Утро на площади Гриммо, 12, началось со звона кастрюль и яростного ворчания.

Молли Уизли, окончательно захватившая власть над кухней, вела непримиримую войну с местным кулинарным наследием. Она яростно отчищала старинную плиту, бормоча под нос проклятия в адрес «тех, кто довел такой прекрасный дом до состояния хлева».

В темном углу у буфета, сливаясь с тенями, сидел Кикимер. Старый домовой эльф Блэков напоминал сморщенную, покрытую вековой грязью горгулью. На нем была набедренная повязка из наволочки, которая не видела стирки со времен Первой магической войны. Он протирал серебряный кубок грязной тряпкой и непрерывно, скрипучим голосом, бормотал ругательства в пустоту.

— Предательница крови орудует на кухне моей бедной госпожи… — шипел Кикимер, злобно косясь на Молли своими налитыми кровью глазами. — Размахивает грязными тряпками, оскверняет благородный дом… О, что бы сказала хозяйка, увидев рыжее отребье, командующее в ее владениях…

— Я всё слышу, Кикимер! — рявкнула Молли, не оборачиваясь, яростно шоркая щеткой сковородку. — И если ты не прекратишь бубнить, я лично выстираю твою наволочку с отбеливающим зельем! Ты посмотри на себя, ты же разносишь пыль по всему этажу!

— Грязнокровки и предатели угрожают Кикимеру… — невозмутимо продолжил эльф, натирая кубок с еще большим остервенением. — Дом пал. Кикимер хочет умереть…

В этот момент в малой гостиной на первом этаже, которая примыкала к кухне, произошло нечто странное. Старинный, давно заложенный кирпичом камин вдруг издал низкий гул. Каменная кладка пошла рябью, как вода от брошенного камня, и растворилась в воздухе. Вспыхнуло изумрудно-зеленое пламя — это был закрытый, полностью автономный канал Летучего пороха, настроенный исключительно на родовое поместье Лилит и пробивший защиту Гриммо благодаря сложной алхимии, завязанной на крови хозяйки.

Из зеленого огня с тихим хлопком появилась фигура.

Это была Тинки. Домовой эльф семьи Лилит выглядела так, словно сошла с картинки из пособия для высшей аристократии. На ней была идеально чистая, накрахмаленная до хруста белая тога с аккуратно вышитым гербом поместья на груди. Ни единого пятнышка. Большие глаза Тинки светились преданностью, а длинные уши гордо торчали вверх.

С поразительной для ее маленького роста силой она выволокла из камина три огромных, элегантных кожаных сундука, доверху набитых одеждой, книгами и личными вещами Лилит.

— Тинки прибыла! — торжественно и звонко пискнула эльфийка, отряхивая невидимую пылинку с тоги. — Тинки принесла вещи для своей любимой хозяйки!

Она уверенным шагом направилась на звуки голосов и вышла на кухню.

Молли от неожиданности выронила щетку, а Кикимер замер, вытаращив глаза на внезапно появившуюся гостью.

Тинки остановилась посреди кухни. Ее огромные глаза пробежались по закопченному потолку, грязному полу, остановились на Молли, а затем медленно, с нарастающим ужасом, перевелись на Кикимера.

Если бы эльфы могли падать в обморок от нарушения этикета, Тинки бы уже лежала на полу.

— Что… что это за место? — пролепетала Тинки, прижимая длинные пальцы к щекам. — Почему здесь так грязно? И кто… кто этот оборванец?!

Кикимер оскорбленно выпрямился, насколько позволяла его сгорбленная спина.

— Оборванец? — прохрипел он, выпуская кубок. — Кикимер — верный слуга благороднейшего и древнейшего семейства Блэков! А ты кто такая, выскочка в чистой тряпке, ворвавшаяся в дом госпожи?

Тинки возмущенно ахнула. Ее уши угрожающе опустились.

— Тинки — старший эльф поместья моей госпожи Лилит! — гордо заявила она, выпятив грудь. — Тинки следит за порядком! А ты, мерзкий неряха, позоришь расу домовых эльфов! Посмотри на свою наволочку! Она стоит колом от грязи! Тинки никогда не видела такого позора! Если бы Тинки позволила себе ходить в таком виде, она бы сама прищемила себе уши дверью духовки!

— Сумасшедшая эльфийка смеет указывать Кикимеру… — зашипел Блэковский домовик, делая шаг вперед и скаля кривые зубы.

— Прекратите оба! — Молли хлопнула в ладоши, пытаясь перекричать назревающий конфликт. Она посмотрела на Тинки, и ее взгляд тут же смягчился. Идеально чистый эльф, который явно знал толк в уборке, был бальзамом на душу миссис Уизли. — Здравствуй, милая. Значит, ты эльф Лилит?

Тинки сделала идеальный, глубокий реверанс.

— Да, мадам. Тинки пришла через защищенный портал, чтобы принести вещи моей бедной, храброй хозяйке. Тинки не может позволить, чтобы ее госпожа носила чужие свитеры, когда у нее есть прекрасные платья из лучшего шелка!

Кикимер громко и презрительно фыркнул, возвращаясь к полировке кубка:

— Притащила тряпки для девчонки, которая водится с предателями крови и грязнокровками. Дом осквернен. Хозяйка Вальбурга сошла бы с ума…

Тинки задохнулась от возмущения. Она схватила со стола чистую скалку и угрожающе замахнулась на Кикимера.

— Закрой свой грязный рот, кусок немытой сажи! Еще одно слово о моей госпоже Лилит, и Тинки вымоет твой язык с мылом!

Шум кухонной перепалки разнесся по всему первому этажу.

Лилит спускалась по лестнице, когда услышала до боли знакомый, пронзительный голос. Ее сердце радостно екнуло. Она ускорила шаг и почти вбежала на кухню.

Ее пышная аметистовая грива розовых волос водопадом рассыпалась по плечам, слегка путаясь от быстрого шага. В безразмерном, чуть потертом домашнем свитере и плотных штанах она выглядела необычно по-домашнему, но ее глаза мгновенно зажглись теплом при виде маленькой фигурки.

— Тинки! — выдохнула Лилит, падая на колени прямо на каменный пол кухни и распахивая объятия.

Эльфийка бросила скалку, и на ее огромных глазах навернулись слезы величиной с виноградину.

— Моя госпожа! Моя маленькая, сильная госпожа! — Тинки бросилась к ней и крепко обхватила Лилит за шею своими тонкими ручками, рыдая в голос. — Тинки так волновалась! Тинки чувствовала магические всплески! Тинки собрала ваши любимые вещи, ваши крема, вашу мягкую пижаму!

Лилит гладила эльфийку по вздрагивающей спине, и в этот момент Сириус, привлеченный шумом, лениво прислонился к дверному косяку. Он был в расстегнутой на пару пуговиц рубашке, рукава закатаны до локтей, а в руках он крутил недопитую кружку кофе.

Он перевел взгляд с плачущей от счастья Тинки на Кикимера, который с брезгливым видом забился в угол, а затем на Лилит с ее растрепанными аметистовыми волосами.

— Трогательное воссоединение, — усмехнулся Сириус, делая глоток. — Не знал, что у тебя есть личный поставщик контрабанды, Лилит. И как, скажи на милость, этот образец стерильности пробил защиту Фиделиуса?

Лилит поднялась с колен, вытирая влажные глаза и гордо вздернув подбородок. Розовые пряди упали ей на лицо, и она небрежным, изящным жестом откинула их назад.

— Тинки привязана к моей крови, Блэк, — с легким вызовом ответила она. — Там, где я, там и она. У нее доступ к нашему родовому камину, который не отслеживается Министерством. Так что можешь не переживать за безопасность своей драгоценной пыльной пещеры.

— Пыльной пещеры! — снова возмутилась Тинки, поворачиваясь к Сириусу. Эльфийка уперла руки в бока. — Тинки в ужасе от этого места, мистер Блэк! Вашему эльфу место на помойке, а не в приличном доме!

Сириус расхохотался, откидывая голову назад. Этот смех был искренним, хриплым и неожиданно заразительным.

— Мерлин, Лилит, я обожаю твоего эльфа! — сквозь смех выдавил он. — Тинки, дорогая, я пытаюсь объяснить это Кикимеру уже месяц, но он считает, что грязь — это признак аристократии.

Кикимер злобно заскрежетал зубами:

— Хозяин Сириус смеется над Кикимером вместе с сумасшедшей эльфийкой… Разбил сердце матери, а теперь издевается над верным слугой…

Тинки подошла к Кикимеру вплотную. Из-за ее накрахмаленной тоги она казалась вдвое шире старого эльфа.

— Слушай меня внимательно, комок шерсти, — зловещим шепотом произнесла Тинки, нависая над ним. — Теперь Тинки здесь. И если Тинки увидит хоть одну пылинку на вещах своей госпожи, Тинки возьмет жесткую щетку для котлов и отчистит тебя до блеска. Ясно?

Кикимер в ужасе втянул голову в плечи и, бормоча проклятия, ретировался под раковину.

Молли Уизли, наблюдавшая за этой сценой, просияла так, словно ей только что вручили Орден Мерлина первой степени.

— Тинки, — елейным голосом позвала миссис Уизли. — А ты не могла бы… помочь мне разобраться со шкафами на третьем этаже?

— С превеликим удовольствием, мадам! — Тинки сделала реверанс. — Но сначала Тинки должна отнести вещи госпожи в ее комнату и подготовить ей горячую ванну с маслами! Госпожа Лилит не должна пахнуть этим жутким старым домом!

Когда Тинки с поразительной легкостью подхватила огромные сундуки и скрылась на лестнице, Лилит покачала головой, пряча улыбку.

Сириус отлепился от косяка и подошел ближе. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на необычном, ярком цвете ее волос, которые в тусклом свете кухни казались светящимися. В воздухе снова повисло то самое едва уловимое напряжение, которое возникло между ними вчера в гардеробной.

— Розовый аметист, — вдруг тихо произнес Сириус, не отрывая от нее глаз. — Никак не могу привыкнуть. Когда ты только пришла, они казались темнее. Или это просто оттого, что на них больше нет засохшей крови и пепла?

Лилит чуть прищурилась, чувствуя, как внутри закипает странная, щекочущая смесь кокетства и раздражения. Он был слишком близко. Слишком проницателен.

— Может, это потому, что я наконец-то вымыла голову, Блэк? — парировала она, складывая руки на груди. — Или тебе больше нравилось, когда от меня несло паучьими внутренностями?

Сириус склонил голову набок, его губы изогнулись в хитрой полуулыбке.

— Паучья слизь определенно придавала тебе шарм, — мурлыкнул он. — Но чистые волосы, должен признать, тебе тоже идут. Хотя твоя эльфийка права. Ты слишком красива, чтобы носить эти растянутые мешки.

Он кивнул на свитер Молли. Лилит почувствовала, как предательский румянец ползет по шее. Этот небрежный, брошенный мимоходом комплимент от взрослого мужчины сбивал с толку сильнее, чем удар мантикоры.

— Обойдусь без твоих оценок моего гардероба, — фыркнула она, отворачиваясь, чтобы он не увидел ее смущения. — Пойду проверю, не задушила ли Тинки твоего эльфа в порыве санитарного экстаза.

Сириус проводил ее взглядом, и когда она скрылась за дверью, он потер переносицу, тихо выругавшись сквозь зубы.

*«Прекрати, Сириус. Ей пятнадцать. Она подросток, а ты старый, потрепанный Азкабаном дурак»*, — в очередной раз напомнил он себе, но яркий, дерзкий образ девчонки с аметистовыми волосами выкинуть из головы было уже невозможно.

Длинные уши и тревожные вести Ордена

Ближе к вечеру на Лондон обрушился затяжной, холодный ливень, барабанящий по мутным стеклам Гриммо, 12.

После эпичной кухонной баталии Тинки и Кикимера, а также последовавшего за ней ужина, в доме снова повисло напряжение. Причиной тому стало внезапное появление гостей: Кингсли Бруствера и Нимфадоры Тонкс. Они прибыли через парадную дверь, промокшие до нитки, с крайне мрачными лицами, и немедленно закрылись на кухне вместе с Артуром, Молли и Сириусом.

* * *

На лестничной площадке второго этажа царил полумрак и подозрительная тишина.

Фред и Джордж, высунув языки от усердия, медленно разматывали Удлинитель Ушей — длинную телесного цвета нить, которая змеей сползала по ступенькам прямо к кухонной двери. Гарри, Рон и Гермиона сидели на корточках рядом, затаив дыхание. Джинни стояла на стреме у поворота коридора.

— Тихо вы, — прошипел Фред, прикладывая второй конец нити к уху. — Кингсли говорит.

Гарри придвинулся ближе, и из динамика-ракушки донесся низкий, рокочущий голос мракоборца, искаженный магическими помехами:

«…мы осмотрели тот лес. То, что осталось от стаи оборотней, привлекло внимание Министерства, но мы успели оцепить квадрат первыми. Сириус, это была настоящая бойня. И хуже всего то, что на месте крутились Пожиратели Смерти».

Гарри переглянулся с Роном. Лицо Уизли побледнело.

«Они искали Альфу?» — раздался напряженный голос Артура.

«Они пытались понять, кто или что устроило эту резню, — ответила Тонкс. — Куски этих животных буквально разбросаны по всему лесу, а земля выжжена, будто ее щедро залили кислотой. Что это такое — никто не понимает. В Министерстве вообще дикая паника, они сбились с ног, пытаясь найти объяснение».

Донесся мрачный смешок Сириуса: «Пусть боятся. Им полезно».

«Это не шутки, Блэк! — рявкнул Кингсли. — Что за артефакт использует эта девчонка?! Дамблдор не говорит ни слова, и Орден сидит в таком же полном неведении, как и все остальные! Мы ничего не понимаем! И если Тот-Кого-Нельзя-Называть прознает про Лилит и то, какие разрушения она оставляет после себя, за ней начнется настоящая охота. Ее попытаются поймать любой ценой — чтобы изучить или заставить служить себе».

Гермиона резко втянула воздух сквозь зубы и зажала рот рукой. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил хрупкую фигуру Лилит и понял, что угроза, нависшая над ней, теперь обрела совершенно иной, пугающий масштаб.

Близнецы хмуро начали сматывать Удлинитель Ушей. Слушать дальше не было смысла — ставки в этой войне только что возросли многократно.

* * *

Библиотека Блэков и наследие отца

Пока гриффиндорцы играли в шпионов на лестнице, Лилит предпочла уйти от суеты. Ей не нужно было подслушивать разговоры Ордена — она и так знала, что за ней скоро придут. Это было лишь вопросом времени.

Она бесшумно толкнула тяжелую дубовую дверь и оказалась в библиотеке Блэков. Это было, пожалуй, самое спокойное место во всем особняке. Высокие стеллажи, забитые древними фолиантами, поглощали любые звуки. В камине тихо потрескивали дрова, разливая по комнате теплый золотистый свет.

В глубоком кожаном кресле у огня сидел Римус Люпин.

Его лицо казалось еще более усталым, чем утром, а на переносице покоились очки в тонкой металлической оправе. Он был так погружен в чтение толстой, обтянутой потертой драконьей кожей книги, что даже не заметил, как Лилит подошла ближе.

Она собиралась тихо развернуться и уйти, чтобы не мешать, но ее взгляд случайно упал на обложку книги в руках оборотня.

Лилит замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Дыхание перехватило.

На потрескавшейся коже был вытеснен знакомый, сложный рунический компас — герб ее семьи. Она знала этот переплет. Знала каждую царапину на корешке.

— Вы… вы читаете «Трактат о забытых курганах», — ее голос прозвучал чуть громче, чем она планировала, выдавая дрожь.

Люпин вздрогнул от неожиданности, опустил книгу и посмотрел на нее поверх очков. В его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось мягкой, понимающей теплотой.

— Лилит, — он закрыл фолиант, бережно погладив обложку длинными пальцами с тонкими шрамами. — Да. Это потрясающий труд. Я нашел его здесь, на дальней полке. Решил освежить в памяти некоторые разделы по шумерским проклятиям крови…

Лилит медленно подошла к креслу. Вся ее колючая защита куда-то исчезла. Пятнадцатилетний подросток смотрел на старую книгу так, словно это был призрак.

— Эту книгу написал мой отец, — почти шепотом произнесла она, не отрывая взгляда от рунического компаса.

Римус чуть подался вперед. Он не стал делать вид, что удивлен — он слишком много знал.

— Я знаю, Лилит. Твой отец был выдающимся человеком. Одним из величайших исследователей магической археологии нашего времени. Его экспедиции в долину Царей и изучение артефактов дохристианской эпохи перевернули многие представления о природе магии.

Лилит села на соседний пуфик, подтянув колени к груди.

— На Севере… в лабораториях… мне говорили, что он был глупцом. Что он тратил время на раскопки мертвых камней, вместо того чтобы ковать живое оружие. Они сожгли большую часть его записей, когда забрали меня.

Ее голос был лишен слез, но в этой сухой констатации фактов было столько застарелой, невыплаканной боли, что у Римуса сжалось сердце. Он снял очки и положил книгу на столик между ними, словно предлагая Лилит прикоснуться к ней.

— Те, кто забрал тебя, Лилит, ценили только силу и разрушение, — тихо, но с глубоким убеждением произнес Люпин. — Но истинная магия — та, которую изучал твой отец, — строится на созидании, понимании истории и уважении к прошлому. Он не был глупцом. Он был искателем истины. И его труды, — Римус кивнул на книгу, — до сих пор помогают таким, как я, бороться с темной магией, а не плодить ее.

Лилит робко протянула руку и коснулась переплета. Кожа была прохладной, но ей показалось, что она излучает тепло. Впервые за долгое время кто-то из взрослых говорил с ней не как с опасным проектом Дамблдора, не флиртовал на грани фола, как Сириус, и не причитал над ней, как Молли. Римус говорил с ней о ее семье с неподдельным, академическим уважением.

— Он посвятил целую главу артефактам, связанным с ликантропией, — мягко продолжил Люпин, наблюдая за тем, как ее пальцы скользят по рунам. — Он верил, что проклятие оборотней можно не просто подавлять аконитом, но и полностью обратить вспять, если найти первоисточник. Он был гуманистом, Лилит. И я уверен, что он гордился бы тем, какой смелой стала его дочь.

Лилит опустила голову, пряча лицо за прядями розовых волос. Одно простое слово — *гордился* — пробило брешь в ее идеальной алхимической броне вернее, чем любой яд. В тишине библиотеки, под мерный треск камина, она впервые позволила себе просто побыть дочерью своего отца, сидя рядом с человеком, который понимал толк в одиночестве и боли.