Леха развернул бумажку, положил на стол и подпихнул к Петровичу. Тот тяжело вздохнул и затолкал в рот кусок бутерброда. Бумага затрепетала и сделала попытку улететь, но переселенец ловко придавил ее киянкой. Гном неторопливо допил молоко, одним глазом подглядывая в записи, подержал безразмерную кружку в руке и отставил подальше. Достал из-за уха карандаш.

— Я так понимаю, есть вопросы?

— Мы пересобрали проект. Решили делать все из дуба, чтобы надежнее и красивее, пусть и дороже. Чтобы уместиться в бюджет, выкинули все лишнее, но все равно осталось много, а объем работы почти не изменился. Короче, кафе столько не тянет. Скажи, что тут можно упростить, чтобы не потерять в качестве?

— «Упростить», м-м-м. Хорошее слово, мне нравится. — Петрович повел пальцем по листу. — Столы, стулья, стойка, стеллаж, полки, панели. Вопрос-то не в сложности, конструктивно тут ничего трудного нет. Но ты присядь. Сейчас я тебе покажу, что пусть мебели и стало меньше, но работы только прибавилось. Следи за руками. Двенадцать столешниц. Каждую надо будет набирать из десятка делянок. Каждую делянку нужно фуговать по кромке, то есть выравнивать, чтобы они плотно прилегали друг к другу.

Гном дотянулся до полки и добыл два бруска. Для наглядности приложил их друг к другу и поднял на просвет. Между ровно пригнанными плоскостями не было ни малейшего зазора.

— Да, помню, помню, — скривился Леха. — «Держит не клей, а фуга».

— Вот именно. Вот и посчитай, сколько тут работы прибавилось только по столешницам. Но это ладно, мы все равно делянки пакетом строгаем. А вот, кстати, ты какой запас на материал посчитал?

Леха напрягся, предчувствуя недоброе:

— Ну, двадцать процентов, по верхней планке. Так же, как для предыдущего заказа на столы для столовой.

— Угу. Но, видишь ли, там надо было срочно, и заказчик был готов переплатить. Поэтому я закупил готовые доски. А если брать обычный массив, то чистый объем надо умножать минимум на полтора, а лучше — на два. И дело тут не в жадности. В этом проекте много длинных элементов, и если на доске сучок или трещина, то она уже не годится на такую деталь. На короткие ее еще можно будет распустить, но в коротышах у нас и так недостатка не бывает. А, еще если на лицевую сторону заболонь вылезет, то тоже отбраковываем.

— Это такая белая?

— Да, молодая, светлая древесина, ближе к коре. Особенно мерзко смотрится в центре щита. Но это вопросы декоративные, давай перейдем к сути. Дуб, как тебе известно, тверже сосны, а это значит что?

— Что? — послушно подбросил реплику парень.

— То, что нужно тщательнее следить за геометрией заготовок. Допустим, если мы немного косячим с кромками на хвое, то потом можем спасти ситуацию. Нужен только могучий интеллект и грубая физическая сила, — для наглядности гном воздел мощную лапу, — которой мы затягиваем струбцины. Тогда мелкие неровности просто нивелируются. А вот с дубовыми ламелями такой фокус уже не пройдет. Дуб жестче, и если фуга кривая, то струбцина геометрию не исправит. Зато делянки будут находиться под напряжением, и при первом удобном случае изогнутся или треснут. То есть склейка будет слабой, и щит развалится под нагрузкой. Значит, кромки придется обрабатывать тщательнее, и времени на это уйдет больше. Это первое.

Второе. Инструмент на дубе «садится» быстрее, править его приходится чаще, и та же работа будет не то чтобы вдвое, но заметно дольше.

Есть и третий момент, но он пока из области предположений. По моему опыту, если бюджет сразу не сходится, то потом будет только хуже. А значит, почти наверняка мы будем ждать аванс, ждать доплату, держать заказ в мастерской и спотыкаться об него. А у нас, напомню, лестница. Там тоже ничего сложного, но заплатят сразу.

Гном закончил лекцию и замолчал, но продолжал сидеть, катая по столу карандаш. Леха сидел с несчастным видом.

— Ай, ладно. Удешевить это можно, если твоя барышня согласится на некоторое, скажем так, лукавство. Можно сделать основу из соснового щита, а на лицевую сторону наклеить дубовый шпон.

— Но он же совсем тонкий, — озадачился парень. Шпон он видел неоднократно, но это всегда была история про декоративный слой.

— В смысле, тонкий, — теперь удивился Петрович. — А, понял. Тонкий — это строганый, как рубанком снятый. Его мы пустим на панели, на полки, на дверки. А толстый шпон — пиленый — он в толщину несколько миллиметров. На паркет, понятное дело, не пойдет, но на столы — вполне.

Леха выудил из кармана свой карандаш и на полях раскладки набросал длинную горизонтальную полоску, под которой в ряд выстроил квадратики.

— Так?

— Ну-у-у, если только в первом приближении. Если не соблюдать ни масштабов, ни геометрии — тогда да. Но если серьезно, — Петрович ткнул пальцем в рисунок, — то обязательно наклеивай такой же слой облицовки снизу. То есть симметрично. Одинаковая толщина, одинаковое направление волокон. Иначе столешницу выгнет чашей.

Леха дорисовал вторую полоску и мельком подумал, что гном чересчур щепетилен. ЛДСП — ламинированная древесно-стружечная плита — вообще представляет собой бутерброд из прессованных опилок и специально натренированной бумаги. И никто не называет это лукавством, а только «современными материалами».

— А сколько сэкономим? Стоит игра свеч?

— Во-первых, дуба уйдет заметно меньше. Шпон, понятное дело, не бесплатный… Надо посчитать, сейчас врать не хочу. Но ты не забудь, что столешницы широкие, а шпон дай бог вот такой, — он растянул большой палец и мизинец. — Кромки надо будет фуговать, чтобы «рубашка» собиралась без щелей.

Леха помотал головой. К вечеру он уже туговато соображал, и гном сжалился.

— Рубашка — это та самая облицовка, ее собирают из нескольких полос шпона, в идеале — подбирая соседние листы по рисунку. Соответственно, швов между полосами не должно быть видно, а для этого кромки тоже нужно будет выравнивать. А, чуть не упустил, тут еще один интересный момент.

Гном постучал ногтем по кружку, изображающему стол.

— Если мы просто вырежем круг, то торец будет выглядеть максимально, ну, скажем, бюджетно. Поэтому столешницу придется опоясать дубом. Не тонкой ленточкой, которую первый же нервничающий студент отковыряет ногтем. Нет. Тут нужна нормальная ламель, толщиной в палец, — гном внимательно поглядел на свои руки и поправился, — в полпальца. Но такую насухо не согнешь, надо будет замачивать и гнуть на шаблоне. Ладно, это я тебе потом покажу.

— А прижимать чем?

— Веревкой с закруткой, чем еще? Обвязал по кругу, проложил подставки — и тяни. Лицевой шпон, кстати, тоже под струбцины сразу не кидают. Пока клей горячий, его нужно притереть молотком, выгнать воздух из-под листа, чтобы пузырей не осталось. На таких размерах работа будет нервная, но подъемная.

— А чего ты раньше про это не говорил?

— Про что?

— Про шпон на сосне.

— Если ты про технологию, то я был уверен, что ты знаешь. А если про возможность сэкономить — то экономия тут весьма условная, можно сказать, за наш счет. На материалы потратим меньше, но нам с тобой возни только прибавится. Допустим, щит из дуба я сделаю быстрее, а продам дороже, чем эти плиты.

Они помолчали, обдумывая ситуацию.

— Ладно, на сегодня хватит. Если этот вариант подходит, завтра пересчитаешь начисто: сколько сосны, сколько дуба. И заклинаю тебя всеми силами подземелий, не забудь, что облицовка нужна с двух сторон. Ламели для кромки тоже обязательно пропиши отдельной строкой. И главное: посчитай запас по-человечески, а не по знакомству. Поверь, если в конце не хватит одной полоски шпона, твоя заказчица не обрадуется тому, что сначала смогла немного сэкономить. Твердо и четко: пол-то-ра. А лучше два. Но никак не двадцать процентов.

Гном поднялся и отправился переодеваться. А Леха подтянул к себе раскладку и задумался. Сейчас его занимали вопросы не столько экономические, сколько этические. Он обещал Диане дубовые столы, а понесет сосну в благородной обертке. И хватит ли доводов «зато дешевле» и «никто не отличит», чтобы убедить ее рациональную сторону? Дойдут ли они до работы с возражениями, или он просто получит по морде мокрой тряпкой?

Цифры в столбцах расплывались и прыгали. Леха придвинул лист ближе, потом поднес к самому носу и наконец оторвал взгляд от записей. Лампа над столом горела, но мутно и вполсилы, будто ее покрывал годовой слой пыли. Парень протер глаза, но лучше не стало: по углам мерещился полумрак, и даже на освещенном пятачке было темновато. Леха решительно потянулся снимать передник. Хватит, насиделся над бумажками. А смета до завтра никуда не денется.

По пути домой гном размышлял о том, как повысить Лехину эффективность, потому что даже с широким ножом тот не начал работать быстрее. Подготовка станка к работе превратилась в ритуал. Сначала Леха приносил из подпола туманный артефакт, проверял натяжку ремня и дергал аварийный рычаг, убеждаясь. что ремень исправно сбрасывается. Потом заранее щелкал тумблером на станине и брался за кирпич. Какое-то время стоял с отрешенным лицом, потом медленно опускал его на приемную площадку. М-колесо начинало вращаться. Леха на глаз поднимал обороты, убирал руки и хватался за резец. Тут все было отработано идеально.

Но проблема была в том, что парень хронически не попадал в нужную скорость вращения. Незадачливый подмастерье пытался делать это и визуально, и на слух, но все равно много раз бегал туда-сюда, между артефактом и станком. Петрович иногда даже думал, не перенести ли приемную площадку поближе, но это было трудоемко, и он каждый раз надеялся, что парень вот-вот научится.

Единственный надежный способ быстро подобрать режим — позвать на помощь самого гнома — обходился еще дороже. Петрович сперва долго возмущался, а потом в неприятных выражениях комментировал ситуацию. Он понимал, что сбивает парню мотивацию, но удержать свой язык не мог.

Мимо промчалась почтовая карета. Видимо, где-то за городом она окунулась по обод в грязь, и теперь затейливо мелькала светлыми полукружьями колес в сгущающихся сумерках. Бывший житель подземелий пристально посмотрел ей вслед и крепко задумался…

На следующий день он подошел к верстаку с банкой сажи, кистью и деревянным кругляшом. Небрежно прилепил на дерево лист бумаги, оборвал лишнее и расчертил его концентрическими кругами, как мишень. Провел жирную черную линию от центра к краю. Дал всему этому просохнуть и насадил диск на шпиндель, разметкой наружу. Идея была в том, что по мере разгона разные участки метки будут вращаться с разной скоростью. И верно, при одной и той же частоте черная метка на краю диска уже превращалась в серое кольцо, а внутри — просто раздражающе быстро мелькала.

— Идею уловил? Вот и допиливай. Погоняй в разных режимах, уточни картинку, потом начисто перерисуешь.

К вечеру у Лехи на руках была пятая версия визуального ориентира. На диске осталось шесть колец, внутри каждого красовалось несколько черных штрихов. Оказалось, что лучше рисовать их именно вразнобой, а не одним пятном. Когда двенадцать черных полосок на внешнем кольце сливались в полосу, уже можно было вести черновую обдирку. Когда переставали мелькать восемь штрихов на следующем — пора было приступать к работе с крупными заготовками. Дольше всего он подбирал режим для обычного точения, и тут хватило трех отметок на одном из внутренних колец.

Заодно переселенец убедился, что оставленные им магические настройки держатся примерно сорок минут. Потом раздавалось короткое отчетливое чпоканье, и м-колесо начинало сбавлять обороты. Поначалу Леха дергался и оглядывался и не сразу понял, что слышит этот звук не ушами, а каким-то внутренним камертоном. Видимо, это и была та индивидуальная чувствительность, о которой говорил Макс.