Трухлявая лачуга моего нового знакомого с особой страстью к зловонным травкам стояла на поляне, и во все стороны от неё расстилался хвойный лес. Местность, судя по горизонту, была холмистая. Небо спустя несколько суток моего затворничества было таким-же тёмно-серым, заволочённым тучами.

Наконец-то я смог нормально изучить, где я, собственно, нахожусь.

Я умылся в ручье ледяной водой и глубоко вдохнул свежий хвойный воздух. Тихон набрал воды в флягу и сделал пару глотков.

— Неужто ожил?.. Амнезией не страдаем? Много что помним? — освежившись, спросил он.

— Достаточно, чтобы предпочесть это забыть. Слушай, мне вот интересно, откуда там всё-таки эта яма организовалась, и как ты меня настолько быстро нашёл? Реально твоих рук приколы?

Мой собеседник широко улыбнулся и ловко увёл разговор в другое русло.

— Долго ты бродил по пограничью?

— Чего?

— Сколько ты искал выход в коридоре, прежде чем попал сюда?

Слова Тихона словно разбили хрупкое стекло относительной безмятежности, в которой я пребывал. Уставившись на серую траву, я начал вспоминать всё то, что пережил с момента, когда Рита предложила пойти в "Щель". Смерть друзей, клыки монстра, измазанные в их крови, бесконечные комнаты, блокнот матери… Пёстрое слайд-шоу в моей голове заставило меня вздрогнуть.

С трудом собравшись, я встряхнул головой и стал прикидывать, сколько же, навскидку, времени я провёл в этом кошмаре.

— Думаю чуть меньше месяца я суммарно по «Щели» шарохался, — выродил я наконец ответ.

— «Щели»? Это ты так пограничье называешь? — дед посмотрел на меня с нескрываемым пренебрежением. — Сразу видно, что ты в детстве телепузиков смотрел. Ну что, пошли, прогуляемся. Введу тебя в курс дела хоть малость, — Тихон притих и бросил на меня странный взгляд. — Учитывая, что ты не спрашиваешь, кто такие телепузики, у тебя, походу, вообще мороз в башке.

Ну, подумаешь, смотрел пару раз в детстве. А что такого-то? Сейчас ещё начнёт свои басни заводить о том, как раньше трава была зеленее и как испортилась молодёжь. Зануда.

Мы двинулись в сторону леса, и этот старпёр проложил свою речь.

— Буду краток: мы с тобой не оставили себе дороги назад в тот момент, когда перерезали кабель. То, где ты сейчас находишься, — он повертел указательным пальцем вокруг. — Это мир, которому ты не принадлежал от рождения. А мир этот к чужакам кране враждебен. Мы называем его Локой, — дед прервался, наклонился к кусту с серо-синими ягодами и нарвал их, часть отдав мне. Остальные он закинул себе в рот, и я последовал его примеру. По вкусу они были кисловатыми и чем-то напоминали клюкву. — Пограничье, ну, то, что ты называешь «Щелью», по сути, это парадная в Локу. На то оно и кличится так, что это пересечение нашего родного мира и этого. Граница. Провод, который ты резанул, был твоей единственной привязкой к нашей реальности. Пути назад нет, понятно?

— Сказал, как отрезал.

Дед, шмыгнув носом, продолжил, явно не выкупив шутки.

— Просто не хочу, чтобы ещё один несчастный потратил весь остаток своего времени на поиск несуществующего выхода. Так вот, сынок. Мы с тобой находимся на первом уровне, так называемом «сером». Отсюда есть выходы на разные подуровни, если так их можно назвать. На подуровнях особо шастать не советую, на большинстве из них вообще чёрти что творится и половина законов физики не работает, — он снова прервался, в этот раз подойдя к импровизированному капкану, и вытащил оттуда какое-то странное существо. — Опа, вот это хорошечно. Э-эх-х, с гречей бы вообще вкуснятинка была…

— Мы это будем есть?

— Ну, если не хочешь, можешь не есть, а я ещё как буду.

— Выглядит не то чтобы съедобно.

— Чем богаты, тому и рады. Это хвоебегун. Мясо у них достаточно мягкое, чем-то отдалённо напоминает куру.

Животное чем-то походило на кролика, но с длинными когтями, клювом как у дятла и маленькими чёрными глазками. Тихон привязал тушу за уши к поясу и двинулся дальше.

— А сколько всего уровней здесь?

— Да хер его знает. Поговаривают, что десять. Некоторые даже строят легенды о том, что за десятым есть выход в наш мир, но чушь это всё, скажу я тебе, салага. Стоять, — Тихон резко остановился, и я чуть было не врезался в его спину. — Видишь вот эту траву? Это бордовка. Ты из неё отвар пил, — он наклонился и стал рвать чернильно-синие листья с тёмно-бордовыми пятнами. — Помогает при простуде и лихорадке. Что стоишь? Помогай давай.

Я присел и стал рвать странное растение. По запаху оно напоминало ту самую полынь. Редкостная мерзость.

— Бордовка… Названия у вас тут, конечно, прикольные.

— Ну во-первых, возьми и лучше придумай, — усмехнулся Тихон. — Полная энциклопедия по флоре и фауне Локи ещё как раз не составлена и открыта к правкам. А во-вторых, не «у вас», а «у нас». Забыл, что ты сюда не в гости пришёл?

— Ладно, понял, молчу.

Дед встал, отряхнулся и протянул мне нарванную бордовку.

— На, неси. Пошли остальные капканы проверим. По дороге ещё пару интересных травок покажу.

* * *

Как только начало темнеть, мы вернулись в хижину. На столе дед разложил промытые травы сушиться, после чего пошёл потрошить попавшихся в капканы хвоебегунов. Я сидел на кровати и протирал влажной тряпкой рану на затылке, полученную, судя по всему, во время падения на этот уровень.

В голове, честно говоря, была та ещё каша, но я старался не думать обо всём, что услышал сегодня, и просто пялился куда-то в стену.

— Чего ты там прохлаждаешься, салага? — голос Тихона извне хижины отвлёк меня от раздумий. — Отставить бездельничать.

Я вышел наружу.

Тихон уже развёл костёр и кивком головы указал мне на конструкцию, напоминавшую импровизированный мангал. Я помог усадить мясо на металлические прутья и присел возле огня на корточки.

— Слушай, Тихон.

— Ась?

— А как тебя сюда нелёгкая занесла?

— Ну, эт забавная история. В нашем мире я был бомжом. Залез в подвал погреться. А потом увидел провод, ну и на медь решил его резануть. В пропасть прыгнул, потому что мне стало грустно, да и кушать уже хотелось, и я решил закончить свои мучения. А тут от оно как — мучения продолжились, но хотя бы свой дом появился наконец-то.

— Серьёзно?

— Нет, конечно, болван.

Я закатил глаза и глубоко вздохнул.

— И многих ты новоприбывших встретил здесь ужином из кролика с клювом и настоем из вонючей травы?

Тихон засмеялся.

— Ну человек двадцать на путь истинный наставил и в дорогу сопроводил.

— И куда они ушли?

Я и не думал, что людей здесь было потеряно настолько много. Странно, но никто из моих знакомых ни разу не видел новости о пропавших без вести в районе этого “Пограничья”.

— Кто-то на второй уровень, кто-то на подуровни, кто-то прямиком на тот свет. У каждого своя судьба.

— И ты с ними больше не виделся?

— С парой-тройкой виделся. Информацией свежей поделились.

— А почему здесь никто не остался?

— Ну, на «сером» один остался.

— И где он?

— Уже откинулся. Славный был малый.

— А что с ним случилось?

— Я его и прикончил. Опережая твой вопрос о том, зачем и почему: щас замолчи и прислушайся к звукам, — он махнул рукой в сторону леса и перевернул мясо, жарящееся на костре, на другую сторону.

Из леса доносились скрипы деревьев и… уже знакомый тихий нечеловеческий смех.

— Что это за существа? — спросил я. — Уже сталкивался с ними… не очень дружелюбные.

— Безумные. Многие из них были такими же, как мы с тобой. И мы ими тоже станем, если раньше не сдохнем.

— О чём ты?

— Это ж не наш мир, телепузик. Забыл? Или ты думаешь, что мы можем спокойно тут бродить и наслаждаться бытием? Фантазёр, — Тихон снял шампуры, разобрал часть конструкции-мангала и подвесил над огнём котелок. — Лока нас отторгает. Наш брат чужд этому месту. Люди здесь потихоньку сходят с ума. Напитываются этой заразой из еды, воздуха, воды. Потихоньку, по малому, но оно тебя погубит. И я уже тоже чувствую эту отраву в крови.

— И что с тобой станет?

— Присоединюсь к нашим лесным соседям и буду рычать и кидаться на всё живое, что увижу, — дед засмеялся, делая какой-то отвар. Ну, в этот раз хоть не воняет. — И ты тоже. Только позже.

— Насколько позже?

— А кто ж его знает. Организм и рассудок по-разному у всех этому сопротивляется. Я вот уже пять лет борюсь. Кого-то хватало на пару недель. Я слышал про мужика, который обезумел почти через десять лет. Но это, скорее, исключение.

Тихон разлил нам отвар и снова перевернул мясо.

— Это что? — спросил я, брезгливо глядя на жижу.

— Можешь считать, что чай. Успокаивающий. Попробуй.

С полминуты я сверлил взглядом напиток, после чего-таки решился и сделал глоток. На удивление, было вкусно. Отвар бальзамом разливался у меня внутри, и мне действительно стало спокойнее.

— Аххх, хорошечно, — потянул Тихон, отпив немного. — Скоро уже и ужин будет готов.

Я кинул взгляд на хвойный лес, из которого доносился вой, перетекающий в смех. Стало не по себе. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, решил задать вопрос:

— Слушай, а почему ты меня салагой называешь?

Дед уставился на меня, словно непонимающе.

— В армии служил?

— Служил.

— А я на том свете командиром был. Отставить глупые вопросы, салага.

* * *

Посреди ночи меня буквально пинками разбудил Тихон. Я подскочил со шкуры, на которой спал на полу, и растерянно замотал головой.

— Чего тормозишь? — фыркнул он. — Бегом костёр разводить, валет.

Я спросонья выплелся наружу и вяло побрёл за дедом.

Серый лес накрывал густой, словно вязкий туман. С ещё более тёмного, чем вчера, неба капали маленькие крупинки холодного дождя. Тихон бегал вокруг костра, поспешно добавляя труху и ветки в смоле.

Когда я всматривался вдаль, мне чудилось, будто туман медленно тянул свои лапы в нашу сторону.

— Если тебе кажется, что он движется на нас, то тебе не кажется, — словно прочитав мои мысли, пробубнил дед.

Из тумана доносился протяжный вой и словно записанный в слоу-версии истерический смех.

— Ты помогать будешь или так и станешь смотреть? Эти твари огня боятся, нельзя дать костру потухнуть!

Я развернулся в сторону Тихона… и по моей коже мурашками пробежал мороз. Я почувствовал сзади холодное дыхание. Медленно, без резких движений я повернулся, и увидел то самое нечто с серой кожей, телом напоминающее человека. Туман, словно вуаль, окутывал его. Оно смотрело на меня безумным взглядом, склонив голову набок, и постепенно его улыбка перетекала в оскал острых, словно свежезаточенные клинки, зубов.

Буквально через мгновение оно кинулось на меня нечеловечески резким движением, но я успел достать из кармана нож и всадил ему промеж глаз. Существо отпрянуло, и в этот момент подбежал Тихон и ударил его толстой заострённой палкой в грудь. Встав на четвереньки, существо, тихонечко смеясь, помчалось куда-то вглубь леса с моим ножом во лбу.

— В норме? — спросил дед.

— В норме, — ответил я, стараясь скрыть свой тремор.

— Это новообращённый ещё, свежая кровь. Пока что больше похож на человека, чем на чудовище. Нет времени нюни распускать, пошли, надо не дать пламени потухнуть.

Мы вернулись к костру и продолжили поддерживать огонь. Чтобы успокоиться, я решил отвлечься, заведя диалог.

— Шустро ты его, — сказал я между делом. — Да и тогда из ямы уж больно резво для старика меня вытащил.

— Это ты сейчас кого стариком назвал? — буркнул он. — Сделаю вид, что я этого не услышал. Я, вообще-то, в самом расцвете сил.

— Ладно-ладно. В таком случае, ты в неплохой форме для… самого расцвета сил.

Тихон тихонечко усмехнулся.

— Я ж военным был на том свете. Многолетнюю физподготовку армейскую не пропьёшь, да и пропивать тут нечем, так что даже при всём желании б не вышло.

— А что там всё-таки насчёт увлекательной истории про то, что ты был бомжом, греющимся в подвале?

— Ну так, — дождь стих, и дед перестал подкидывать хворост в огонь, оглядывая бурные языки пламени и явно удовлетворённый результатом своих трудов. — Одно другому разве ж мешает?

Уснуть я больше этой ночью, конечно же, не смог.

Я смотрел на костёр, виднеющийся снаружи, вспоминал оскал острых зубов и безумный взгляд кровоточащих глаз. С грустью думал о ноже Самбиста, который эта тварь уволокла у себя в лобешнике. Пытаясь отвлечься, я начал шариться в своём рюкзаке в поисках перекуса, и нашёл пачку из-под сигарет. Открыл её…

Она оказалась полной.

— Чего, блять? — выругался я вслух, чем разбудил Тихона.

— Изверг, я спать хочу, чего орёшь? — возмущённо пробубнил он, повернувшись ко мне, но тут же оттаял. — Опа, папиросы. Сколько я их уже не видел…

Я протянул одну Тихону, а вторую, продолжительно рассмотрев, закурил сам.

— Знаешь, в чём прикол? Я готов поклясться, что эта пачка была пустой, когда я её в рюкзак кинул. Руку на отсечение даю.

— Ну конечностями раскидываться, конечно, не надо, они тебе ещё пригодятся, а вот пачка твоя — штука любопытная. Похоже, попав сюда вместе с тобой, она стала одной из аномалий. Такое бывает. Подфартило тебе, конечно, дружище. Видимо, пачка будет теперь самовосполняться. А можт и нет, хтож его знает.

Никогда мне ещё не было так приятно делать тяжку.

— Словно заново родился, — сказал я, блаженно выдохнув сизый дым.

— Да, хороше-е-ечно, — протянул дед в своей фирменной манере.

— А что за аномалии такие?

— Ну, есть в Локе всякие штуки… с особыми свойствами. Иногда вещи из нашего мира, попав сюда, тоже такими становятся. Не бери в голову, в будущем столкнёшься ещё с ними, сам всё поймёшь. Как докуришь, хабарик в пакет у двери скинь. Не мусори.

— Кого в пакет скинуть?

Тихон посмотрел на меня, как на полоумного.

— Бычок, салага. Окурок. Провинция, мля.

Я сделал, как он сказал, и лёг на своё импровизированное койко-место, положив руки под голову. Интересное всё-таки место эта Лока, аномалии вон всякие… От любимых сигарет приятно расслабило, и уснул я уже довольно быстро.

Когда я проснулся, Тихон во всю бодрствовал и активно варил какую-то очередную бадягу.

— Доброе утро, — поприветствовал я.

— Уже добрый обед. Часа 4 назад встал, в отличие от тебя. Армейский режим, как-никак.

— А постоянно бурчать тебя тоже в армии приучили?

Дед недовольно цыкнул и продолжил заниматься своим любимым делом. Я же, сладко потянувшись, перекусил и отправился искупаться в ручье, после чего Тихон отправил меня проверить ближайшие капканы.

Поскольку их расположение дед мне уже показывал, дело было завершено довольно быстро. Однако слушать брюзжание старика у меня настроения не было, я решил прогуляться и изучить получше ближайший хвойный периметр.

Бесцельно бродил по лесу я около полутора часов. Моё внимание ничего особо не привлекало за исключением, разве что, пары причудливых кустарников и странной маленькой птицы, которая будто бы летала за мной по пятам. Я подумал, что, пожалуй, надо будет спросить о ней у Тихона, когда вернусь, как вдруг мой взгляд зацепился за кое-что действительно стоящее.

Впереди обрывался склон, в котором я заметил небольшую пещеру. Ну, разумеется, я даже думать не стал и, достав из рюкзака фонарик Лёхи, решил её исследовать.

Однако исследование оказалось куда более скучным, чем я мог представить. Вопреки моим ожиданиям, пещера представляла из себя просто абсолютно прямую дорожку вперёд. Тем не менее, игнорируя своё разочарование, я решил дойти до конца, предполагая, что в итоге упрусь в тупик. Шёл минуту, пять, десять… и внезапно увидел вдали свет.

Любопытство — отличный мотиватор, и, перейдя на бег, я принялся стремительно приближаться к предполагаемому выходу. И вот уже по ту сторону пещеры видны серые макушки непривычных деревьев.

Первое, что не могло не броситься мне в глаза — лес здесь был лиственный. После бесчисленных гектаров хвои видеть такие деревья было весьма необычно, настолько, что даже навеивало какую-то странную тревогу. Второе — деревья располагались весьма обособленно друг от друга. Крайне обособленно. Третье — они были достаточно странной извивающейся формы, некоторые буквально плющом ползли по земле; по высоте они больше походили на добротные кустарники, а на крупных редких листьях прожилки странно поблёскивали зелёным.

Как только я на шаг ступил за арку пещеры, в нос ударил странный запах. Чутьё внутри вопило, что лучше чем-то заткнуть нос от греха подальше, поэтому я натянул на нижнюю часть лица футболку. Было решено рассмотреть причудливые деревья поближе, так что я продолжил путь.

Спустившись с небольшой возвышенности, на которой находилась пещера, я подошёл к ближайшему коренастому представителю флоры. Его длинные извилистые ветви почти что соприкасались с землёй. Ствол был поражён кучей странных отверстий, из которых сочилась смола — на вид это напоминало гноящиеся раны. У корней, снизу, лежало несколько дохлых птиц и мелких зверьков с небольшими лужицами чего-то жидкого под ними. Из привычной монохромной картины выбивалась зелёная пыльца, лежащая на листьях.

Подул ветер, и пыльца разлетелась вокруг. Я инстинктивно прижал футболку плотнее к носу.

— Оно умирает… — услышал я хриплый голос сзади. Едва ли не подпрыгнув от испуга, я машинально обернулся на источник звука.

Передо мной стояла ссохшаяся, со впалым лицом и тонким телом бабуля лет восьмидесяти. В руках у неё было ведро с водой. Глядя абсолютно неживым взглядом на дерево, она медленно пошла в его сторону.

— А, э, здравствуйте? — растерянно сказал я.

Она, проигнорировав меня, приблизилась к дереву, вылила воду в корни и легла на землю.

— Бабуся? — не найдя, как сформулировать вопрос, я произнёс лишь это.

Она, не глядя на меня, повторила:

— Оно умирает…

— И что с того?

— Мы должны ему помочь…

— Ну, вы же его полили. Больше ничем помочь ему невозможно.

— Глупый… — она хрипло усмехнулась. — Мы отдадим ему жизнь…

— Дереву отдать человеческую жизнь? Я, конечно, поддерживаю гринпис, но не настолько. Да и пис тут не очень-то и грин, за исключением разве что этой странной пыльцы.

— Ты не видишь истины… наша жизнь — ничто, мы лишь слуги… вдохни в себя его мудрость, не прячься от неминуемого, и ты всё поймёшь…

— Пиздец, шиза старческая, — буркнул я, уходя от странной бабки подальше.

В воздухе хитрым танцем завивались зелёные частички пыльцы.

Проходя мимо других деревьев, я обратил внимание на то, что трупики мелких животных были у каждого из них. Поморщившись, я продолжил движение вперёд, пока не вышел к невероятно крупному дереву, возвышавшемуся над остальными буквально в несколько раз.

Под ним лежала гора трупов. Мелких птиц, крупных зверей и… людей. Краем глаза я заметил движение, и, развернувшись в его сторону, увидел, как из небольшой низины выходят исхудалые болезненного вида люди.

— Оно умирает… мы спасём… наша жизнь — ничто… — урывками разобрал я их малосвязную речь.

Люди подходили к дереву, забирались по трупам и ложились сверху. Один за другим. Прибывало их всё больше, а живая гора у корней становилась выше.

Меня передёрнуло, и я побежал прочь из этого сумасшедшего места. По пути в пещеру я мельком бросил взгляд в сторону того дерева, у которого легла бабка — под старушкой, словно бы ещё более иссохшейся, уже виднелась небольшая странная лужица.

До лачуги Тихона я так и не переходил с бега на шаг, и только влетев в неё пулей, распластался на полу на шкуре и стал пытаться отдышаться.

Дед, в это время мирно попивающий какую-то новую бадягу и вырезающий ножом узоры на деревяшке, повернулся в мою сторону, бросив непонимающий взгляд, выгнув вверх одну бровь.

— Решил пробежкой заняться? — с усмешкой спросил он.

— Капканы сегодня пустые были, — с тяжёлым дыханием сказал я, проигнорировав его колкость в мой адрес.

Тихон молча вздохнул и протянул мне свою бадягу. Ничего не спрашивая, я осушил стакан до дна.

— Успокаивающий, — сам ответил на незаданный вопрос он.

— Слушай, дед, а не твоя ли бабка-шизофреничка в лесу потерялась?

— Кого ты опять дедом назвал? — Тихон хотел возмутиться, но вскоре махнул рукой в мою сторону и отвернулся, продолжив вырезать. — Что случилось-то, какая бабка?

— Ну, я нашёл лиственный лес с какой-то странной зелёной пыльцой и людьми, несущими какую-то ахинею про самопожертвование во благо деревьев.

Тихон, казалось, ничуть не удивлённый, даже не повернулся в мою сторону.

— О, бывает.

— Бывает? Это всё, что ты можешь сказать, что ли?

— А что ещё? Ну, меньше надо всякую хрень нюхать, а то там и не только спасением деревьев будешь бредить… — он в привычной манере отшутился, но, столкнувшись с моим явно осуждающим взглядом, отложил нож с деревяшкой и всё же продолжил в нормальном ключе. — Да это пыльца ядовитая. Кто вдохнёт, раболепить начинает перед деревьями. Они там как высший организм. Зверьё и люди себя в жертву приносят, корни из них вытягивают соки жизни. Молодец хоть, что сам не нюхнул… Кстати, — он резко поменялся в лице и сквозь прищур вперился в меня взглядом. — А как ты-то не надышался?

— Да я сразу как из пещеры вышел… бля, не знаю, меня душило дурное предчувствие. Футболку на нос натянул.

— Предчувствие дурное, говоришь?

— Ну да. Меня оно в принципе часто спасает. До того как попал в Локу, даже и не догадывался, что у меня такая хорошая интуиция.

— Хм, — Тихон ещё больше прищурился, просверливая меня блёкло-голубым взглядом. — Слушай, а твои родители чем по жизни занимаются?

Я удивился такому вопросу не в кассу.

— Уже ничем. Отец без вести пропал, мать умерла. А что?

— Да ничего, просто интересно стало. Забудь, сынок, — дед отвернулся и продолжил заниматься своими делами.

Мне это, разумеется, показалось странным, но я решил не вдаваться в расспросы. Хватит с меня на сегодня шокирующей информации, от прикола с пыльцой до сих пор не отошёл. Поэтому просто перевёл тему.

— Так а что это был за странный лес?

— Дак это обычный подуровень.

— Подуровни, уровни… Чем то и то отличается друг от друга?

— Ась? Я же, вроде, рассказывал тебе. На каждом уровне есть туева хуча подуровней. Ну вот взять тот же «серый», где мы с тобой находимся. Вообще он относительно безопасен, но на нём множество менее спокойных аномальных зон, на которых свои законы и приколы. А наш уровень, кстати, в целом интересный товарищ. Ночью лесок заметно так возрастает в своей опасности, как ты уже мог заметить. Да и прелестная аномалия тумана, с которой ты уже знаком, делает во время своей активности этот уровень чуть ли не опаснее, чем ночью. Галлюцинации, моральное истощение, куча существ, нестабильность пространства… В общем, проблем хватает.

— А днём что?

— А днём глубоко в лес гулять не ходи всё пучком будет. Ну и что попало не нюхай, желательно. Но это так, в целом на будущее совет.