Чердак дома на площади Гриммо, 12, был, пожалуй, единственным местом, до которого еще не добрался карательный санитарный отряд Молли Уизли. Здесь пахло старым деревом, пылью и чем-то неуловимо резким — смесью серы и перечной мяты.

Лилит поднялась сюда, сбежав от очередной лекции Гермионы о пользе изучения истории гоблинских восстаний. Она тихонько приоткрыла скрипучую дверь и замерла на пороге.

В центре чердака, расчистив пятачок от сломанных стульев и жутковатых манекенов, сидели Фред и Джордж. Перед ними на полу были разложены десятки крошечных, ярко раскрашенных коробочек, колбы с шипящими жидкостями и длинные, похожие на леденцы, палочки.

Джордж склонился над маленькой металлической ступкой, аккуратно добавляя туда щепотку порошка из зубов огневицы, а Фред что-то усердно строчил в блокноте.

— Если добавим еще унцию экстракта бадьяна, блевательные батончики не будут вызывать изжогу, — бормотал Фред.

— А мы хотим, чтобы они не вызывали изжогу? — резонно заметил Джордж. — Страдания — часть учебного процесса.

Они одновременно подняли головы и заметили Лилит.

— О, ваше сиятельство! — первым нарушил тишину Фред, широко улыбнувшись и театрально приложив руку к груди. — Решила проверить, не готовим ли мы заговор по свержению режима нашей дорогой матушки?

Лилит хмыкнула, проходя в комнату. В своих плотных черных штанах и простом сером свитере, волосы были собранны в небрежный хвост, она совсем не была похожа на грозное оружие Ордена.

— Если бы вы готовили заговор, я бы вам помогла, — спокойно ответила она, присаживаясь на перевернутый сундук. — Что это у вас?

Джордж просиял, мгновенно забыв об осторожности. Он подхватил со стола длинный, похожий на веревку предмет и протянул ей:

— Это, о прекрасная воительница, Фальшивая волшебная палочка. Берешь ее в руки, взмахиваешь, и…

— Она превращается в резиновую курицу? — Лилит приподняла бровь, не беря предмет в руки.

Близнецы переглянулись.

— Вообще-то, в жестяного попугая, — немного разочарованно протянул Фред. — Откуда ты знаешь?

— Базовая механика нестабильной трансфигурации, — Лилит пожала плечами. — Если добавить в стержень каплю сока смоковницы, она не просто превратится в попугая, но еще и будет орать бранные слова голосом того, кто ее держит.

В комнате повисла тишина. Близнецы уставились на Лилит так, словно она только что раскрыла им секрет философского камня.

— Фредди… — благоговейно прошептал Джордж.

— Слышу, Джорджи. Нам срочно нужна смоковница.

Барьер был сломан. Следующие полчаса пролетели незаметно. Лилит, которая с детства изучала свойства редких ингредиентов для создания смертельных ядов, с удивлением обнаружила, что ее знания идеально подходят для разработки «Умников Уизли». Она подсказала им, как стабилизировать портативное болото с помощью толченого рога двурога, и почему их Отвлекающие обманки взрываются раньше времени.

Близнецы были в полном восторге. Они рассказывали ей о Хогвартсе, о том, как однажды заколдовали снежки бить в затылок Квиррелла, и как умудрились запихнуть Пивза в хрустальный шар профессора Трелони. Лилит смеялась так искренне и громко, как, казалось, не смеялась никогда в жизни.

— Ты просто не представляешь, какие у нас строгие правила! — жаловался Фред. — Чуть что — отработки, баллы снимают… Сплошная тирания!

— Вам бы на Север, — фыркнула Лилит, вытирая выступившие от смеха слезы. — Ваши отработки показались бы вам курортом.

Джордж подался вперед, с любопытством глядя на нее:

— А что самое безумное ты там сделала? Ты же не только, эм… ну, ты понимаешь. Не только училась убивать. Были же какие-то шалости?

Лилит задумалась. Слово «шалость» в лабораториях не существовало. Там был только суровый режим, боль и тренировки. Но…

— Был у нас один дракон, — медленно начала она, и глаза близнецов загорелись. — Уэльский зеленый. Не самый крупный из породы, но все равно… метров двенадцать в длину. Они держали его в подземном загоне, использовали для тренировки огнеупорных щитов. Он был совсем молодой. Постоянно бился о решетку, скулил… Его было жалко.

Лилит замолчала, вспоминая холодные, влажные стены загона и огромный янтарный глаз, полный тоски.

— Однажды ночью меня отправили дежурить в нижние уровни, — продолжила она, и ее голос стал тише. — Я спустилась к загону. Там стояли блокирующие руны… очень сложные. Я подошла, притворилась, что проверяю замки. А сама… в общем, я пустила поток магии прямо в центральный узел. Руны треснули.

Фред и Джордж синхронно открыли рты.

— Ты выпустила дракона?! — ахнул Джордж.

— Я просто хотела, чтобы он подышал свежим воздухом, — Лилит невинно пожала плечами, но в ее глазах плясали бесята. — Кто же знал, что он решит проветриться прямо через стену казармы наставников?

Близнецы сдавленно хрюкнули.

— Он снес половину западного крыла, — Лилит улыбнулась уголком губ. — Разворотил стену, поджег оружейную и улетел к фьордам. Меня потом допрашивали три дня, но я убедила их, что руны были начертаны с ошибкой. Наказали рунолога.

Фред рухнул на спину, сотрясаясь от беззвучного смеха. Джордж сидел, глядя на Лилит с абсолютно нескрываемым, чистым восхищением.

— Ты… ты просто легенда, — выдохнул он.

Он потянулся к деревянному ящику, доставая бутылку сливочного пива, и протянул ей. Лилит потянулась в ответ. Их пальцы встретились на холодном стекле.

Джордж не отпустил бутылку. Он замер, его ладонь осталась лежать поверх ее пальцев. Лилит вздрогнула и подняла на него глаза. Джордж смотрел на нее прямо, чуть приоткрыв рот. Его обычно насмешливое лицо вдруг стало серьезным, а на ушах стремительно расцветал красный румянец.

Лилит почувствовала, как сердце пропустило удар. Она привыкла к холодным прикосновениям целителей или жестким захватам наставников. Но это теплое, робкое и такое человеческое прикосновение Джорджа… В нем не было угрозы. В нем была только искренняя, юношеская нежность.

Она не отдернула руку. Лишь смущенно опустила взгляд на их сцепленные пальцы, чувствуя, как у нее самой горят щеки.

— Кхм! — громко и выразительно откашлялся Фред, внезапно заинтересовавшись потолком. — Кажется, я слышу, как Гермиона идет читать нам лекцию о правах домашних эльфов. Нам пора сворачиваться.

Лилит мягко высвободила руку и забрала бутылку. Джордж торопливо отвернулся, начав сгребать коробочки со стола, но улыбка, счастливая и немного глуповатая, не сходила с его лица.

* * *

На лестничной площадке второго этажа, скрытые тенями гобелена, стояли Римус Люпин и Сириус Блэк.

Они ждали окончания собрания Ордена, но их внимание было приковано к лестнице, ведущей на чердак. Сверху доносился заливистый, искренний девичий смех и густые басы близнецов.

Когда дверь чердака открылась, Лилит стала спускаться вниз. Джордж шел следом, что-то оживленно ей рассказывая, и Лилит улыбалась ему через плечо. Ее розовые аметистовые волосы слегка растрепались, щеки горели от смеха. В этот момент в ней не было ничего от «Северного Клинка». Она была просто красивой пятнадцатилетней девочкой, которой явно нравилось внимание молодого человека.

Сириус замолчал на полуслове. Он облокотился о перила, и его взгляд впился в фигуру Лилит. Серые глаза Блэка потемнели. В них не было умиления. В них был тяжелый, собственнический, почти голодный блеск. Он смотрел на то, как Джордж случайно задевает ее плечом, и на скулах Сириуса заходили желваки.

Римус перехватил этот взгляд. Его лицо мгновенно посуровело.

Не говоря ни слова, Люпин сделал шаг вперед, жестко схватил Сириуса за локоть и, не обращая внимания на его возмущенное шипение, затащил друга в пустую библиотеку, с силой захлопнув за ними дверь.

— Какого дементора, Лунатик?! — вспылил Сириус, вырывая руку. — Ты сдурел?

Римус не отступил. Он подошел вплотную, глядя на Блэка с пугающей, ледяной серьезностью.

— Что ты делаешь, Сириус? — тихо, но с нажимом спросил он.

— О чем ты? Я просто стою в своем собственном доме!

— Прекрати, — оборвал его Люпин. — Я видел, как ты смотришь на нее. Прекрати это. Ей пятнадцать лет.

Сириус фыркнул, отвернувшись к окну, по которому стекали потоки дождя. Включилась его привычная защитная бравада.

— Ой, да ладно тебе, Римус! Ты раздуваешь из драконьей мухи слона. Я просто рад, что девчонка наконец-то улыбается. Она живет в этом склепе, ей нужно расслабиться…

— Не лги мне, Бродяга. И, что важнее, не лги себе, — голос Римуса стал жестче. — То, как ты смотрел на нее сейчас, как ты ведешь себя с ней… Это неправильно. Ты ее опекун. Ты взрослый мужчина, прошедший через ад. А она — ребенок, которого и так сломали. Не смей с этим играть.

Сириус резко развернулся. Его ноздри расширились, а глаза опасно блеснули.

— Ребенок? Римус, она убивала таких тварей, от которых ты бы в обморок упал! У нее опыта выживания и крови на руках больше, чем у нас всех вместе взятых! И вообще, — он попытался криво усмехнуться, сжимая кулаки в карманах брюк, — ей скоро восемнадцать. Не успеем и глазом моргнуть…

— Эмоционально она ребенок! — рявкнул Римус, теряя терпение. — Ее лишили детства! И то, что она умеет убивать, не делает ее взрослой женщиной! Ты проецируешь на нее свое собственное потерянное время, Сириус. Ты хочешь почувствовать себя живым, молодым, и она — яркая, сильная, дерзкая — кажется тебе идеальным вариантом. Но оставь ее в покое. Не калечь ее еще больше.

В библиотеке повисла тяжелая, удушливая тишина. Треск дров в камине казался оглушительным.

Сириус смотрел на друга несколько долгих секунд. Вся его наглость, вся эта Блэковская спесь медленно, как пробитый шарик, сдулась. Плечи опустились, обнажая страшную усталость и глубокие тени, оставленные годами в Азкабане.

Он отошел от окна и тяжело опустился в кресло.

— Да расслабься, Римус, — его голос прозвучал глухо и горько. — Ты прав.

Он потер лицо ладонями.

— Зачем такой, как она… молодой, сильной, с целой жизнью впереди… сдался старый, поломанный беглый зэк? Она и через десять лет не посмотрит на меня.

Римус чуть смягчился. Он подошел ближе, собираясь положить руку другу на плечо, когда Сириус убрал ладони от лица. Он смотрел в пустоту, на догорающие в камине угли.

— Хотя… — тихо, почти шепотом, проронил Сириус. В его глазах снова мелькнула та самая, опасная искра. — Как знать, Лунатик. Как знать.

* * *

Сбежав с чердака, Лилит направилась в свою комнату на третьем этаже. Едва открыв дверь, она замерла на пороге, пораженная переменами.

Холодная, мрачная спальня дома Блэков преобразилась до неузнаваемости. Тинки трудилась не покладая рук, вложив в эту комнату всю свою любовь. Тяжелые темные портьеры, от которых веяло многовековой пылью, исчезли — их место занял легкий, струящийся светлый шелк из запасов поместья. На массивной кровати появилось множество мягких подушек и пушистый плед цвета топленого молока. Воздух больше не пах плесенью; его наполнял нежный, знакомый с детства аромат лаванды и сладкого дерева. А на начищенном до блеска письменном столе теперь лежала аккуратная стопка старых книг.

Лилит подошла к столу и провела пальцами по потертой кожаной обложке с руническим компасом. Это были личные дневники ее отца, которые Тинки заботливо перенесла из их домашней библиотеки. Лилит вспомнила недавний разговор с Римусом. Оборотень говорил о ее отце с таким глубоким, искренним уважением, разделяя его взгляды на природу магии… Эта мысль согревала. Римус был первым из взрослых в этом доме, кто увидел в ней не просто сложного подростка или подопечную профессора Дамблдора, а дочь выдающегося исследователя. Это маленькое открытие заставило Лилит проникнуться к Люпину неожиданной, тихой симпатией. У них оказалось куда больше общего, чем она могла представить.

— Тинки так старалась, чтобы госпоже было уютно, — раздался тоненький, дрожащий голосок.

Эльфийка стояла у шкафа, нервно комкая в руках белоснежную тряпку. Ее огромные глаза снова наполнились слезами.

— Тинки так скучала по своей маленькой хозяйке… В пустом поместье было так тихо. Тинки боялась, что больше никогда не будет гладить ваши платья.

Лилит обернулась. Вся ее привычная холодность, которую она носила как броню, окончательно растаяла. Она опустилась на колени прямо на пушистый ковер, оказавшись лицом к лицу с маленькой эльфийкой, и мягко взяла ее за тонкие ручки.

— Я тоже очень скучала, Тинки, — тихо и предельно честно ответила пятнадцатилетняя девочка. Розовые аметистовые пряди упали ей на лицо, но она не стала их откидывать. — Мне было так одиноко там, на Севере. Но теперь ты здесь. И мы снова вместе.

Тинки громко всхлипнула, выронила тряпку и робко прижалась лбом к плечу Лилит, заливаясь слезами облегчения и счастья. Лилит обняла ее, гладя по спине. Впервые за долгие годы она чувствовала себя защищенной не магическими щитами, а обычным, теплым присутствием родной души.

Эту трогательную, хрупкую атмосферу прервал громкий, раскатистый чих.

Дверь со скрипом приоткрылась, и в комнату ввалился Астарот. Огромный белый тигр, судя по всему, решил провести собственную инспекцию вентиляционных шахт и заброшенных дымоходов дома Блэков. Его роскошная шерсть теперь была покрыта густым слоем серой, вековой сажи, на ухе болталась гигантская паутина, а вид у зверя был крайне гордый и довольный.

— О, великие предки! — всплеснула руками Тинки, мгновенно переставая плакать и в ужасе глядя на фамильяра. — Плохой, грязный кот! Вы же испачкаете чистые ковры госпожи!

Астарот обиженно фыркнул, издав низкий рокочущий звук, и попытался отряхнуться, отчего во все стороны полетела серая труха. Тинки возмущенно запищала и, грозно щелкнув длинными пальцами, окатила тигра направленным потоком очищающей магии. Астарот недовольно прижал уши, когда грязь мгновенно исчезла, оставив его шерсть безупречно белой. Зверь посмотрел на эльфийку с явным осуждением, затем подошел к Лилит и ткнулся влажным носом ей в щеку, ища поддержки.

Лилит не выдержала. Она запустила пальцы в чистую шерсть на загривке тигра, прижала к себе хихикающую Тинки и искренне, звонко рассмеялась. В этой светлой, пахнущей лавандой комнате, в компании преданной эльфийки и большого пушистого зверя, она наконец-то почувствовала себя дома.

Лилит с блаженным вздохом растянулась на пушистом, пахнущем лавандой пледе, устроив голову на мощном, обжигающе теплом боку Астарота. Огромный тигр мерно и густо мурлыкал, вибрируя всем своим массивным телом. Этот глубокий, рокочущий звук растекался по комнате, проникая под кожу и действуя лучше любого успокоительного зелья. Тинки, хлопоча неподалеку, тихо напевала под нос старинную эльфийскую колыбельную — тягучий, светлый мотив, напоминающий шелест весенней листвы. Маленькие пальчики домовушки с осторожной нежностью гасили лишние свечи в массивных бронзовых канделябрах, прогоняя из углов резкие тени и оставляя лишь уютный, мягкий золотистый полумрак у самого изголовья кровати с тяжелым балдахином.

Лилит чуть повернула голову, переведя слипающийся от приятной усталости взгляд на старинный дубовый стол, где покоилась аккуратная стопка отцовских дневников. Потертые кожаные переплеты с пожелтевшими от времени страницами хранили в себе частицу её истории. В груди разлилось щемящее тепло — не только от долгожданного прикосновения к собственным корням, но и от согревающей мысли о Римусе. Кто бы мог подумать, что здесь, в этом холодном, насквозь пропитанном многовековым мраком и тяжелыми тайнами особняке Блэков, найдется человек, который будет с таким искренним, неподдельным восхищением и трепетом говорить о её отце? Его слова словно возвели мост над зияющей пропастью её одиночества.

Пальцы девушки, привыкшие к постоянному напряжению, наконец-то полностью расслабились, отпуская край пледа. Впервые за долгие, мучительные годы она засыпала, не сжимая судорожно холодную рукоять кинжала под подушкой. Впервые её слух не ловил каждый шорох в ожидании внезапной ночной тревоги, а в подсознании не пульсировал ледяной, не терпящий слабости голос наставника, приказывающий всегда быть начеку. Жесткий панцирь, который она носила так долго, дал трещину. Сейчас, утопая в тигриной шерсти и звуках убаюкивающей песни, она засыпала, чувствуя себя не безжалостным бойцом или инструментом в чужих руках, а просто пятнадцатилетней девочкой, окруженной безусловной, всепрощающей любовью и заботой. Это было абсолютно непривычное, до дрожи пугающее своей хрупкой новизной, но такое отчаянно желанное чувство абсолютного покоя.