечно, в порядке. — Она помолчала. — Я тут два года, с утра до ночи, я по скрипу двери в кухню могу понять, растопили печь или нет. Я знаю, кто из студентов расплатится в конце недели, а кто пропадет на месяц и вернется с деньгами и виноватым лицом. Я знаю, сколько муки уходит в дождливую неделю и сколько в сухую. А вот о том, что клан обсуждает продажу кофейни, я узнаю через третьи, нет, даже четвертые руки. Потому что дом не мой. И, видимо, дело тоже не совсем мое.

Она замолчала и снова взялась за тряпку.

Дело было даже не в покупателе, и Диана сама это понимала. Мало ли кто чем интересуется; в университетском квартале место стоит дорого. Но в сагах о купцах и путешественниках, которыми она зачитывалась еще девчонкой, все начиналось примерно так же. Сначала кто-то тихо, не привлекая внимания, скупал ветошь, или хлеб, или места на рынке. А через двадцать страниц выяснялось, что цеха не могут работать, пекарни — печь, а весь торговый ряд уже принадлежит одному человеку. Она знала, что натягивает сову на глобус: здесь не торговый ряд, и никакой сагой тут не пахнет. Понимала — и все равно не могла отделаться от недоброго ощущения. Ее раздражала эта неопределенность. А сегодня утром еще и мельник прислал мальчишку с сообщением, что у него внезапно закончилась мука. Как же, у этого старого жука — и вдруг что-то внезапно закончилось.

В это время Леха судорожно скрипел мозгами. Неожиданное сокращение дистанции требовало от него каких-то ответных действий. Но интуиция подсказывала, что рациональные доводы тут не сработают, а других у него не было.

Диана снова посмотрела на бумаги у него в руках.

— Это расчет по мебели?

— Да. Я как раз хотел…

Парень засуетился и положил раскладку на стойку. Он набросал ее сегодня утром: столбцы разъезжались, часть цифр была вписана поверх зачеркнутых. Диана взяла лист и стала читать. Сразу выхватила итоговую сумму, но потом почему-то вернулась к началу и медленно прошла весь перечень еще раз. Снова дошла до цифры, дважды обведенной кружком, задержалась на огромном вопросительном знаке рядом и опустила бумагу на стойку. Прикрыла ее ладонью.

— Знаешь, Алексей, боюсь, что эта работа была бесполезной.

— Я понимаю, что опоздал. Но у нас там сначала ва… твой холодильник разрядился, и все заверте…

— Нет, подожди. Я не о сроках. То есть о них тоже, но дело не только в этом. — Диана отвела взгляд. — Когда мы все это обсуждали, я хотела привести помещение в порядок. А теперь мне нужно совсем другое. Я хочу сделать такое кафе, чтобы клану было выгоднее оставить его работать, чем продать вместе со зданием.

Леха посмотрел на исписанный лист.

— И давно ты передумала?

— Ну, не вчера, — призналась Диана. — Но я пока сама не очень понимаю, чего хочу и как это должно выглядеть. Но все думала, что сначала решу, а потом уже отправлю к вам вестника. В итоге ты посчитал то, что я все равно собиралась поменять.

— А я тоже думал, что сначала закончу срочные дела, потом приду и объясню, почему пропустил сроки, — признался парень.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Хорошо, — сказала Диана. — Раз уж мы оба наконец решились на этот разговор, давай посмотрим, что из твоего расчета еще пригодится.

Она подтянула к себе старый эскиз и достала карандаш.

— Я не просто хочу сделать здесь красиво, я хочу, чтобы ко мне пришли новые посетители. Сейчас у меня сидят те, кому хочется дешево и сердито. Они будут сидеть и дальше, никуда не денутся, но мимо моих витрин каждый день ходят люди, которые могут заплатить вдвое больше. А идут они в «Кувшин», хотя, между нами, кормят там хуже. Только у них на столах скатерти, стулья не шатаются и стены выглядят, ммм, посвежее.

— И ты хочешь переманить их всех сюда?

Диана тихо рассмеялась.

— Не всех. Достаточно, чтобы часть из них перестала проходить мимо. Студенты заполняют зал в обед, но утром и вечером здесь почти пусто. Если ко мне начнут регулярно заходить не только за дешевыми пышками, а чтобы выпить хорошего кофе с десертом, кафе станет приносить другие деньги. Тогда я смогу разговаривать со старшими уже совсем иначе.

Леха посмотрел на итоговую сумму, прикинул, во что выльется замена материалов, и поморщился.

— Если хочешь лучше, то дешевле точно не получится.

— Поэтому я и не хочу делать все сразу. В старом проекте мы пытались сделать все, но по чуть-чуть: здесь закрыть стену, там поставить новый стеллаж, наверху повесить брус, чтобы потолок не выглядел таким голым. В итоге все будет выглядеть таким, ну, средним. Чуть аккуратнее, чуть новее, но не более.

Она провела пальцем по списку.

— Лучше сделать меньше, но лучше. Стены, столы, стулья, стойка — то, что человек видит и чем пользуется. А если в подсобке стоит старый шкаф, посетителям все равно. Мне, конечно, нет, но я потерплю.

— Угу. То есть мы не раздуваем старый проект, а наоборот, режем его?

— Именно. Но то, что останется, должно выглядеть не просто хорошо, а отлично. Четыре новых стола рядом с шестью старыми ничего не изменят. Новая стойка на фоне облупленной стены тоже. Мне нужна законченная картина, а не несколько удачных штрихов.

Леха развернул раскладку к себе и забрал у Дианы карандаш.

— Ладно. Тогда сначала выкидываем все, чего посетитель не увидит.

Перетряхивать список начали с конца. Двери вычеркнули сразу. Декоративный брус под потолком продержался немногим дольше. Три стеллажа для подсобки отправились следом. Старые, конечно, держались на честном слове, один приходилось подпирать поленом, а у второго дверца открывалась только после удара коленом, но посетители этого не видели.

— Тогда и панели убираем, — сказал Леха. — На них чуть не треть материала приходится, если всю стену закрывать. Покрасите или тканью завесите, а мы когда-нибудь потом доделаем.

Диана забрала у него карандаш и перечеркнула несколько строк.

— Всю стену не надо. Но вот это место возле стойки — обязательно. Там штукатурка осыпается каждый раз, когда за стеной хлопают дверью. Я уже два раза велела ее замазывать, но не помогает.

— Значит, панель у стойки и кусок длинной стены. Дальше что?

Известное дело, ломать — не строить. Молодые люди бойко перебрасывались столами, шкафами и ящиками, легким движением карандаша умножали на ноль десятки человеко-часов, и чувствовали себя прекрасно.

Большой стеллаж в зале оставили, он должен будет заменить разномастные этажерки и ящики, которые превращали кофейню в склад. Полки за стойкой тоже оставили. Саму стойку решили только подправить. Корпус оставался крепким, а то, что его красили не меньше пяти раз, посетителей не касалось. Достаточно заменить рабочую крышку и закрыть лицевую сторону.

Со столами было сложнее. Диана достала из-под стойки лист бумаги, нарисовала на нем четырнадцать кружков и положила поверх Лехиного плана с десятью. Ее кружки были меньше, проходы между ними — заметно уже.

— В обед люди уже с улицы видят, что здесь не развернуться, — пояснила она. — Так бывает не каждый день, но достаточно часто. И раз уж все это затевается ради выручки, то мне нужны еще четыре стола.

Леха подивился прозорливости Петровича и уточнил:

— Если их поставить вот так, то Глафира с подносом здесь, гм, не пройдет.

— А зачем ей там ходить? — удивилась Диана.

— Ну ты же борешься за звание предприятия высокой культуры обслуживания?

Девушка непонимающе посмотрела на него.

— Если ты хочешь поднять уровень сервиса, то нужно, чтобы заказ кто-то приносил.

Диана прищурилась, приложила пальцы к листу и передвинула его в одну сторону, потом в другую. Достала из ящика ластик, и через несколько минут на листе осталось двенадцать столов.

— Хорошо, пусть так. Но стулья к ним должны быть одинаковыми.

— Все? Половину старых можно укрепить, они еще походят.

— Я не сказала, что их надо выбросить. Я сказала, что они должны выглядеть одинаково. Посмотри, сейчас вокруг одного стола стоят два темных, один желтый и тот, у которого спинка похожа на вилы. Не кафе, а лавка неудачливого старьевщика.

Леха оглянулся. Стул с вилами обнаружился сразу.

Дальше список начал ветвиться. Годные каркасы оставляли, расшатанные отправляли в ремонт, безнадежные заменяли. Сосну заменили на дуб: если кафе должно выглядеть хорошо не только в день открытия, то мягкая древесина не подходит. Диана считала посадочные места, Леха вел учет ножек, царг, крепежа и пытался прикинуть человеко-часы.

Наконец он пересчитал итог, поставил под ним черту и некоторое время смотрел на результат.

— Почти ничего не изменилось, — сказала Диана.

— Перегруппировалось, — вздохнул Леха. — Мы убрали подсобку, двери, половину панелей и декоративную часть, зато добавили столы и стулья. Заменили сосну на дуб. То есть материала стало меньше, но он стал дороже, и объем работы почти не изменился. А большая часть цены — это именно работа.

Она развернула лист к себе.

— Ладно. А вот эта строка со столешницами. Почему на них уходит столько? Твой гном говорил, что такие крышки собирают из нескольких досок? А почему не сделать из одной, будет меньше работы?

Леха по-детски порадовался этому «твой гном», но постарался сохранить серьезное лицо.

— Из одной не получится, нужно из нескольких.

— Очень содержательный ответ.

— Во-первых, такую широкую доску еще попробуй найди. Во-вторых, ее нужно нормально высушить. В-третьих, она все равно потом будет гулять, причем заметно. А из узких делянок щит будет намного стабильнее.

— Но двери шкафов не изгибает, — уличила его Диана.

— А там другое устройство. Рамка все равно собрана из нескольких деталей, а в центре — относительно тонкая вставка. А столешница — толстая.

Леха для наглядности потрогал стол за край.

— А если сделать столешницы тоньше?

— Ну, навскидку не скажу, но не думаю, что это сильно поможет. Объем работы останется тот же. И насколько их вообще можно утоньшить, надо спрашивать у Петровича.

— А если часть все-таки сделать из сосны?

— Ну, через год будет то же самое, что сейчас. Вон, смотри, кто-то, похоже, ложкой горельеф вырезал.

Диану не устраивал ремонт, который придется делать каждый год. Но и платить за двенадцать дубовых столешниц было почти нечем. А надеяться на казну клана в борьбе с кланом было несколько самонадеянно.

Леха в это время с тоской вспоминал рассказы старших товарищей. Когда народ еще не был избалован качеством, то можно было с ноги ворваться в профессию мебельщика. С шуруповертом в одной руке и электролобзиком — в другой. Неплохо бы еще чем-то придерживать утюг для наклеивания кромки, но можно было обойтись и без него, особенно если в наличии был гибкий пластиковый кант. Как же ему здесь не хватало простого человеческого ЛДСП.

Ну в самом деле, это же адски неудобно: прежде, чем собрать мебель, тебе нужно собрать не только детали, но даже сам материал для этих деталей. Пилишь, строгаешь, клеишь, снова строгаешь…

— Чего вздыхаешь? — спросила Диана.

— Вспомнил, как хорошо жил. У нас такие плиты продавались, большие и ровные, из них можно было сразу резать полки, дверки, стенки и прочее. Получалось не так красиво, как у вас, но зато быстро и дешево.

— Из дерева?

— Ну, в общем да.

— Очень содержательно, — повторила она.

— Там опилки, стружка, смола… В общем, неважно. У вас такого все равно нет.

Леха развернул к себе перечеркнутую раскладку. Под коротким заголовком «Кафе» теснились двенадцать столов, стулья, стойка, полки и сумма, в которую это все вмещалось с явным скрипом.

— Значит, надо удешевлять не сам проект, а способ производства, — задумчиво произнес он. — Завтра покажу Петровичу новый расчет и спрошу, что можно упростить без потери качества.