После того как Леха и Петрович сердечно распрощались с Дианой, мастерская вернулась к обычной жизни. Гном взялся за накопившиеся мелкие заказы, а подмастерью делегировал партию буковых балясин на чье-то крыльцо и сотню коротких дубовых черенков. Первую пару недель переселенец, скинувший груз ответственности, просто наслаждался деятельным покоем. Да, руки были по-прежнему заняты, но пропала постоянная изжога, и жизнь снова казалась размеренной и предсказуемой.

Разбирая завал у верстака, Леха вытащил ящик с обрезками шпона и столешниц. Полукруглые обрезки лежали слоями и уже покрылись плотным слоем столярной пыли. Он достал один уголок, повертел в руках. Попытался прикинуть, сколько тот стоил в исходном виде. Перевел гроши в марки, умножил на глаз — и мрачно уставился в ящик. По осторожным оценкам в нем валялась примерно половина его месячной зарплаты. Но приспособить все это к делу было невозможно. Даже гном, после долгих размышлений, махнул на них рукой.

Конечно, хорошо, что Петрович настоял заказывать материал с запасом — хватило на все. Но жаль, что приходится утилизировать столько дерева. Эх, если бы его можно было использовать повторно, как металл. Переплавил — и снова в работу. А тут… Парень снова заглянул в ящик и вздохнул — за те же десять марок можно было бы купить дров на всю зиму, ну, месяца на два точно. А теперь придется топить печку сосновым щитом и растапливать дубовым шпоном.

Леха вытащил пачку тонких листов, попробовал разделить, но они прочно держались друг за друга. Парень машинально согнул импровизированный пакет, но тот только затрещал, отказываясь ломаться. У переселенца забрезжило рацпредложение.

— Петрович, а, Петрович. — Леха подошел к верстаку гнома, держа на весу комок шпона. — А у вас делают фанеру?

— Фанеру? — Гном задумался. — Не знаю такого слова. Это что-то связанное со шпоном?

— А как ты догадался? — опешил Леха. Он ожидал, что Петрович либо знает о фанере все, либо ничего. Но никак не наполовину.

— Во-первых, по звучанию похоже на эльфийское слово. Не помню точно, как оно произносится, но как раз означает тонкую деревянную пластинку. А во-вторых, — он ткнул в Лехину ношу, — сужу по контексту.

Переселенец в очередной раз удивился тому, как причудливо работает межмировая языковая матрица, и начал излагать.

— Вообще, странная идея. Сначала пилить бревно на тонкие пластинки, потом склеивать их между собой — чтобы что? У вас там нормального дерева не хватает?

Леха мельком подумал, что если когда-нибудь придется объяснять гному преимущества древесно-стружечной плиты, будет непросто. И тут сообразил, что зашел не с той стороны.

— Ну вот смотри, — он потряс слипшимся комом. — По сути, это же те же самые делянки, только до предела тонкие. И если мы набираем из них щит, то он же практически не будет коробиться. Ему будет вообще наплевать на жару, холод, воду и… Не знаю, короче, на все наплевать.

Гном скептически скривился.

— Делянок на столешницу нужно десять, а таких листочков примерно…, — он закатил глаза, считая, потом удивленно подтянул к себе бумагу и принялся умножать столбиком. — Три-четыре сотни. Ты с ума сошел?

Теперь уже Леха охренел от такого неочевидного подхода.

— Да нет же, их не надо ставить торцом. Погоди, дай договорю, пока мысль не ушла. Их надо как раз листик на листик класть. Да, если вот так склеивать, чтобы волокна все шли вдоль, то реально смысла мало. Получится, будто мы бревно обратно склеиваем.

Гном ехидно улыбнулся.

— А если их крест-накрест класть, попеременно? — продолжал парень. — То есть первый слой с волокнами повдоль, следующий — поперек, дальше снова вдоль? Древесина поперек волокон гуляет намного сильнее, чем вдоль, но раз листы развернуты под девяносто градусов, то они сдерживают деформацию друг друга. Обычные доски, наверное, порвет изнутри, но шпон тонкий, и напряжения в нем небольшие.

Но в Петровиче продолжал бушевать ретроград.

— Из чего кроим-то? Полосочки-то во-о-от такие. Для стеллажа еще пойдет, но и то не для всякого. Или ты предлагаешь шпон укладывать как в кирпичной кладке, со смещением? А где его вообще брать? Если у гильдии закупать, то разориться можно. А если вручную пилить — то сдохнуть. Ты примерно представляешь, сколько это времени и сил потребует?

Леха почесал в затылке. Так далеко его мысль пока не заходила.

— Погоди, а гильдия как шпон получает?

— У них строгальные станки есть, но там очень мощный привод. Не смотри на свой артефакт, там надо другую машину городить, Макс точно запретит. А значит, в наших условиях можно получить только тоненькую стружку из-под рубанка. А с практической точки зрения ее переклеивать еще тупее…

И тут у Лехи случился второй инсайт. Он метнулся к своему рабочему месту, на полпути сообразил, что выкинул рабочий мусор, и заскакал по мастерской. Наконец принес с улицы кусок стружки в две ладони шириной. Она ломалась и крошилась в пальцах, но парень торжествующе положил перед гномом то, что осталось.

— Вот! Нож достаточно широкий, шпон мы срезаем не вдоль, а поперек. То есть можно подобрать режим и в пределе получить многометровые полосы. Ты только представь, — Леха сделал широкий жест, разворачивая панораму Нью-Васюков, — берем бросовую березовую древесину, тупо дрова, делаем из них деревянную плиту, которую можно просто пилить на части и склеивать. Без вот этих вот скользящих соединений, да прямо на гвозди! Вот вчера к тебе пришел заказчик за шкафом, сегодня мы накроили деталей, а завтра уже монтируем, — для пущего эффекта Леха не упомянул о времени, затраченном на производство самой фанеры.

Гном некоторое время помолчал, разглядывая стружку.

— Гм. После этого заказа я уверен, что ты уже можешь примерно оценить затраты денег, времени и нервов, которые нужны для этого. И тем не менее, хочешь попробовать?

Подмастерье сдержанно пожал плечами, но гном ясно видел маниакальный блеск в его глазах.

— Ладно, давай по-другому. Чего ты вообще за эту идею уцепился?

— Понимаешь… — Леха запнулся, формулируя, и заговорил медленнее: — если эта, гм, технология сработает, значит, я действительно могу сделать что-то особенное. Ну, такое, чего здесь нет. Откровенно говоря, я устал чувствовать себя туповатым криворуким подростком. А заодно мы можем утереть нос гильдии краснодеревщиков. Представь, как у них вытянутся морды, когда мы ворвемся на рынок с этим материалом.

Теперь задумался гном. Сама идея ему понравилась именно своим ухарством и нестандартным подходом. Особенно забавляла мысль разматывать полено как рулон ткани. Да и неплохо бы получать что-то полезное из бросового сырья. Но идея выглядела очень сырой, и ее все равно придется допиливать напильником. С другой стороны, можно дать парню поработать в удовольствие на общее благо — в последнем заказе он неплохо себя показал.

— Ладно. Давай попробуем совместить полезное с полезным. На твоей совести вон те балясины. Если наберешь достаточно отходов, чтобы экспериментировать — то на здоровье, но только не в ущерб заказу.

— Погоди, Петрович, но ведь балясины — буковые, а фанера должна быть березовая. Я точно помню, что у нас делали именно березовую. И судя по размеру листа, — он широко раскинул руки, — там именно что брали бревно и точили.

— Лущили, — поправил гном. — Смотри-ка, начал что-то соображать, вопросы задаешь. Растешь над собой, Алексей! Но почему нельзя сделать пробу на буке? Есть какие-то внятные аргументы? Нет? Тогда попробуй так, а если не получится, возьмешь березу.

Бук под ножом вел себя хорошо. Плотный, ровный, без выраженных колец. И резец не прыгал на твердых полосах — за эту подлую особенность Леха успел возненавидеть дубовые ножки. Стружка с бука сходила тугая, плотная, розовато-желтая, и на изнанке у нее блестели мелкие поперечные крапинки. Леха аккуратно снимал с подручника длинный завиток и относил его в ящик из-под гвоздей.

Но годного там оказывалось до обидного мало. Лента рвалась и превращалась в лохмотья, разваливалась в руках, трескалась, когда падала в ящик. На то, что толщина гуляет, Леха вообще внимания не обращал, потому что регулярно передавливал рычаг, и стружка на одном краю ленты была тоньше бумаги, а на другом — превращалась практически в щепу.

Петрович, пронося мимо пачку брусков, не удержался от комментария:

— Я, Алексей, всецело за бережливость, это дело хорошее и богоугодное. Но ты имей в виду, что у меня тут, кроме стружки, есть еще и опилки. Тоже дерево, между прочим, и их намного больше, я тебе как специалист говорю. Так что ты сразу определись, до какого уровня ничтожности мы твое изобретение будем доводить?

Леха мстительно подумал, что все-таки надо будет объяснить вредному гному, из чего делают мебель в других, более развитых мирах. Чтобы посмотреть, как тот будет ерничать.

К вечеру третьего дня в ящике набралось под сотню кусков. Леха разложил их на верстаке и стал перебирать. Скрепя сердце, пришлось выкинуть самые ломкие — собирать деревянный пазл липкими от клея пальцами он не хотел. После непродолжительных раздумий в корзину отправились и самые неровные образцы, потому что их было невозможно собрать в ровный пакет. Но даже после этого естественного отбора осталось с полсотни лент шириной в две ладони и толщиной чуть меньше миллиметра. Пара десятков из них имела прямоугольную форму, остальные тяготели к квадрату.

Сначала он собирался набрать два-три небольших образца, но вовремя сообразил, что если вытянуть вдоль условной оси Икс длинные куски, то поперек можно положить два-три более коротких, и закрепить следующей длинной полосой. При этом получится вполне серьезный образец, который не жалко и гному отдать. На опыты.

— Минута планирования экономит час работы, — сообщил Леха невидимому собеседнику и принялся за дело.

Достал тонкий узкий нож и специальную пилочку для шпона. Обрезал края по линейке, собрал в бутерброд, придавил — получилась внушительная конструкция почти в три сантиметра толщиной. Разобрал обратно, на каждом куске проставил пометку, чтобы не перепутать очередность.

После предыдущего месяца он уже довольно ловко управлялся с клеем, но вот стружка вела себя подло. Тонкие и легкие слои дерева изгибались, липли к пальцам, к верстаку и друг к другу, но не тем боком. Пока он промазывал четвертую пластинку, первая уже подсохла и начала топорщиться. На шестом слое он занервничал и уложил поперек два слоя подряд.

— Ты клеянку с жаровни сними, достань спиртовку. И верстак застели, — сказал Петрович, с интересом наблюдавший за юным падаваном. — Твои лохмотья остывают быстрее, чем нормальный шпон, попробуй их подогреть, что ли. Только не пересуши, а то они клей в себя утянут и в шве не останется ничего. А сейчас разбери вот это вот.

Леха замученно глянул на неказистый пакет, в который гном брезгливо тыкал пальцем.

Со второго раза дело пошло сноровистее. Готовую стопку он обернул бумагой, чтобы она не приклеилась к чему-нибудь постороннему, уложил между двумя досками и стянул струбцинами. Вылезшие с торцов темные излишки клея Леха подобрал щепкой и выкинул в ведро.

Утром он первым делом бросился к фанере, прямо от входа, не переодевшись. Скинул струбцины, поднял, взвесил на руке. Плитка сразу выглядела неплохо, а когда он сошлифовал прилипшую бумагу и подровнял края — стала и вовсе хорошо. Солидный плотный монолит, похожий на книжку страниц на четыреста.

Петрович поглядел на поднесенный ему вундерматериаль, перехватил, повертел в пальцах. Потом положил краями на бруски, ухватился левой снизу за стол и надавил правой на середину плитки. Буковая переклейка ожидаемо не дрогнула, а Леха снисходительно улыбнулся — на этой штуке гном мог стоять и прыгать, не то, что давить руками. Тогда Петрович достал из-под верстака обрезок буковой доски подходящей толщины и повторил эксперимент. Массив затрещал, а лицо подмастерья вытянулось. Гном снова взвесил фанеру в руке.

— Смотри-ка, держится, — буркнул он. И коротко размахнувшись, рубанул торцом детали по краю верстака. Осталась заметная вмятина, волокна вдавились внутрь, встопорщились щепки.

Леха вздрогнул от неожиданности и удивленно поглядел на Петровича, но тот уже вглядывался в образец.

— Угу, тут замялось, но выдержало. А вот тут расслоилось! Хотя нет, видно, что ты плохо промазал… — В голосе гнома досада мешалась с удовлетворением. Он провел загрубевшими подушечками пальцев по поверхности. — О, и вот тут «чижик».

— Чижик?

— Непроклей. Ну, воздушный пузырь. Его слышно, звук другой, — для наглядности он еще несколько раз провел пальцем по детали. Шуршание задубевшей кожи по дереву действительно поменяло тональность, стало ниже и как бы объемнее. — Но с учетом того, насколько у тебя гуляла толщина стружки, получилось вполне сносно. Вопрос в другом: как ты собираешься это масштабировать до размеров стола, если за три дня у тебя набралось только вот на это?

Леха честно промолчал.

— Вот и я о том же. Идея, справедливости ради, интересная и вроде даже рабочая. Но надо менять подход. Ладно, принимайся за работу, а я покубатурю, что тут можно сделать.

Судя по косвенным признакам, задача гнома увлекла. Пока Леха героически превозмогал заказ на сотню черенков, на верстаке покрывались пылью недоделанный ящик и шпунтубель — он же рубанок, которым делают пазы. Петрович лазал по ящикам с хламом, хлопал дверью во внутренний двор, вполголоса бурчал на своем подземном. Во время обеденного перерыва гном медитировал на освободившийся станок. Он то растопыривал пальцы, как пианист, то чесал в затылке — видимо, помогал себе думать.

К вечеру Петрович взялся за эскизы: что-то набрасывал, зачеркивал, исправлял и даже не поднял головы, когда Леха попрощался и ушел. Очевидно, и выходной гном провел в мастерской, потому что результаты его бдения просто бросались в глаза. Громоздкая рама от токарного уехала к стене, на ее место встало что-то еще более инфернально-индустриальное.

Нож теперь лежал на салазках и двигался в горизонтальной плоскости. Сами салазки стояли на двух направляющих, и туда-сюда их двигал длинный винт с гайкой. Вот и разбитые верстачные тиски пригодились, понял Леха. На конце винта стоял деревянный шкив — кольцо с проточкой — и через систему ремней и шкивов разного размера он соединялся со шпинделем станка.

— Смотри. — Гном крутнул шпиндель рукой, и нож медленно пополз к оси заготовки. — Я подобрал шаг винта и шкивы так, чтобы за один оборот кряжа нож подходил примерно на миллиметр.

— А если это самое? — Леха неопределенно пошевелил пальцами.

— Нет, регулировки нет. Если надо будет поменять толщину, придется передаточное отношение менять. А я и так чуть не облысел, пока все это собрал.

Леха и без того восхищался работоспособностью гнома. Обычно Петрович действовал немного расслабленно, с чувством и расстановкой. Но когда чем-то увлекался или его подгоняли сроки, то мог провернуть за день недельный объем. Наверняка, тут вчера дым шел коромыслом.

Для пробы парень взял березовое полено, давно лежавшее под навесом. Сантиметров двадцать в диаметре, звонкое и относительно легкое. Но в центрах оно изрядно било, и парень подустал, пока вручную ободрал его до цилиндра. Потом взялся за настройку оборотов. Логика подсказывала, что большое бревно, с которого непрерывно снимают тонкий внешний слой, нужно крутить медленно.

Ремень пришлось перекидывать на самый здоровый шкив шпинделя, и Леха сначала полез не туда, потом уронил ремень, потом выуживал его из-под станины и тихо комментировал особо удачные решения местной инженерной мысли. Но все страдания оказались напрасными — ленты не вышло вовсе, ни куска.

Дерево сходило жесткими острыми чешуйками в два-три пальца длиной, и летели они веером, и рассыпались по всему полу. В воздух поднялась мелкая светлая пыль, пахнущая сухим заброшенным чуланом. Она активно покрывала станину, приводной артефакт и самого Леху.

Парень перепроверил все настройки. Нож стоит правильно, заточка в порядке, обороты заведомо низкие. На всякий случай поиграл с потоком, ускоряя и замедляя вращение, но результат не менялся. Тут парень зашел в тупик, потому что, фигурально выражаясь, и колесо попинал, и в выхлопную трубу подул, а результата не было. Наконец, он придушил самолюбие и пошел за консультацией.

Гном полюбовался на медленно вращающееся полено, на летящий во все стороны мелкий мусор и понимающе кивнул. Щелкнув тумблером, присел и сгреб с пола горсть чешуек. Пересыпал из ладони в ладонь. Выбрал одну подлиннее, повернул к свету — с одного края срез был чистый, а с другого была видна ступенька и торчали волоконные усы.

— Ты посмотри, что у тебя получается. Нож не режет древесину, а просто ее подламывает, потому что она слишком сухая. Трещина бежит впереди лезвия, непредсказуемо разбегается во все стороны, поэтому и летят такие опилки. Ну, тут я недосмотрел, — заключил он самокритично, — глупо было думать, что ты сообразишь.

— То есть нужно дерево, которое будет гнуться? — уточнил Леха, игнорируя выпад.

— Да, нужно что-то посвежее, что еще не высохло. На дровянике поищи. Только смотри, чтобы без сучков.

Дровяник стоял за две улицы, и его двор был забит свежим привозом: береза шла с вырубок целыми возами, и лежала посреди двора, подсыхая к зиме. Леха выбирал долго, лазил по возам, обстукивал поленья подходящего размера и заглядывал в торцы. Подсохшие он вычислял по трещинам, расходящимся от сердцевины к коре. Хозяин сперва ходил за подозрительным покупателем, потом плюнул и сел в тени.

— Слышь, маньяк, тебе сколько надо-то? Одно полено или весь воз?

— Одно, мне на пробу. Если дело пойдет, приду за возом, а пока одно.

— На пробу, — повторил дровяник. — Ну ладно, за просмотр денег не берем.

Наконец парень нашел подходящее полено. Примерно тех же размеров, что и утреннее, оно было заметно тяжелее, тянуло килограммов на пятнадцать. Пока Леха дотащил его, успел основательно перекособочиться. Гном обозрел появившегося на пороге подмастерье и прокомментировал:

— Судя по состоянию рубахи и передника, ты этот час там шабашил. Признавайся по-хорошему.

Ответом ему был тяжелый выдох облегчения и глухой удар полена об землю.

Неизвестно, из каких краев береза приехала в город, но песка там было завались. Он обильно сыпался с коры, и чтобы не затупить нож раньше времени, Леха решил превентивно ее ободрать. И уже примерялся, как половчее рубануть топором, когда Петрович схватил его за руку.

— Ты что собрался делать, дикий человек?

Парень объяснил. Гном нашел в себе силы промолчать и принес скобель — изогнутый нож с двумя ручками. Надлежало взять его как штурвал от самолета, и движениями на себя содрать с полена все лишнее. А уже потом вручную довести до цилиндра на станке.

Дерево оказалось более вязким, и удерживать резец было сложнее, зато заготовка вела себя предсказуемо. Запах тоже отличался от обычного: деревянный, свежий, с легкой кислинкой. Леха даже удивился, почему же он всегда точит сухую древесину, а не влажную, но потом сообразил. После высыхания круглая заготовка превратится по сечению в овал — и это в лучшем случае. Плюс возможные трещины, коробление и прочие беды, которые подстерегают дерево при сушке.

Потом Леха подтянул к станку лущильную раму, подключил шкив салазок к шпинделю и настроил низкие обороты. Кряж начал вращаться — медленно, вальяжно, с осознанием собственного веса и важности.

Сначала под лезвием ножа захрустело, и в стороны полетели обрывки в ладонь длиной. Парень еле сдержался, чтобы не броситься к выключателю, но решил довести эксперимент до конца. И не зря — обрывки сначала стали ровнее, потом длиннее, а потом слились в единую ленту. Она лезла непрерывно, как чек из кассового аппарата, только тяжелый, влажный и холодный. Мощно запахло мокрым погребом.

— Работает, — восторженно пробормотал он. — Ей-богу, работает!

Но гном был на другом конце мастерской и не отозвался.

Винт подачи крутился, салазки шли, нож полз вперед. Шпон петлями ложился на пол, как будто кто-то невидимый разматывал рулон обоев. Леха внимательно следил за процессом, но не вмешивался — и это наполняло его… негой, что ли? Ну да, это наполняло его негой. Впервые за все время он оказался в мастерской лишним, но при деле, и ощущение было прекрасным.

А потом нож дошел до особо свилеватого участка — и ремень вдруг взвизгнул и засвистел по шкиву. М-колесо продолжало размеренно вращаться, а остаток кряжа просто встал. Запахло горячей кожей.

На странные звуки и судорожное щелканье выключателя пришел Петрович. Вытер руки о передник, подобрал с пола кусок березовой ленты, согнул. Тот бодро спружинил в пальцах.

— Угу, — глубокомысленно сказал гном. — Закругляйся, не мучай больше полено. Смотай что сматывается и убери с прохода.

Леха снял со станка огрызок толщиной с хорошую скалку. Если внутренние весы не врали, то от пятнадцати начальных килограммов осталась треть, а то и меньше. А сам шпон вел себя хорошо. Влажное дерево оставалось вязким, прорехи и трещины не разваливали ленту на части. Первые метры собрали с пола всю пыль и опилки, но последующие были заметно чище и ровнее. Парень безжалостно отломил несколько последних витков, где трещины расползались особенно активно, смотал шпон в бухту и оттащил к стеллажу.

Можно было подвести промежуточный итог: схема с лущением работает, и с одного кряжа можно снять десять, а то и больше метров шпона. Осталось быстренько его подсушить и можно приниматься за переклейку.