Чему книги о попаданцах учат попаданца? Либо тому, что окружающие как дети малые, и их придется всему учить, либо тому, что окружающим палец в рот не клади, но зато у тебя есть деньги/магия/обаяние, а то и все вместе. А вот ситуация, когда ты и на родине не преуспел, и после переселения ничем особым не выделяешься, Лехе в книжках не встречалась. Его умение продавать мебель среднему классу здесь применить было негде. Блистать незаконченным высшим он сам не рискнул.

Техническое образование переселенца было сильно фрагментировано, и островки знаний окружал непроницаемый туман невежества. То есть Леха мог в общих чертах рассказать, как электрон крутится вокруг ядра или нарисовать примитивную схему колебательного контура, но как ее реализовать и, главное, зачем — объяснить не мог. Поэтому он быстро понял, что придется не прогрессорствовать, а устраиваться, причем быстро, пока не кончились подъемные.

А подъемные таяли бодро. За койку с него брали три марки в месяц, еще несколько уходило на еду, а ведь хотелось иногда выпить хорошего кофе, купить какую-нибудь мелочь или хотя бы не считать каждый пирожок. Отдельно раздражали местные деньги. На вершине монетарной пирамиды стоял дублон. Он рассыпался на двадцать марок, а каждая из них — на двадцать грошей. Ниже ходили полугроши и четвертушки. Вскормленный десятеричной системой Леха регулярно пытался разделить все на сто, путался и злился.

Местные чудили не только с деньгами. Со школы Леха кое-что помнил о цеховой системе: профессионалы сбивались в стаи, контролировали технологии, брали в обучение и присуждали квалификационные звания. Однако в этом мире у производственных цехов была своя атмосфера. Они не только помогали синхронизировать хотелки и возможности разных мастеров, но и давали доступ к оборудованию, оптовым закупкам и крупным заказам. Тяжелые станки на магических приводах ковали, пилили, сверлили и делали это быстро, качественно и одинаково. А не членам профсоюза в доступе к высоким технологиям и тендерам было отказано.

Леха ясно понимал, что цеховых натаскивали с детства, и он никогда не сравнится с мастером, который к тридцати годам уже двадцать лет в профессии. Поэтому надеялся выехать на каком-нибудь ноу-хау. Например, творческом багаже.

— Короче, я подумал, что проще всего будет попробовать себя в музыке.

Макс удивленно поднял брови. Голос у Алексея был весьма обычный. Им можно было разговаривать, можно было не очень громко орать, но для работы на публику он не годился. Да и насчет музыкального слуха маг сомневался.

— Во-первых, они ближе всех к моей общаге, — принялся оправдываться Леха. — Во-вторых, у меня уникальный репертуар.

Маг подумал немного и кивнул.

— Да, это хорошая мысль, я почему-то об этом не подумал. Среди переселенцев на удивление много музыкантов, художников, писателей и даже скульпторов. Тебя должны были неплохо встретить.

— Ну да, — уныло отозвался парень. — Приняли, принесли инструмент, помогли настроить.

В свое время Леха лабал в группе на гитаре и даже несколько раз сотрясал стены в местном рок-клубе. Понадеявшись, что руки-то помнят, а если не помнят, то вспомнят, он и отправился к местным меломанам.

— Сначала я им сыграл металлическую балладу, — отчитывался он перед куратором, — и что удивительно, почти не фальшивил.

— Что сыграл? Какую балладу?

— А, блин. Ну, это песня без слов, чисто инструментальная. Вообще слова там, конечно, есть, но иностранные, я их не помню. В целом, приняли ее нормально, хотя насколько понимаю, у вас на гитаре по-другому играют.

Макс пожал плечами, показывая, что в эти тонкости он не вникал.

— Потом сыграл и спел несколько песен. У нас была очень популярна группа, так они исполняли… — Леха задумался и аккуратно сформулировал: — Ну как бы частушки, только длинные и со сказочным сюжетом. Музыка довольно простая, тексты запоминающиеся. Короче, с этими песнями тоже хорошо получилось, парни даже подпевали.

Парни не просто подпевали, они быстро поймали формат, изобразили довольно слаженный хор и попросили прогнать песни по два раза. «Лесника» местные музыкальные работники допевали уже а капелла, Леха только подкидывал реплики. Но дальше произошел былинный отказ.

— А потом меня, видимо, немного занесло. Раз, думаю, так хорошо сказки приняли, надо еще дальше в эту сторону копать. Был у нас еще один музыкальный коллектив, народнее некуда. Соответственно, песни прямо от сохи и немного на грани. Но не настолько же, чтобы прямо на середине куплета леща давать! Ничего не объяснили, гитару отобрали и жестами показали, что еще добавят, если догонят.

Макс задумчиво шевельнул челюстью.

— А после какой фразы тебе перепало?

Леха процитировал. В оригинале речь шла о том, как кавалер, ждущий барышню, последовательно проходит первые две стадии принятия неизбежного. Говорил он достаточно громко, и студенты за дальним столиком сдавленно захихикали, а девушка за стойкой метнула в него негодующий взгляд.

Маг на секунду закаменел лицом, потом попросил:

— Попробуй передать суть другими словами. Только тише.

Леха переформулировал.

— Если ты не срезаешь углы, то сюжет довольно безобидный. — Макс посидел, вспоминая, и продолжил: — Тебя же предупреждали, что ты выучил наш язык хорошо, но не идеально?

— Но я понял так, что просто не буду понимать некоторые ваши слова?

— Да, но это работает в обе стороны. То, что ты произносишь в голове, не всегда переводится напрямую. Когда в твоем словаре много синонимов, они могут сочетаться произвольным образом. И это не всегда предсказуемо. Насколько я помню, зависит от контекста, эмоционального состояния и чего-то еще.

— То есть чем тупее человек, тем его проще понять?

— Ну, если предельно грубо, то да. С одной стороны, могу поздравить, твой словарный запас несколько шире, чем у обычного переселенца. С другой — на людях тебе лучше не выступать и переговоры, если придется, вести очень аккуратно.

— Но раньше ничего подобного не было!

— Раньше ты не затрагивал вопросы общения полов, я полагаю.

— Ну и ладно, — надулся Леха. — Не очень-то и хотелось. Я ж человек труда, а не вот это вот все.

К следующему визиту он подошел основательнее. Во время учебы он подрабатывал сборкой мебели, а последние годы регулярно захаживал на производство. Тамошние мастера снисходительно объясняли офисному планктону нюансы деревообработки, а Леха потом пудрил мозги заказчикам:

— Вот, посмотрите, — вещал он, проводя ладонью по двери шкафа, — это не прессованная бумага на прессованных опилках, которые вам предложат в любом другом салоне. И тем более не пластик. Это шпон, то есть тонкий слой дерева. — Дальше следовал обязательный блок про натуральность, неповторимый узор и снижение углеродного следа. Если клиент был недостаточно впечатлен, ему выкатывали цену кухни из настоящего дерева. И когда он начинал хватать ртом воздух или норовил быстро, решительно уйти, то возвращались к более бюджетным материалам. Несколько таких раундов помогали укачать почти кого угодно.

Леха посидел вечерок, выписал тезисы и даже накидал несколько эскизов. Он предполагал, что ему тоже устроят экзамен, и надеялся сдать его на словах. Но в цеху краснодеревщиков его приняли довольно холодно. Его даже не пустили в рабочую зону, откуда доносился мощный и ровный гул, регулярно прерываемый взвизгом металла, грызущего древесину. В воздухе стоял знакомый запах смолы и свежеспиленного дерева, но что конкретно происходило за дверями, оставалось только гадать.

Ехидно ухмыляющийся подмастерье принес кусок доски, стамеску и огромную лучковую пилу. Все это добро легло на верстак, а бородатый мужик с недобрыми глазами обманчиво мягким тоном попросил сделать «ласточкин хвост». Леха знал, что это такое, и трезво оценивал свои возможности. Поэтому он стукнул себя по лбу, заявил, что забыл о важнейшем деле и пообещал в скором времени вернуться. Всю дорогу до поворота он чувствовал, как между лопаток его жгут насмешливые взгляды.

— Понимаешь, — оправдывался он, — у нас делать мебель гораздо проще. Лично я держал в руках и пилу, и стамеску, и на токарном станке работал довольно много, но до ваших мастеров мне как до Луны. А многие из наших мебельщиков, даже весьма опытных, не работали с деревом вообще. Потому что у нас другие материалы. Из смеси опилок и смол делают плоские крупногабаритные плиты вот такой примерно толщины, — он показал пальцами. — Из них можно нарезать прямоугольные детали и собрать шкаф, полку, стол. Они будут не такие красивые, как из дерева, но делать их гораздо дешевле и быстрее. Еще есть ручной электроинструмент… Ну, это как бы магические станки, только очень маленькие. Ими можно пилить, сверлить, шлифовать прямо с рук. Мне рассказывали, что не так давно мебельщику хватало лобзика, ммм, самовращающейся отвертки и утюга.

— Утюг? Для белья? Или у вас это слово означает что-то другое?

— Да, для белья, но в данном случае им заклеивали вот эту сторону детали, — он показал воображаемый торец, — тонкой декоративной лентой. На ней клейкий слой расплавлялся и… Короче, раньше это делали вручную, сейчас уже на станках, но там и лента посерьезнее.

— Ладно, — Макс повел ладонью, — с этим ясно. А какие у тебя еще варианты на примете?

— Я походил по лавкам, но там либо места заняты своими, либо нужно рекомендательное письмо и опыт работы. В армию не хочу, да и таланта у меня подходящего нет. В колхозе мне подавно делать нечего. — Он тяжело вздохнул и закончил: — Остается только в писцы податься, благо там дефицит кадров.

Леха уткнулся взглядом в стол и потух. Маг обернулся и жестом попросил повторить заказ. Пока несчастный попаданец ждал приговора и водил пальцем по сосновым узорам, им принесли чай, прожгли взглядом затылок сквернослова и забрали пустую посуду.

Макс пододвинул парню кружку, сделал хороший глоток из своей и раздумчиво уточнил:

— Я правильно понимаю, что с деревом ты худо-бедно ладить все-таки умеешь? И, условно, на подхвате в столярной мастерской работать сможешь?

Леха поднял на мага удивленные глаза.

— Да есть один вариант…