Накануне Леха специально выкроил время и аккуратно расчертил таблицу по линейке. И даже подровнял цифры по левому краю, чтобы получилась представительная презентация, которую не стыдно показать. Диана взяла бумагу, поставила локти на стойку и начала методично ее просматривать. Снова в два приема, сверху вниз.

— Было двадцать три дублона, — сказала она задумчиво, — а стало девятнадцать с небольшим. Разница заметная, но ты так выразительно вздыхал позавчера, что я надеялась сократить расходы по меньшей мере на треть.

Она слегка улыбнулась. Парень пожал плечами.

— Ну, к сожалению, этот ребус нам не по зубам. Как я говорил, сэкономить можно только на материалах, работы остается примерно столько же.

— Ладно. Допустим. Но тогда за счет чего удалось сэкономить?

— Мы делаем столешницу не полностью из дуба, а как бы бутербродом. Сердцевина из сосновых реек, а сверху и снизу на них клеим тонкий слой дуба. Нет, это по сравнению с доской он тонкий, а так — вполне. Вот такой примерно, — он показал на пальцах. — По кругу пустим дубовую планку, уже совсем толстую. То есть все, что видно и чего касаются руками — дуб. А сосну никто никогда не увидит. То же самое с остальной мебелью.

— А если поцарапают?

— Шпон довольно толстый, а если что, его можно отшлифовать и заново покрыть маслом. Ну, или отреставрировать, если студент чайной ложкой в ней дыру проковыряет.

— Студенты бывают упорные, — заметила Диана.

— Ну, — парень развел руками, — у всего есть цена. Этот вариант такой же по внешнему виду, чуть уступает по качеству, зато на пятую часть дешевле.

Диана вдруг нахмурилась и постучала ногтем по верхней строке.

— Погоди-ка. А ведь в той смете было не двадцать три? Там было меньше?

— Меньше, — заерзал Леха. — Это мой косяк. Я неправильно посчитал запас материала, и гном заставил заложить больше. Так что прошлая цифра была занижена, а эта честная. Зато она уже точно не вырастет! Ну, представь, что у нас не хватит одной полоски шпона для фасадов шкафа. У тебя же у самой глаз будет каждый раз дергаться, если мы сделаем двери разными по тону. А по-другому тогда не получится, потому что шпон в разных партиях отличается. Подобрать такой же очень трудно, практически невозможно. Да он даже внутри одной пачки отличается, но не так заметно. А значит, придется переделывать все дверки. Поэтому лучше заложить запас. Но если что — мы его не прикарманиваем. Можем что-нибудь еще сделать или просто остатки отдать.

Диана отмахнулась, мол, зачем ей обрезки шпона и сосновые бруски.

— Девятнадцать золотых — это уже подъемно. Треть я могу дать вам авансом прямо сейчас, треть — когда начнете устанавливать мебель, остальное — после. Или вы работаете по-другому? И не изменилось ли время выполнения заказа?

— Ну, прямо говоря, заказ посчитан просто по самому низу. Поэтому авансом нужно хотя бы десять золотых. И остальное в два приема, как ты и сказала. По времени — как и говорил: примерно пять недель на работу, потом еще неделя на монтаж. Должны успеть.

— Хорошо, — ответила она после паузы. — Сейчас оформим расписку, я отдам тебе деньги и можете начинать.

Она сложила лист вчетверо и убрала в карман передника.

Контора клана занимала два нижних этажа дома на Кожевенной, и Диана с детства не любила сюда ходить. Во-первых, ей не нравилось, что незнакомые взрослые смотрят на нее как на зверюшку: демонстративно умиляются, гладят тяжелыми руками по голове и пихают в кармашек слипшиеся леденцы. Во-вторых, тяжелый спертый воздух был наполнен запахами чернил, теплого сургуча и непонятной взрослой занятостью. А в-третьих, на улице еще встречались кожевенные мастерские, мимо которых маленькая Диана проходила, зажав нос.

Отец по-прежнему сидел на втором этаже, следил за подчиненными, которые скрипели перьями и склоняли над столами головы разной степени облысения.

— Здравствуй, здравствуй, дочь. Что, посчитала-таки смету? Ну-с, давай, посмотрим.

Диана кивнула и протянула ему листок. К расходам на мебель она добавила еще пять золотых на штукатуров и маляров, чтобы те обновили фасад здания и внутренние помещения. Когда клан начнет торговаться, они первыми пойдут под нож. А торговаться начнут обязательно. Ну и пусть, стены в зале они могут покрасить с Глафирой, а снаружи привлекать посетителей будет новая вывеска.

Отец полюбовался на эскиз, который она набросала на обороте, и поднялся. Попросил ее подождать и скрылся за дверью в соседнюю комнату.

Через несколько минут дверь открылась и вслед за отцом вышел низенький кругленький мужичок. Дядя Валеар с явным удовольствием потянулся и дружелюбно улыбнулся:

— Дианочка! Как ты выросла, какой красавицей стала. И, главное, хозяйственной.

Он положил на стол листок, который держал в руках.

— Посмотрел я твою смету, дело хорошее — и интерьер обновим, и посетителей привлечем. С таким-то ремонтом — да не привлечем? — дядя сделал паузу, и отец почтительно хмыкнул.

— Да, я уже продумала меню, и предварительно договорилась с пасек…

— А если даже не привлечем, — продолжил он, — то хоть дом в порядок приведем. Будет у нас на Университетской не просто склад, а приличное заведение. И всего за двадцать пять золотых.

Дядя обратился к отцу Дианы:

— Будь добр, выдай ей двадцать пять дублонов, под расход, с отчетом.

— Благодарю, но мне нужно всего пятнадцать, — с затаенной настороженностью заметила Диана.

— Да-а? Решила сама вложиться? Ну, что ж, дело хорошее, — повторил он рассеянно и побарабанил пальцами по эскизу. — Ладно, с вами хорошо, но дела не ждут. Всего хорошего, Дианочка, рад был повидать.

И старший управляющий клановым хозяйством Валеар скрылся за дверью своего кабинета. Отец аккуратно сложил лист по сгибам, вернул его дочери и сказал, что деньги будут во вторник.

Диана не стала ловить извозчика и пошла обратно пешком. Всю дорогу она пыталась понять, что же ее так задело в этом коротком разговоре. Смету ей одобрили сразу, не заставили ни просить, ни объяснять, и даже не поставили дополнительных условий. Все было настолько легко, что настораживало.

Работа над заказом превратилась в смесь марафона с карнавалом. Петрович решил, что это отличная возможность натаскать Леху на реальной работе и сгрузил на него все оргвопросы. Себе он оставил работу руками и вмешивался только тогда, когда неправильные действия грозили всему проекту. За пять недель они вдвоем должны были сделать двенадцать столешниц, к ним ножки и царги, привести в чувство десятки старых стульев и сделать новые, пересобрать стойку, изготовить стеллаж в зал, полки за стойку и панели на стены. А в свободное время гном потихоньку доделывал лестницу, великодушно не отвлекая подмастерье.

Первые дни Леха находился в отчаянии. Чтобы удержать и не посрамить, он старался предусмотреть все сразу, продумать от и до, но задача оказалась слишком большой и сложной. Парень несколько раз ходил к Петровичу на поклон и получал сакраментальное «тяжело в учении, легко в зоне поражения». И постепенно работа вошла в колею. С утра он нарезал себе и гному задачи, следил за прогрессом, материалами, поставками и прочим, вечером подводил итоги.

Для того, кто всю жизнь клеил силикатным, поливинилацетатным или цианоакрилатным клеями (канцелярский, ПВА и секундный, соответственно), местное связующее стало реальным испытанием. Это был клей животного происхождения, его получали вывариванием костей. Технически, это был озлобленный и суровый желатин с тяжелым характером. В обычных условиях твердый, клей при нагревании размягчался. С точки зрения ремонтопригодности это был прекрасный состав, потому что любое клеевое соединение можно пропарить и разобрать.

Перед работой клей надлежало греть на водяной бане. Леха до этого мало имел с ним дело, хотя, конечно, много раз наблюдал, как работает Петрович. И ожидал каких-то пакостей, потому что не может настолько вонючее вещество вести себя прилично. Но проблема пришла с другой стороны.

Леха застал гнома медитирующим у верстака. Он нажимал на край свежесклеенного соснового щита и умиротворенно наблюдал, как тот качается из стороны в сторону.

— Как ты думаешь, Алексей, почему его повело?

Леха пожал плечами. Петрович поставил крышку на ребро и жестом пригласил подойти ближе.

— А скажи-ка мне, как ты этот щит собирал?

— В смысле? Брал рейки из стопки, промазывал, стягивал. Но ты же не об этом?

— Угу. — Гном повел ногтем по торцу. — Видишь дуги? Это, Алексей, годовые кольца. Когда дерево распилено, то кольца стараются выпрямиться. Поэтому, если, конечно, подключить мозг, можно предсказать, как будет деформироваться рейка. Куда она потянет соседей или наоборот, как будет их расталкивать. Если делянки сложить так, чтобы направление колец совпадало, то они все потянутся в одну сторону, и щит изогнется горбом. Если класть делянки вперемешку, условно, дугой вверх — дугой вниз, то они друг друга компенсируют. То есть большой горб распределится на много маленьких, и щит остается плюс-минус ровным… — и Петрович испытующе посмотрел на подмастерье.

Леха подавленно молчал. Все это он знал в теории, и даже пыжился перед Дианой, но на практике проверял расположение делянок через раз. В предыдущий раз он вовремя про это вспомнил, а в этот — нет.

— И что теперь с ней делать? Распиливать на полосы и склеивать?

— Да ничего уже не делать, — вздохнул гном. — Это теперь дрова. А вот остальные, будь добр, сложи как нормальный человек. Даже, не побоюсь этого слова, столяр. — Петрович отряхнул руки. — Кстати, оцени, насколько я добродушен. Это именно потому, что у нас есть запас материалов.

Леха взял охапку реек, разложил их на верстаке торцами к себе и стал переворачивать через одну.

Наконец, пришла пора работать со шпоном. Он приходил пачками, которые нельзя было раздергивать: листы лежали в том порядке, в каком их сняли с кряжа. Строганый имел толщину примерно в миллиметр, а пиленый — в пять. Шпон из одной партии мало отличался по тону и рисунку, поэтому его было легко собрать в узор. А вот комбинировать разные листы — это была задачка со звездочкой, и гном сразу от этого предостерег.

Сначала Леха взялся за столешницы и толстый шпон, потому что с ним должно было быть меньше проблем. На метровый щит уходило пять-шесть полос, и Леха зажимал их пачкой в тисках и проходил по торцам рубанком. Потом раскладывал стык в стык на верстаке и мнительно прислушивался к своему чувству прекрасного. Если древесный рисунок не вызывал отвращения, он стягивал полосы бумажной лентой с клеящим слоем. Клей на ней активировался водой, и Леха извел все запасы слюны, пока не догадался взять губку. Зато потом он спокойно переносил готовую «рубашку» целиком на щит, а не собирал по одной полоске, суетясь и ругаясь.

Работать на большой площади оказалось сложнее. Если рейки он спокойно успевал промазать кисточкой, то два метровых квадрата — дубовая «рубашка» и сосновая столешница — уже превышали его возможности.

Сжалившийся Петрович подсказал, что клей можно разлить прямо на поверхность и быстренько растянуть по ней шпателем. После укладывания «рубашки» нужно было дополнительно прикатать швы молотком с закругленным бойком. Так из них выгонялся воздух и лишний клей. Чтобы освоить технологию, парню потребовалось несколько тренировочных подходов, которые прямолинейный гном называл бракоделием.

— Налегай плотней, — комментировал он. — Если в этих местах будет плохая склейка или вообще воздух останется, то как минимум, в шов попадет вода. А то и вообще шпон отслаиваться начнет. Лучше пять минут потерять сейчас, чем несколько часов потом, на переделку.

Леха обклеивал столешницы поочередно, сверху и снизу. Прикатав шпон, он накидывал сверху щит такого же размера и стягивал весь пакет струбцинами. Потом разбирал, переворачивал крышку стола и повторял процедуру. Конвейер двигался непрерывно: одни столешницы ждали оклейки, другие сохли под гнетом, а уже готовые квадраты Петрович обрезал в круг. В отходы уходила примерно пятая часть, и у хозяйственного гнома не поднималась рука все это выкидывать, поэтому ящик под верстаком полнился обрезками в виде серпов и уголков.

Дубовая ламель, из которой собирались делать кромку столешниц, насухо, естественно, не гнулась. Леха зачем-то решил в этом убедиться, сломал заготовку и получил чувствительную затрещину. Просветленный и проинструктированный, он притащил из-под навеса длинное жестяное корыто, налил воды и притопил следующую заготовку камнем.

— А пропарить не надо? — спросил Леха, который когда-то слышал, что дерево гнут паром, и держался за это знание из ностальгических соображений.

— А где? — ответил гном вопросом на вопрос. И для наглядности обвел рукой мастерскую, подчеркивая отсутствие паровой камеры. — У нас, увы, не корабельная верфь. Ничего, отмокнет — согнем.

Притопленные ламели действительно обретали некоторую гибкость. Оставалось притянуть их в круг к шаблону и оставить сохнуть. Нетерпеливый подмастерье продержал ее полдня, снял, полюбовался — и прямо у него в руках она начала медленно и с достоинством распрямляться. Леха торопливо примотал ее обратно и оставил досыхать.

Материалы и полуфабрикаты расползлись по мастерской и заняли все свободные места. Со стеллажей свисали листы шпона, торопливо закинутые на полки. В проходах торчали вперемешку рейки и бруски. Мощные заготовки центральных опор толпились в углу. В другом возвышалась стопка круглых, но не обклеенных по торцу столешниц. Стены закрывали заготовки для шкафов. А место для еды ужалось до маленького пятачка возле холодильника.

Леха сверился с планом и удостоверился, что ничего не перепутал.

— Всю массовую работу мы закончили, теперь можно втиснуть и стулья. Я принес из кафе две штуки, думаю, мы сможем ремонтировать маленькими партиями и менять на старые?

Петрович машинально глянул на стулья, стоящие у двери, и покачал головой.

— Знаешь что, я придумал, как нам сэкономить на них несколько дней и массу нервов. — И не дожидаясь вопроса, продолжил: — Ремонтировать стулья, а особенно делать их с нуля — это отдельное умение. Мы, конечно, тоже сможем, но процесс пойдет медленно и печально. Зато недалеко от нас есть ребята, которые как раз на стульях специализируются, и делают их хорошо.

— Но у нас нет бюджета на это.

— Погоди, дай закончить. Мы с ними поговорили на днях, и выяснилось, что им нужны токарные элементы. Типа вот таких, — гном добыл из-за спины фигурную палочку в пядь. — Сможешь повторить?

— Ну, в целом, не вижу проблем. А к чему ты ведешь?

— К бартеру. — Петрович хитро, по-ленински, прищурился. — Мы им делаем эти палочки, а они нам — стулья.

Леха быстро прикинул в уме объем работ.

— Это сколько же их нужно?

— Не так много, — гном демонстративно потупился, — потому что у них горят сроки, и им очень нужны эти штуки. Так что если ты готов переключиться на них, то, считай, стулья у нас в кармане. Практически, утром палки, вечером стулья.

На второй день Леха окончательно обленился и перестал менять туманный артефакт. Теперь он пахал и на черновой, и на чистовой работе. Вопросы экономии магической энергии отошли на второй план, зато приоритетными стали скорость и надежность. Обороты не проваливались под нажимом, точение шло ровнее и чище.

Зато его стало раздражать регулярное чпоканье, когда магические настройки схлапывались. М-колесо тут же сбавляло обороты, заготовка теряла ход, и надо было бросать резец и снова все настраивать. За полный день выходило больше десяти забегов, и каждый раз работа останавливалась. Хорошо хоть с пятнистым диском дело пошло быстрее. Но к вечеру Леха серьезно выматывался, гораздо сильнее, чем от простой физической работы. А еще, когда он вздрагивал от неожиданности, резец оставлял на заготовке ступеньку, и ее приходилось потом выглаживать.

На четвертый день парень поймал себя на том, что пытается подстроиться под расписание собственных магических элементов. Вроде того, как житель пригорода выстраивает рабочий день вокруг расписания электричек. И у него в голове все яснее звучали слова мага, что когда-нибудь и он, Леха, научится забирать энергию из этих элементов. Тогда он, конечно, пропустил их мимо ушей.

— Представим, что возникает виртуальный клапан, который по каким-то правилам пропускает магический поток, — рассуждал переселенец. — Как я эти правила настраиваю — то науке неизвестно, но результат налицо. И на поддержание этого виртуального существования тратится запасенная энергия, которую, очевидно, туда вваливаю тоже я. Но при этом они буквально сидят внутри магического потока. А что если подключить их к нему напрямую?

Примерно через полчаса отчаянной визуализации ему удалось запустить цепь. Не сказать, что запуск дался легче, но до вечера он ни разу не обновлял настройки. Ну, то есть обороты менял регулярно, но сами элементы держались надежно. Леха устало порадовался новой грани своего непредсказуемого таланта, и обесточил станок. С некоторых пор он стал относиться к технике безопасности гораздо внимательнее.

Макс зашел в мастерскую в конце недели. Леха к этому времени уже потерялся в датах, и просто тупо пер вперед по пунктам плана.

— Здорово, — сказал маг и прищурился. — А чего это у вас тут темно как в погребе?

— В смысле темно? — спросил Леха и оглянулся на окна. — Ты просто с яркого солнца зашел, сейчас проморгаешься.

— В прямом смысле. — Макс постоял, привыкая. — Я на секунду решил, что вы уже закрылись.

Леха оглядел мастерскую. Да, она была изрядно загромождена, часть светильников закрыта габаритными деталями, но свет шел от окон, горели лампы под потолком, лампы над верстаками — все было на местах.

— Да вроде нормально, — сказал он неуверенно.

— Ты давно последний раз выходил на улицу и заходил обратно?

Леха честно подумал и не смог вспомнить. Макс коснулся ближайшей лампы, и она засветилась в два раза ярче.

— Ребята, у вас тут кто-то энергию ворует.

Маг прошел по всей мастерской, проверил холодильник — и везде картина была одна и та же: магический заряд близок к истощению. Заинтересовавшийся гном притащил ящик, в котором лежали артефакты, найденные на мусорном полигоне. Кубик-светильник, вентилятор без лопастей, две затычки от чего-то, коробочка с сорванной крышкой и еще с десяток предметов неясного назначения. Макс поочередно доставал их и разглядывал.

— Пустой, — сказал он, откладывая кубик. — И этот пустой, и этот. Тут вообще ничего нет, ни следа, как будто их не заряжали никогда.

— Есть у меня один подозреваемый, — сказал Петрович неприязненным тоном.

Все трое посмотрели на приемную площадку, где лежал полупрозрачный артефакт — такой же мутный и невыразительный, как в тот день, когда его принесли со свалки.

Макс подошел, присел на корточки, держа руки при себе.

— Ну да, — сказал он через полминуты. — Тянет. О-о-очень аккуратно и помаленьку. Он не просто валяется, а подтягивает из воздуха все, что плохо лежит. Думаю, ему на полный заряд месяцы нужны, а вы его гоняете в хвост и в гриву, так? Вот он и добирает, чем может. Хотя удивительно, что он до сих пор не разрядился.

— И лампы? Но почему тогда артефакты разряжены в ноль, а лампы и холодильник еще держатся?

— У них принцип работы немного другой, эффективность энергозабора ниже. Да и расстояние большое. — Макс поднялся и отряхнул колени. — А вы не заметили, потому что свет гас постепенно, на волосок в день. Глаз успевает привыкнуть. А когда вы с улицы заходите, лампы выключены, вот вам и кажется, что все в порядке.

— И что нам с этим делать? — спросил Леха. — У нас на нем сейчас весь рабочий процесс держится.

— Ничего. — Макс пожал плечами. — Лампы я вам подновлю, дело нехитрое. А рядом с этим артефактом ничего магического не держите. Если что-то понадобится — убирайте подальше от вашего сокровища. Ну, и закругляйся с работой, емкость у него точно не бесконечная. Интересная штука, конечно. Может, потом руки дойдут разобраться с ней.

Когда заказ перевалил за экватор, Петрович начал понемногу стенать, как он не любит собирать мебель на объекте. С каждым днем, с каждой завершенной вещью его сетования становились все продолжительнее. Леха в свою мебельную бытность не раз монтировал шкафы, а вместе со старшим товарищем даже кухни — и причитания гнома ему были непонятны. Конечно, работать в теплой и просторной мастерской гораздо удобнее, чем в квартире. Здесь и инструменты под рукой, и не боишься что-нибудь поцарапать или разбить. Но ведь можно взять себя в руки, приехать, скрутить мебель и прицепить к стене. Ну, иногда приходится что-нибудь подпилить. Зато потом ты получаешь деньги и довольный уезжаешь.

В первый же день Леха понял, что гном был не только прав, но и очень сдержан в оценках. Для начала, заказанный извозчик опоздал, оправдываясь заторами на улицах. Во-вторых, вместо покрытого тентом воза он приехал на телеге. В-третьих, щелястое дно не было застелено ничем, а кое-где торчали шляпки плохо забитых гвоздей. В общем, список претензий перевалил за десяток.

— А если дождь пойдет, — разорялся Петрович, — ты чем будешь доски закрывать? Своими безразмерными портами?

Заросший бородой извозчик смотрел на гнома сверху вниз и размеренно возражал, разгибая пальцы по одному. Оба басили, оба были широки в кости, и Лехе эта сцена напомнила древнюю кинокомедию про шпиона, где у главного злодея была уменьшенная копия.

В итоге, только логистика заняла день, причем оба упахались до предела. И это было только начало.

Кафе встретило их обновленным фасадом, мощным запахом свежей штукатурки и недосохшей краской — Диана тянула с закрытием до последнего. Как и ожидал Петрович, бюджетный ремонт, сделанный впопыхах, геометрию помещения не улучшил.

В мастерской шкаф стоит на ровном полу. Соответственно, все прямые углы у него реально прямые, дверки висят ровно и ничего не перекашивается. А в кафе пол шел под уклон, стены — волнами, и предугадать, где вылезет проблема, было невозможно. Например, стеновая панель тремя углами встала плотно, а четвертым легла на наплыв штукатурки. Проблему решили самым простым и варварским методом, подрихтовав стену молотком.

Шкаф сразу задрал планку сложности до неприличия. Стоя на полу, он качался по диагонали. Когда Леха придавил его к стене, двери перекосились, а под ножками появились разномастные зазоры. Гном обреченно вздохнул, пробормотал, что могло быть и хуже, и полез в ящик с инструментами.

— Вот за это, Алексей, — сказал он, продувая рубанок, — я и беру с заказчика за день монтажа больше, чем за три дня в мастерской. Не за то, что я такой умный, а за то, что стою тут на карачках и подгоняю ровную вещь под кривые стены. А стены всегда кривые, запомни это на всю жизнь, и закладывай в сроки.

Они провозились долго, но в итоге шкаф встал как влитой. Фасады висели как по нитке, а между боковиной и стеной не пролазил сложенный вдвое лист бумаги. Леха наглядно убедился, что про свое мебельное прошлое лучше не упоминать, чтобы не позориться.

Неожиданно удачно встал стеллаж, с полками пришлось повозиться. А пока гном самоотверженно ковырялся в подсобке, стараясь разместиться на пятачке размером с тарелку, Леха собирал столы.

К вечеру пятого дня зал был готов. Двенадцать круглых столов, одинаковых, как патроны в обойме. Стулья — частью новые, частью перебранные, но все одного цвета и с одинаковыми спинками. Теперь они выглядели так, будто сделаны одной рукой, пусть и склонной к небольшим экспериментам. Стойка с новой столешницей и закрытым фасадом. Там, где со стены раньше сыпалась штукатурка, встала панель. Еще ряд панелей выстроился вдоль длинной стены. Разномастные этажерки и ящики, раньше превращавшие кофейню в склад, заменили на просторные стеллажи.

В субботу около полудня звякнул колокольчик входной двери. Все обернулись посмотреть на человека, который не заметил огромной записки «Ремонт». В кафе зашел отец Дианы и с интересом осмотрелся.

Он поздоровался, неспешно прошел по залу, вглядываясь в обновленные гобелены, декоративную мишуру и новую мебель. Потрогал стену, поцарапал ногтем. Заглянул за стойку, подергал стеллаж, проверяя, не качается ли, и остановился у крайнего стола. Постучал по столешнице костяшкой согнутого пальца.

— Дуб, — сказал он одобрительно. — Вот это правильно. Такой стол сто лет простоит.

Леха открыл рот, чтобы развеять это заблуждение, но перехватил взгляд Дианы и закрыл обратно.

— Спасибо, — сказала она отцу. — Мы старались сделать все так, чтобы мебель прослужила долго.

Отец кивнул, с довольным видом похлопал по крышке ладонью и уселся на стул. Попробовал покачаться, замер, прислушиваясь к ощущениям.

— Знаешь, а эти стулья удобнее, чем у моих писарей. Может, такие же заказать? Дианочка, не угостишь меня кофе? Понимаю, что выпечки нет, но кофе-то должен быть?