На третий день после того, как лес остался позади, Лилит пришла в себя окончательно.

Время на площади Гриммо текло вязко. Тяжелая лихорадка, вызванная конфликтом зелья и ее измененной крови, наконец отступила. Кулон на груди больше не обжигал кожу, остыв до температуры тела. Дышать стало легче, хотя сломанные ребра все еще отзывались тупой ноющей болью при каждом движении.

Астарот лежал у кровати. Услышав, как Лилит со вздохом спустила ноги на холодный пол, тигр поднял голову и тихо заурчал.

— Все нормально, — хрипло отозвалась она, потрепав его по жесткой шерсти.

Она натянула свободный свитер, скрывающий свежие бинты, и медленно вышла из комнаты. В доме было тихо, но это была не та мертвая тишина, что стояла здесь в ночь их возвращения. Снизу доносились приглушенные голоса, звон посуды и запах настоящей, человеческой еды — печеного мяса и хлеба. После тошнотворного смрада зелий и жженой плоти от этого запаха слегка закружилась голова.

Спускаясь по лестнице, Лилит держалась за перила. Она остановилась в дверном проеме кухни, не спеша выходить на свет.

За длинным столом собрались почти все. Артур Уизли что-то тихо обсуждал с Сириусом. Рядом сидел Римус Люпин; на его изможденном лице залегли глубокие тени, но он улыбался, слушая Блэка. Рон, Гарри и близнецы тихо переговаривались на другом конце стола. А спиной к двери сидела Джинни. Ее волосы были чистыми и расчесанными, а плечи больше не дергались от судорог.

Несколько секунд Лилит просто смотрела на них. Чужая, мирная жизнь, в которую она не вписывалась.

Первым ее заметил Люпин. Он чуть приподнял голову, его глаза расширились, и разговор за столом мгновенно стих. Джинни обернулась.

Вилка со звоном выпала из ее пальцев. Девочка резко отодвинула стул, не обращая внимания на скрежет ножек по полу, и бросилась к двери.

Она не сказала ни слова. Просто с разбегу уткнулась лицом в плечо Лилит и обхватила ее руками так крепко, словно боялась, что та исчезнет. Пальцы Джинни намертво вцепились в ткань свитера, костяшки побелели. Она не рыдала в голос, только вздрагивала всем телом, и Лилит почувствовала, как ткань на ее плече быстро становится влажной от горячих слез.

Джинни помнила всё. Желтые глаза вожака, холод яда и то, как Лилит закрыла ее собой.

Лилит замерла. Ее руки, привыкшие перехватывать чужие удары, неуверенно повисли вдоль тела. Она не знала, как реагировать на такую отчаянную, искреннюю благодарность. Медленно выдохнув, Лилит осторожно обняла девочку в ответ, прижав ее к себе.

— Все закончилось, — тихо сказала она. — Мы живы.

Джинни лишь сильнее замотала головой, пряча лицо.

К ним уже спешила Молли. Миссис Уизли на ходу вытирала руки о передник, ее губы дрожали, а по щекам текли слезы. Она подошла вплотную, мягко коснулась спины дочери, а затем обхватила лицо Лилит теплыми, пахнущими мукой ладонями.

В глазах Молли не было ни страха перед пугающей силой Лилит, ни настороженности. Только чистая, болезненная материнская благодарность.

— Девочка моя, — сорвавшимся шепотом произнесла миссис Уизли.

Она притянула Лилит к себе и крепко поцеловала в лоб, а затем обняла их обеих. От Молли пахло домом и уютом — вещами, которых у Лилит никогда не было. Этот простой жест пробил брешь в той глухой стене отчуждения, которую Лилит возвела вокруг себя после разговора с Дамблдором.

— Ну все, хватит стоять на пороге, — Молли торопливо смахнула слезы свободной рукой, возвращая себе привычный, хлопотливый тон. — Посмотри на себя, Лилит, одни глаза остались. Иди сюда, садись.

Она мягко потянула ее к столу. Джинни не отпускала руку Лилит до тех пор, пока та не опустилась на стул между Сириусом и Люпином.

— Рад видеть тебя на ногах, — негромко сказал Римус, и в его взгляде читалось глубокое, понимающее уважение. Сириус молча сжал ее плечо, его глаза подозрительно блестели.

Никто не произносил громких речей. Близнецы пододвинули к ней корзинку с хлебом, Гарри благодарно кивнул, встретившись с ней взглядом. А Молли уже ставила перед ней тарелку, на которой возвышалась огромная порция запеченной говядины с картошкой.

— Ешь, хорошая моя. Самый лучший кусок, — приговаривала миссис Уизли, подливая ей соус. — Тебе надо набираться сил. Ешь, никого не слушай.

Лилит посмотрела на исходящее паром мясо, чувствуя рядом тепло плеча Джинни. В ее голове все еще звучал тихий, жесткий приказ директора и стоял перед глазами тот ледяной взгляд.

Она не была циником. Альбус был для нее кем-то вроде семьи — почти дедом, человеком, который вытащил ее из холода, дал имя и научил выживать. Она любила его той слепой, преданной любовью, на которую способны только те, у кого больше никого не осталось. Тем больнее было сознавать эту трещину.

Она знала: Дамблдор заставил ее пить то зелье не со зла. Не из жестокости к ней самой. Просто для него люди всегда были фигурами на доске, а правда — слишком опасной роскошью, которой нельзя делиться даже с самыми близкими. Он защищал Орден по-своему. И в этой защите ей была отведена роль идеального, бессловесного клинка.

Лилит перевела взгляд на сидевших за столом людей. На искренне улыбающегося Люпина, на Сириуса, на Молли, которая хлопотала над ней, как над родной дочерью. Они были частью той самой большой игры, пешками, которых Дамблдор оберегал застенчиво и жестко, но никогда — на равных.

«Он любит нас, — горько подумала Лилит, отводя глаза и беря вилку. — Но любит так, как полководец любит свою армию. И от этого почему-то страшнее всего».

Она заставила себя улыбнуться в ответ на какое-то слово Сириуса и принялась за еду. Тепло дома было настоящим. Но теперь Лилит точно знала, что за это тепло придется платить цену, о которой Дамблдор предпочтет молчать до самого конца.

Безмятежную семейную сцену на кухне прервал громкий хлопок крыльев. В приоткрытую форточку, чуть не сбив с полки банку с сушеными жабами, влетела крупная казенная сова. Она брезгливо отряхнула перья от лондонской сажи, бросила на стол пухлый конверт с печатью Ордена и немедленно вылетела обратно, явно не желая задерживаться в этом мрачном доме.

Сириус распечатал письмо. По мере чтения его брови поползли вверх, а на губах появилась сардоническая ухмылка.

— От профессора Дамблдора, — объявил он, бросая пергамент на стол. — В целях нашей общей безопасности и из-за возросшей активности сами-знаете-кого, всем предписано оставаться в стенах Гриммо, 12 до самого конца лета. Выход в город строго воспрещен.

За столом раздался дружный, страдальческий стон.

Гриммо, 12 был огромным и баснословно богатым особняком, но за годы запустения он превратился в рассадник пыли, плесени и весьма агрессивной темной магии. Практически каждая вещь здесь норовила либо откусить тебе палец, либо проклясть до седьмого колена.

Молли Уизли, однако, восприняла новость иначе. В ее глазах вспыхнул опасный, полководческий огонь.

— Отлично! — миссис Уизли хлопнула ладонями по столу, заставив Рона вздрогнуть. — Раз уж мы все здесь заперты, мы приведем этот свинарник в порядок! Дом Блэков не убирали лет десять. Разделимся по комнатам и вычистим всё от подвала до чердака. И чтобы никаких отговорок!

Распределение ролей прошло с военной стремительностью.

— Я остаюсь на кухне! — безапелляционно заявила Молли, вооружившись поварешкой как скипетром. — Мне нужно готовить ужин на всю эту ораву, и чтобы никто не путался под ногами! Вы все только мешаете!

Артур Уизли, поймав момент, радостно подхватил под локоть Римуса Люпина.

— Римус, друг мой! Пойдем-ка разберем кладовую. Заодно ты мне подробно объяснишь, как именно магглы используют это чудесное устройство под названием… э-э… «пылесос»! Это ведь для отпугивания злых духов, да?

Джинни и Гермиона быстро переглянулись и ретировались в сторону малой гостиной — подальше от тяжелой мебели. Гарри с Роном, тихо переговариваясь, потащились наверх, вооружившись тряпками и ведрами, явно планируя найти самое незаметное место и отсидеться там. Фред и Джордж, перемигнувшись так, словно им только что выдали ключи от хранилища Гринготтса, исчезли в направлении третьего этажа.

Лилит, которая все это время спокойно доедала говядину, медленно повернула голову. За столом остался только один человек.

Сириус Блэк сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула, и крутил в руках палочку, с усмешкой глядя на нее.

— Ну, — хмыкнул Сириус. — Видимо, мы с тобой, кромсательница. Выбирай: будем выводить плотоядных слизней из ванной или сражаться с парадными портьерами?

Лилит едва заметно улыбнулась уголками губ, когда снизу раздался странный, пыхтящий звук. Астарот, который еще недавно наводил ужас на всю округу, огромной белой горой возник в дверном проеме. Тигр шумно, совсем не грозно пшикнул носом и припал на передние лапы. Его хвост ходил ходуном. В следующее мгновение мимо него рыжей молнией пронесся Живоглот, и гигантский хищник, издав звук, подозрительно напоминающий кошачье мурлыканье, с грацией перекормленного котенка радостно поскакал следом, играя с котом в догонялки и снося на своем пути половики.

— Кажется, твой питомец уже нашел себе занятие, — рассмеялся Сириус. — Идем. Посмотрим, что скрывает гостиная на втором этаже.

Тем временем на третьем этаже, в одной из самых мрачных и запыленных гостевых спален, уборка шла полным ходом. Точнее, шла по плану близнецов Уизли.

Фред и Джордж стояли на коленях перед старинным, изъеденным жуком-точильщиком комодом. Ведра с водой и мылом были благополучно задвинуты в дальний угол. В центре комнаты на полу валялась тяжелая бархатная шкатулка, из которой доносилось агрессивное клацанье и нецензурная брань на древнеанглийском.

— Держи его, Джордж, держи! — азартно командовал Фред, пытаясь подцепить крышку шкатулки кочергой.

— Я держу, Фред, но эта дрянь плюется кислотой! — Джордж уворачивался от зеленых искр, вылетающих из замочной скважины. — Как думаешь, что это? Очередной проклятый артефакт старушки Вальбурги?

Вместо того чтобы выбросить опасную вещь, близнецы находились в полнейшем восторге. Жизнь начала возвращаться в привычное русло, а в головах уже крутились шестеренки будущей бизнес-империи.

— Это, братец мой, наше новое вдохновение! — Фред наконец поддел крышку, и из шкатулки выскочила крошечная, сморщенная деревянная фигурка тролля, которая тут же попыталась укусить его за палец.

Фред ловко перехватил фигурку за шиворот. Тролль болтал короткими ножками и плевался искрами.

— Ты только посмотри на эту агрессию! Смотри на этот потенциал! — восхищенно произнес Фред. — Если мы сможем скопировать чары и встроить их в, скажем, коробку из-под шоколадных лягушек…

— …то Пэнси Паркинсон лишится бровей при попытке перекусить! — радостно закончил Джордж, доставая блокнот и перо прямо из кармана мантии. — Гениально. Пиши: «Шкатулки-Сюрпризы с эффектом точечного проклятия». Как думаешь, мы сможем заставить эту штуку петь школьный гимн задом наперед, пока она плюется?

— Джордж, ты недооцениваешь наш талант. Мы заставим ее петь голосом профессора Снейпа!

Из коридора донесся подозрительный скрип половиц, и близнецы мгновенно, одним отработанным движением, запихнули агрессивного тролля обратно в шкатулку, а саму шкатулку — под кровать. Фред схватил мокрую тряпку и начал с одержимым видом тереть абсолютно чистый кусок стены, а Джордж принялся насвистывать, делая вид, что вытирает пыль с рогов чучела неизвестного животного.

Дверь приоткрылась. В щель заглянула миссис Уизли, подозрительно щурясь.

— Мальчики? Почему я не слышу звуков уборки?

— Мы работаем в поте лица, мамочка! — невинно отозвался Фред, не переставая тереть стену.

— Въевшаяся вековая грязь требует молчаливой сосредоточенности! — глубокомысленно добавил Джордж.

Молли смерила их долгим, недоверчивым взглядом, перевела глаза на тряпку Фреда, с которой ручьями текла грязная вода прямо на старинный паркет, тяжело вздохнула и закрыла дверь.

Как только шаги стихли, Фред отбросил тряпку, а Джордж полез под кровать.

— Ну что, Фордж, давай посмотрим, что еще хорошего спрятала от нас благороднейшая и древнейшая семья Блэков. Доставай вон тот подозрительно тикающий череп!

Малая гостиная на втором этаже встретила девочек запахом нафталина, застарелой пыли и чем-то неуловимо похожим на сушеных летучих мышей. Тяжелые бордовые портьеры были плотно задернуты, а мебель скрывалась под грязно-серыми чехлами, похожими на сгорбленных призраков.

Гермиона, вооружившись ведром с мыльной водой и жесткой щеткой, с энтузиазмом принялась оттирать старинный паркет, в то время как Джинни, вооружившись тряпкой, воевала с каминной полкой, на которой громоздились пугающего вида подсвечники.

— Нет, ты только представь, — пыхтела Гермиона, ожесточенно терла пятно, подозрительно напоминающее засохшую кровь трехвековой давности. — Молли права. Жить в таком месте и не попытаться его очистить — это просто преступление против санитарии! И магия тут берет далеко не всё. Эти докси в шторах, кажется, выработали иммунитет к парализующим заклятиям.

Джинни слабо улыбнулась, сдувая со лба выбившуюся рыжую прядь. После всего пережитого ужаса, запах мыла и ворчание Гермионы казались чем-то невероятно успокаивающим и правильным.

— Зато это отвлекает, — тихо сказала она. — Знаешь, Гермиона… когда Лилит обняла меня там, внизу… я почувствовала себя так странно. Она ведь младше меня на пару месяцев, но рядом с ней кажется, будто она прожила уже сто жизней.

Гермиона остановилась, опустив щетку в ведро. Мыльная пена пузырилась вокруг ее коленей.

— Она… другая, Джинни, — мягко ответила она. — То, через что она прошла, сломало бы любого из нас. И нам придется научиться с этим жить.

Джинни кивнула и хотела что-то добавить, но внезапно в коридоре раздался топот, похожий на приближение небольшого стада гиппогрифов.

Дверь в гостиную с треском распахнулась.

Первым в комнату пушечным ядром влетел Живоглот. Кот, выгнув спину и распушив хвост до состояния ершика для бутылок, пронесся по диагонали и взмыл на самый высокий шкаф. Секундой позже в дверном проеме нарисовалась гигантская белая морда Астарота. Тигр, абсолютно забыв о своем статусе смертоносного зверя, с грацией перекормленного котенка радостно прыгнул следом.

Вот только Астарот не учел одного: Гермиона только что щедро залила пол мыльной водой.

Огромные лапы хищника разъехались в разные стороны. Тигр издал удивленный рык, перешедший в жалобный писк, и животом вперед поехал по скользкому паркету, снося по пути ведро и окатив Гермиону водопадом из мыльной пены.

— Астарот, стой! Мама убьет меня, если ты разобьешь ту вазу! — вопя во все горло, в комнату влетел Рон.

Он попытался затормозить, но его кроссовки встретились с лужей. Рон взмахнул руками, как мельница, исполнил в воздухе невольный пируэт и рухнул прямо на пушистый белый зад барахтающегося тигра.

— Рон, осторожнее, там… — следом вбежал Гарри.

Предупреждение запоздало. Гарри споткнулся о брошенную Гермионой щетку, не удержал равновесие и рыбкой нырнул в общую кучу-малу.

Раздался оглушительный грохот. Чехлы слетели с мебели, подняв облако вековой пыли.

Секунд десять в комнате царила гробовая тишина, прерываемая лишь чиханием Астарота, у которого на носу уютно примостился кусок мыла, и кряхтением Рона, чью ногу придавила тяжелая тигриная лапа.

Гермиона сидела на полу. С ее волос медленно стекала грязная пена. Ее лицо медленно приобретало оттенок переспелого помидора. Она открыла рот, явно готовясь выдать тираду, от которой содрогнулись бы даже стены Азкабана. Джинни в ужасе прижала руки ко рту, ожидая взрыва.

Гарри, лежащий поперек спины Рона, виновато поднял голову:

— Эм… мы пытались его остановить?

И тут Гермиона не выдержала. Грозная староста Гриффиндора фыркнула. Потом еще раз. И внезапно разразилась звонким, абсолютно неконтролируемым хохотом, утирая мыльную пену с лица. Джинни тут же подхватила, смеясь так сильно, что ей пришлось опереться о камин.

Рон, кряхтя, попытался вылезти из-под добродушно урчащего Астарота, умудрившись при этом размазать мыло по всему лицу.

— Очень смешно, — буркнул он, отплевываясь от пены. — Могли бы и помочь. Эта кошка весит как тролль!

Отсмеявшись, Гермиона наконец поднялась на ноги, отжимая подол мантии, и приняла свой фирменный командирский вид.

— Так, всё. Хаос отменяется. Если мы оставим вас вместе, вы не уберете дом, а разрушите его до основания. Нам нужно разделить силы.

Она ткнула пальцем в Рона:

— Ты, Рональд Уизли, остаешься здесь. Со мной. И будешь оттирать этот пол, пока он не начнет сиять. Я лично проконтролирую каждый дюйм!

— За что мне это… — простонал Рон, но под строгим взглядом Гермионы покорно потянулся за тряпкой. Астарот, потеряв интерес к спрятавшемуся Живоглоту, вильнул хвостом и отправился искать Лилит.

— А вы двое, — Гермиона перевела взгляд на Гарри и Джинни, — идите в музыкальную комнату на третьем этаже. Миссис Уизли просила проверить пианино на наличие кусачих чар и протереть там пыль. Марш!

Музыкальная комната встретила Гарри и Джинни тишиной и золотистыми лучами пыльного света, пробивающимися сквозь щели в тяжелых ставнях. Посередине стоял изящный, но страшно запущенный рояль, покрытый плотной паутиной.

Когда дверь за ними закрылась, отрезав звуки ворчания Рона и команды Гермионы, в комнате повисла внезапная, почти звенящая неловкость.

Это был их первый момент наедине после всего, что произошло. У них уже были робкие попытки сблизиться, мимолетные прикосновения и взгляды украдкой в Норе, но постоянное присутствие Молли, братьев и гнетущей атмосферы войны заставляли их прятать свои чувства.

Гарри откашлялся, чувствуя, как у него внезапно пересохло в горле.

— Ну… приступим?

Джинни кивнула, не поднимая глаз, и подошла к роялю, начав неуверенно смахивать тряпкой вековую пыль. Гарри встал рядом, вооружившись щеткой для полировки.

Они убирались в молчании. Но это было не тягостное молчание, а то самое электрическое напряжение, от которого покалывает кончики пальцев. Гарри ловил себя на том, что больше смотрит на то, как солнечный свет играет в рыжих волосах Джинни, чем на крышку инструмента.

Она потянулась, чтобы смахнуть паутину с верхнего канделябра, но не удержала равновесие на носочках и слегка качнулась назад. Гарри инстинктивно подался вперед, перехватив ее за талию.

Джинни замерла. Ее спина коснулась его груди. Тряпка выпала из ее рук на покрытый пылью пол.

Гарри медленно опустил руки, но не отстранился. Джинни обернулась. Она была так близко, что Гарри мог разглядеть каждую золотистую веснушку на ее носу и почувствовать легкий запах цветочного мыла, исходивший от ее волос. В ее карих глазах не было ни страха, ни смущения — только тепло и тихое ожидание.

— У тебя… пыль на щеке, — хрипло прошептал Гарри. Это была самая глупая фраза на свете, но ничего умнее в голову не пришло.

Он медленно, словно боясь ее спугнуть, поднял руку и невесомо коснулся большим пальцем ее щеки, стирая серый след. Джинни чуть подалась навстречу его руке, ее дыхание сбилось. Сердце Гарри забилось где-то в горле. Вся война, Дамблдор, пророчества — всё это перестало существовать в границах этой маленькой пыльной комнаты.

Он наклонился ближе. Ее ресницы дрогнули и опустились. Их губы были всего в миллиметре друг от друга, Гарри уже чувствовал ее тепло…

*БАБАХ!*

Прямо над их головами, на четвертом этаже, раздался оглушительный взрыв, от которого с потолка посыпалась штукатурка. Следом послышался восторженный вопль Фреда, гневный крик портрета Вальбурги Блэк и громкий топот Сириуса.

Гарри и Джинни отскочили друг от друга, тяжело дыша. Оба были красными как раки.

Джинни нервно поправила волосы и, не сдержавшись, прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью. Гарри, запустив руку в свои вечно растрепанные волосы, тоже не смог сдержать кривой, смущенной улыбки.

Свидание явно пошло не по плану, но, глядя на ее смеющиеся глаза, Гарри подумал, что лето на площади Гриммо, 12, возможно, будет не таким уж и плохим.

Кладовая на первом этаже

В полумраке кладовой, среди поломанных стульев, заплесневелых сундуков и связок подозрительно пахнущих трав, Артур Уизли находился в состоянии абсолютного маггловедческого экстаза.

Он сидел на корточках перед странным, покрытым ржавчиной металлическим агрегатом, из которого торчали провода.

— Римус, ты только посмотри на это чудо инженерной мысли! — восхищенно прошептал Артур, бережно поглаживая кусок резины. — Кажется, это то самое устройство, с помощью которого магглы поджаривают свой хлеб изнутри! «Тос-тер», если я не ошибаюсь. Невероятно…

Люпин, прислонившись спиной к пыльному стеллажу, тихо рассмеялся, наблюдая за энтузиазмом друга. В свете тусклой лампы его лицо казалось еще более бледным и изрезанным новыми, глубокими морщинами.

Артур вдруг замер, отложил провод в сторону и, нахмурившись, посмотрел на оборотня.

— Послушай, Римус… Я все хотел спросить, но в той суматохе было не до того. Почему тебя не было с нами в ту ночь? Когда мы перевозили детей и когда напали эти твари… Твоя помощь в лесу была бы неоценима. Где ты был?

Улыбка медленно сошла с лица Люпина. Он опустил взгляд на свои руки, покрытые свежими, еще не до конца зажившими шрамами, и тяжело вздохнул.

— Артур… — его голос прозвучал глухо и устало. — Разве ты не помнишь, какой это был день?

Уизли непонимающе моргнул, а затем его глаза расширились от внезапного осознания.

— Мерлинова борода… — выдохнул Артур, прикрыв рот рукой.

— Да, — Римус криво усмехнулся, отводя взгляд. — Это было полнолуние. Если бы я оказался в том лесу вместе с вами… боюсь, Белый вожак был бы не единственным монстром, от которого Лилит пришлось бы вас спасать.

Гардеробная на втором этаже

Когда на верхнем этаже раздался оглушительный грохот, Сириус, мгновенно выхватив палочку, сорвался с места.

— Я проверю, стой здесь! — бросил он Лилит, скрываясь за поворотом коридора.

Лилит осталась одна. Она толкнула ближайшую приоткрытую дверь и оказалась в огромном, просторном помещении. Это была старинная гардеробная. Вдоль стен тянулись массивные резные шкафы из красного дерева, а все свободное пространство занимали высокие, от пола до потолка, зеркала в потускневших золотых рамах.

Сквозь мутные стекла окон пробивался мягкий, рассеянный свет. Здесь не было ни крови, ни грязи, ни запаха смерти — только запах старой пудры и сухой лаванды.

Лилит медленно прошла в центр комнаты. Ее шаги тонули в толстом ковре. Она провела рукой по прохладному стеклу одного из зеркал, оставляя чистую полосу, и посмотрела на свое отражение. На ней был безразмерный свитер Молли, волосы растрепаны, но впервые за долгое время в глазах не было ледяного напряжения.

Она почувствовала себя… спокойно. Свободно.

Поддавшись какому-то странному, давно забытому порыву, Лилит приподнялась на носочки и медленно закружилась. Широкий свитер колоколом взвился вокруг нее. Она сделала еще один пируэт, легкий и грациозный, почти танцующий, и на ее лице расцвела робкая, но абсолютно искренняя, светлая улыбка. В этот момент она не была северным клинком или выжившей жертвой лабораторий. Она была просто девочкой.

Сириус стоял в дверном проеме, затаив дыхание.

Он вернулся пару минут назад, убедившись, что источником шума была всего лишь мыльная баталия гриффиндорцев, и теперь молча любовался этой картиной. То, как лучи света путались в ее волосах, то, как изменилось ее лицо без привычной маски холода… Сириус поймал себя на том, что смотрит на нее совершенно не так, как подобает боевому товарищу или взрослому опекуну.

Внутри шевельнулось что-то горячее и запретное.

*«Мерлин, Блэк, остынь. Ей пятнадцать лет, о чем ты вообще думаешь?»* — мысленно рявкнул он на себя, сжав челюсти, но отвести взгляд так и не смог.

В этот момент Лилит завершила оборот и в одном из зеркал перехватила его пристальный, потемневший взгляд. Она вздрогнула от неожиданности, оступилась и быстро одернула свитер, мгновенно принимая оборонительную стойку. Румянец предательски вспыхнул на ее бледных щеках.

— Давно подглядываешь, Блэк? — с вызовом, но слегка сбившимся голосом спросила она.

— Ровно с того момента, как ты решила устроить балет в логове моей сумасшедшей матушки, — Сириус усмехнулся, медленно отлипая от косяка и делая шаг в комнату. Его голос звучал хрипловато. — Не знал, что гроза мантикор умеет так красиво кружиться.

Лилит фыркнула, пытаясь скрыть смущение за кокетливой колкостью:

— Ты многого обо мне не знаешь. Шел бы лучше вытирать пыль, а не стоять над душой.

— И оставить даму одну в этом жутком месте? — Сириус сделал еще шаг, протягивая руку ладонью вверх. В его глазах плясали лукавые искры, но тон стал обволакивающим и мягким. — Иди сюда. Аккуратно, дай мне руку. Тут полно…

Он не успел договорить.

Лилит инстинктивно подняла голову к потолку — и вся кровь отхлынула от ее лица, оставив лишь пепельную бледность. На нее, растопырив волосатые, толстые лапы, бесшумно спускался паук. Он был размером с крупную собаку, даже куда больше Астарота в его обычном виде. Восемь черных глаз блестели в полумраке, а жвалы плотоядно щелкали.

Вся северная подготовка, вся хладнокровность убийцы мгновенно испарились. У Лилит была до одури банальная, человеческая фобия. Она панически, до дрожи в коленях боялась пауков.

Она издала сдавленный, полный первобытного ужаса писк и попятилась.

Тварь сорвалась с паутины, прыгнув прямо на нее.

Сириус среагировал со скоростью молнии. В один прыжок он преодолел разделяющее их расстояние, железной хваткой схватил Лилит за руку и рывком притянул к себе.

Ее спина впечаталась в его грудь. Сириус нагло, крепко и очень властно обхватил ее свободной рукой поперек талии, прижимая к себе так плотно, что она чувствовала бешеный стук его сердца.

— *Протего!* — рявкнул он.

Над ними вспыхнул золотистый защитный купол ровно в тот момент, когда туша паука врезалась в барьер.

— *Редукто!* — последовало второе заклинание, и паука отбросило в стену, расщепив на куски.

Время словно замедлилось. Купол медленно осыпался золотыми искрами. Лилит стояла в кольце его рук, чувствуя себя так, как никогда в жизни. Он защитил ее. Не как боевую единицу, не как оружие, а как рыцарь, заслонивший принцессу от дракона. Она тяжело дышала, даже не думая вырываться из его объятий.

Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Их лица оказались так близко, что их дыхание смешалось. В серых глазах Сириуса она увидела *тот самый* взгляд — горящий, собственнический и пронзительный, с которым он смотрел на нее в самую первую их встречу на кухне в «Норе». Искра, пробежавшая между ними, была осязаема до дрожи.

Но романтику прервал сухой треск рвущейся паутины.

Из темного угла под потолком выпрыгнул второй паук, еще крупнее первого.

Сириус, не выпуская Лилит из объятий, резко развернул ее, заслоняя собой, и вскинул палочку:

— *Бомбарда!*

Заклятие ударило паука прямо в полете. Тварь взорвалась как перезрелый арбуз. Но на этот раз щита не было.

Отвратительная, густая, зеленоватая паучья слизь и ошметки внутренностей водопадом обрушились на них, с ног до головы окатив обоих.

Секунду в комнате стояла гробовая тишина. Сириус медленно стер с лица кусок зеленой жижи, моргая.

И тут Лилит прорвало. Жестокая убийца оборотней, не моргнув глазом резавшая мантикор, превратилась в обычного подростка.

— ФУ-У-У! КАКАЯ МЕРЗОСТЬ! — завизжала она так, что задрожали стекла в зеркалах.

Она вырвалась из рук Блэка, брезгливо тряся руками, с которых капала слизь.

— МЕРЛИН, ЭТО В МОИХ ВОЛОСАХ! ГАДОСТЬ! БЛЭК, Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!

Не слушая его растерянных оправданий, она пулей вылетела из гардеробной, размахивая руками и издавая звуки, полные отвращения.

Выскочив в коридор, она едва не сбила с ног близнецов Уизли, которые как раз выходили из соседней комнаты. Фред шарахнулся в сторону, а Джордж, смерив Лилит, покрытую зеленой слизью и источающую невероятное амбре, восхищенным взглядом, театрально приложил руку к сердцу:

— О, не переживай, дорогая! — хохотнул Джордж. — В этой зеленой жиже ты все равно чертовски прекрасна! Аха-ха-ха!

Лилит прорычала что-то нечленораздельное и бросилась к лестнице, но на повороте влетела прямо в процессию, поднимающуюся с нижнего этажа.

Это были Гарри, Джинни, Рон и Гермиона. Вся золотая четверка была с ног до головы покрыта белой, пушистой мыльной пеной, которая медленно сползала с их мантий на пол. За ними, радостно виляя хвостом, семенил такой же мыльный Астарот, который, увидев Лилит в слизи, радостно гавкнул и бросился к ней, собираясь облизать.

— Только попробуй ко мне подойти! — в панике завопила Лилит, отступая от мыльного тигра.

Гермиона, сдув с носа кусок мыльной пены, окинула взглядом зеленую, орущую Лилит, затем посмотрела на залитого слизью Сириуса, показавшегося в дверях гардеробной, перевела взгляд на свою мыльную команду и тяжело вздохнула:

— Так, я поняла. Уборка отменяется. Дом Блэков одержал безоговорочную победу. Все в ванную! Очередь занимать по старшинству!

Кухня на площади Гриммо, 12, преобразилась. Из мрачного, пропахшего зельями и гнилой плотью склепа она превратилась в самое теплое место во всем Лондоне.

В камине весело трещало пламя. Длинный дубовый стол ломился от еды: Молли Уизли, словно пытаясь компенсировать весь пережитый ужас калориями, приготовила настоящий пир. Огромное блюдо с запеченной уткой, горы картофельного пюре, истекающие маслом овощи, горячие булочки и два вида пирогов источали такие ароматы, что у всех сводило желудки.

Обитатели дома спускались к ужину по очереди, раскрасневшиеся от горячей воды и пахнущие одинаковым цветочным мылом.

Гарри и Рон вошли первыми, все еще посмеиваясь над чем-то своим. Волосы Гарри торчали во все стороны еще сильнее обычного, а Рон умудрился надеть джемпер наизнанку. Следом спустились Гермиона и Джинни; они о чем-то тихо шептались, и Джинни, поймав взгляд Гарри, слегка покраснела и быстро отвернулась к тарелкам.

Лилит появилась одной из последних. Влажные после душа волосы шелком рассыпались по плечам, а от зеленой слизи и запаха паучьих внутренностей не осталось и следа. Она села на свое место с краю, стараясь не привлекать внимания, но тут же почувствовала, как под столом кто-то толкнул ее в колено.

Она подняла глаза. Напротив сидел Сириус. Его черные волосы тоже были влажными и слегка вились на концах. Он непринужденно намазывал масло на булочку, но в его серых глазах плясали откровенно издевательские, смеющиеся искры.

— Прекрасно выглядишь, — небрежно бросил Блэк, чуть наклонившись над столом. — Жаль, конечно, что ты смыла тот чудный зеленоватый оттенок. Он так выгодно подчеркивал твою боевую натуру. Говорят, паучья слизь — последний писк моды в этом сезоне.

Гарри и Рон непонимающе переглянулись.

Лилит сузила глаза. Под столом она метко и с силой наступила ему на ногу. Сириус едва заметно дернулся, но улыбка с его лица не сошла.

— Еще одно слово, Блэк, — очень тихо, с угрожающей вежливостью произнесла она, — и твой любимый гиппогриф покажется тебе милым пуделем по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.

— О, я в ужасе, — Сириус подмигнул ей и как ни в чем не бывало отправил кусок утки в рот. — Артур, передай, пожалуйста, соус!

Лилит сжала вилку, изо всех сил стараясь сохранить холодное выражение лица, но уголки ее губ предательски дрогнули в улыбке. Рядом раздался громкий, сытый вздох: Астарот, получивший от Молли персональную миску размером с небольшой таз, полную сырого мяса, блаженно развалился у очага, положив тяжелую голову на лапы. Живоглот, к всеобщему удивлению, спал, свернувшись клубочком прямо на его пушистом белом хвосте.

В кухне стоял невообразимый гвалт. Фред и Джордж в лицах рассказывали Артуру о том, как заколдовать комод, чтобы он кусал незваных гостей за лодыжки, Гермиона громко спорила с Римусом о свойствах лунного камня, а Молли то и дело подкладывала всем добавку, хлопоча вокруг стола с сияющим, счастливым лицом.

Лилит смотрела на это шумное, хаотичное, но такое живое семейство, слушала раскатистый смех Сириуса, чувствовала жар от камина и понимала, что эта война будет самой тяжелой в ее жизни.

Дамблдор мог считать ее идеальным оружием. Он мог плести свои интриги, скрывать правду и расставлять пешки на доске. Но сидя здесь, в окружении этих людей, Лилит знала одно: если потребуется, она снова пойдет в ад и вырежет любую тварь. Не ради Великого Светлого мага и не ради его абстрактного «общего блага». А ради того, чтобы этот смех на кухне площади Гриммо больше никогда не смолкал.