Когда я очнулся, перед глазами была темнота. В голове гудело так, будто в тот день, когда меня в подростковом возрасте Самбист приложил кирпичом по башке во время потасовки на заднем дворе школы из-за того, что мы не поделили, кто из нас пойдёт на дискотеке танцевать с самой красивой девочкой с параллели. Ох уж эти детские разборки.

Кстати, в итоге она ни с кем из нас танцевать не согласилась.

Я лежал на спине, и всё тело дико ныло. Постепенно темнота перед глазами стала рассыпаться, и я сквозь чёрные пятна начал что-то видеть.

Местность была холмистая. Всё вокруг имело нарочито синевато-серые оттенки. Серая трава, серая река, серые камни. Небо с облаками мутно-грязного цвета было пасмурным и тоже давяще-серым.

Да абсолютно всё вокруг было, блять, серым.

— Я что, так башкой ёбнулся, что цвета перестал различать? Да нет, вроде, — сам себе ответил я, оглядев свою грязную и местами уже ободранную, но явно цветную одежду.

Попытался встать, но идея была паршивая — падение в совокупности с выпитым виски дало о себе знать, вырвавшись из меня гремуче-вонючим месивом.

Вытерев рукавом уголок рта, я обратно упал на траву и закрыл глаза.

Где-то вдали доносились звуки птиц. На ветру шелестела листва деревьев. Журчала вода в реке. Прохладный воздух приятно отрезвлял, и постепенно становилось легче.

С горем пополам я дополз до речки, разделся и нырнул в ледяную воду.

Помогло. Протрезвел моментально.

А всё вокруг было по-прежнему безжизненно серым…

Наспех перекусив, обсох, оделся, собрался с силами и, игнорируя боли во всём теле, пошёл вдоль реки, надеясь найти следы человеческого пребывания.

* * *

В школе на уроках биологии меня учили не есть подозрительные ягоды и грибы в лесу. Проблема в том, что я за несколько часов не увидел ни одного знакомого элемента флоры, а активно растущие вдоль берега светло-серые ягодки, напоминающие по виду крыжовник, очень уж маняще выглядели. Так что я не удержался и объелся от пуза. Должно признать, что были они довольно сытными, поэтому до "от пуза" было съедено не такое уж и большое количество.

Сколько там ждать? Три часа? Если не откинусь, значит, не отравлено.

Ну а пока что я себя чувствовал относительно неплохо и продолжал свой путь. Знать бы ещё куда, было бы вообще прекрасно, но что имеем, тому и рады.

Часа через полтора (по моим ощущениям) я наткнулся на первые признаки жизни… Ну, точнее, смерти. По реке плыла полуобглоданная тушка какого-то мелкого зверька с короткими лапками и длинными стоячими ушами треугольной формы.

Ещё через час начало темнеть. По левой стороне виднелся хвойный лес, заходить в который у меня отчего-то было категорически стойкое нежелание. Я насобирал хворост, кое-как развёл костёр и устроил некое подобие ночлега у речки.

Спалось неспокойно. Снилась смерть друзей. Всю ночь мне казалось, будто со стороны леса за мной внимательно наблюдают сотни нечеловеческих глаз.

Утром я проснулся ещё более разбитым, чем был, когда засыпал. Начал сопливить. Болело горло. Я размял ноющие от боли и холода кости, позавтракал и отправился в дальнейший путь. Ну а поскольку я всё ещё не умер и даже не продристался, набрал немного светло-серых ягод в карман.

Траекторию я решил не менять, поэтому продолжил движение вдоль берега.

Довольно быстро мой план столкнулся с небольшой дилеммой… если точнее, развилкой. В прямом смысле слова. Река, вдоль которой я шёл, оказалась результатом слияния двух более мелких. Одна брала начало из-за холмов по правую руку, а вторая — откуда-то из глубины хвойных лесов. В моём состоянии головы я решил не думать слишком долго, потому что от излишнего мыслительного процесса голова гудела не по-детски, и свернул в лес.

Я просто бороздил хвойные просторы, шёл, шёл, шёл… Шёл, игнорируя ломоту в костях, ставшую уже дикой. Вечерело. Признаков пребывания людей видно всё ещё не было от слова абсолютно. И чем темнее становилось, тем больше тревога зудящим комом разгоралась в груди. Было навязчивое желание выбежать, вырваться из этого леса, словно я был загнанной в клетку добычей… Но добычей для кого? Узнавать мне это явно не хотелось.

Однако делать было нечего. Сколько километров впереди — неизвестно, зато известно, что позади уже слишком много, чтобы пройти до наступления ночи. Инстинктивно я ускорил шаг, пусть и понимал, что смысла в этом мало. Постепенно перешёл на бег…

Чёрт знает, сколько я так бежал. И до этого болящее тело после дополнительной нагрузки уже не просто ныло, а выло волком. Когда силы закончились окончательно, я облокотился на ближайшее дерево, сполз на траву и, закашлявшись, огляделся.

Лес, казавшийся бесконечным, был погружён в зловещую сумрачную тишину. Река в этом месте была довольно узкой, а за ней, на том берегу, древесный лабиринт заканчивался и начинались луга. Почему-то меня не отпускала мысль, что там, по ту сторону, где кончаются бесконечные лесные ряды, куда безопаснее. Однако соваться в ледяную речную воду в моём состоянии было бы безумием.

Откуда-то из глубины начал доноситься тихий, будто животный смех, из-за которого кожа моментально покрылась мурашками.

— Глючит меня же, да?.. — спросил я вникуда, но смех лишь, эхом отражаясь от древесных крон, стал будто чуточку громче.

Не найдя как себя обезопасить от щемящего чувства тревоги, я развёл костёр, ограничив камнями очаг, чтобы огонь не перекинулся на старый лес, полный сухих веток. Почему-то подумал, что зажигалка Риты буквально спасает мне жизнь. Прижался к огню поближе, поджав руками коленки, и закрыл глаза. Лихорадило. Вспомнил её яркий карий взгляд, словно бы в надежде уловить и ощутить хоть немного его тепла.

Но от воспоминаний о ней грудную клетку обжигало только холодной болью.

Я открыл глаза, пытаясь развеять поток мрачных мыслей… и встретился с безумным наблюдающим за мной стеклянным взглядом.

На расстоянии пары метров от меня на четвереньках стояло нечто, отдалённо напоминающее человека. Серо-синяя тонкая кожа, словно прилипшая к костям, длинные конечности, чёрные волосы, свисающие с головы соплями, улыбка от уха до уха, и впалые глаза, широко открытые, глядящие исподлобья. От неожиданности я подскочил и инстинктивно попятился назад — оно проводило меня леденящим взглядом, от которого кожу защекотала новая волна мурашек.

В моменте я подумал, что нахожусь в полной жопе. И в этом же моменте увидел, как фантомные взгляды из леса материализуются в десятки таких же существ, неспешно приближающихся ко мне.

Я резко развернулся, и это была явно плохая идея, поскольку первое существо буквально со скоростью света приблизилось ко мне практически вплотную, но почему-то не напало сразу. И без того жуткая улыбка сменилась широким оскалом зубов-клыков.

Из последних сил я рванул к реке, наплевав на и так болезненное состояние, нырнул в воду. В конце концов, лучше уж умереть от переохлаждения, чем в зубах у этой твари. Сам не заметил, как оказался на другом берегу. Сердце билось в бешенных аритмичных темпах. Дрожа то ли от страха, то ли от холода, я лёг, вжавшись в себя, на влажной траве. С того берега доносился нечеловеческий приглушённый смех, однако чудовища не кинулись за мной — лишь встали истуканами на задних конечностях.

Спустя час или, может, даже больше, моё сознание провалилось. В полусне-полубреду я снова видел, как за мной до рассвета крайне нервирующе наблюдали сотни безумных взглядов.

Проснулся на рассвете, не чувствуя ног, зато остро чувствуя дикие боли во всём теле и в особенности в грудной клетке. С трудом заставил себя погрызть галеты, которые неприятно царапали горло. Догнался ягодами. Затем брёл вперёд, сколько мог. Вместо головы я ощущал на плечах чугунный колокол. Кашлял через каждый десяток шагов. Вышел к полуразрушенным деревянным хижинам.

Хижинам?..

Нарвавшись на человеческий след, я, окрылённый надеждой, из последних сил начал заходить в каждую.

— Эй! Есть кто? Отзовитесь!

Я пытался говорить это максимально громко, превозмогая боли в разодранном горле. Влетал в одну развалюху за другой. Исследовал каждый уголок, но… тщетно. Все помещения выглядели давно покинутыми, при том то ли в спешке, то ли при нападении; деревянная мебель была разбросана и местами разбита, на стенах виднелись следы от когтей. Но ни трупов, ни скелетов я не нашёл.

Если когда-то здесь и жили люди, то очень давно. Слишком давно.

Последняя ниточка надежды оборвалась. Абсолютно опустошённый, я собирался побрести куда-то вдаль, как вдруг пейзаж резко смазался, и мою левую ногу пронзила резкая боль от крайне неприятного падения.

— Сука… — практически проскулил я, непонятно, чем больше раздражённый: болью или осознанием того, что я упал в блядскую яму-ловушку.

Попытался подняться, но безуспешно: нога была явно вывернута.

Впав в терминальную стадию отчаяния, больной, лихорадящий и более неспособный ходить, злобно посверлив взглядом серое небо над краем ямы, я закрыл глаза.

Заебался.

* * *

— Э, пацан? Живой? — эхом раздался скрипящий насмешливый голос у меня в башке. — Подъём, сынок. Давай-давай, проснулись-улыбнулись.

Очнулся я от ощущения, словно меня кто-то щипает. Когда я не без усилий разлепил правый глаз, обнаружил, что орудием пытки была длинная палка. Поднял взгляд наверх… надо мной стоял какой-то хмурый дед.

Прокашлявшись, я спросил:

— Ты, блять, кто?

— Расслабься, салага. Я тебя не убью. Ну, по крайней мере, пока что, — эта пожилая сука уже откровенно смеялась надо мной.

Не без труда я смог продать второй глаз.

— Перспективненько, что сказать, — съязвил я, ладонями растирая зудящие глаза.

— Ну, если бы я хотел тебя вальнуть, я бы сделал это в тот момент, когда нашёл тебя в бессознанке. Чё сидим, булки мнём? Хватайся давай, выбраться помогу.

Бессильными, будто обескровленными руками я ухватился за палку, и дед помог мне забраться наверх. Оказавшись с ним на одном уровне, я заскулил от ломоты в костях и боли в рёбрах и принял горизонтальное положение.

— Ой бляя…

— Чё, не нравится? Судя по твоему виду, захворал далеко не вчера. Запустил себя. Это только начало. Готовься, сынок, дальше ещё паршивее будет.

— Спасибо, старик.

— Сделаю вид, типа поверил, что это благодарность за доставку твоей полудохлой туши из ямы.

— Ага. Интересно, и откуда же ты тут оказался? Уж не ты ли эту яму-ловушку выкопал?

Дедок ехидно засмеялся.

— Справедливо.

Покопавшись в своей сумке, этот браконьер подошёл ближе и протянул мне флягу.

— Ну что, закончили обмен любезностями? На, выпей. Полегчает.

Я недоверчиво посмотрел на своего собеседника, перевёл взгляд на не внушающий доверия сосуд, затем снова на деда и, в конце концов, махнул рукой а-ля «да похуй, хуже уже не будет» и выпил странную жижу, по вкусу отдающую полынью.

— Это что за дрянь? — сплюнул я, отдавая пустую флягу.

— Настой на травах.

— Понятно. Надеюсь, не пронесет меня после такого дивного завтрака.

Мой собеседник, на вид среднего роста мужик лет шестидесяти — шестидесяти пяти, в ответ лишь усмехнулся. У него было лицо со строгими, но располагающими чертами, шрам от подбородка до виска, короткие седые волосы и немного отросшая щетина. Насмешливый взгляд голубых, блёклых, словно выцветших на солнце, глаз абсолютно не выглядел враждебным, и я смягчился.

Я выдержал долгую паузу, громко выдохнул и протянул ладонь.

— Макс.

— Тихон, — он убрал флягу в свой рюкзак и подал мне руку с на удивление крепкой хваткой. — Давай, опирайся. Пойдём в мою скромную берлогу, отлежишься хоть, чай не сдохнешь.

Идти, к счастью, пришлось недолго. Жилище дедули располагалось на небольшой поляне у воды. Выглядело оно непримечательно, но немного свежее и ухоженнее, чем те, которые я видел накануне. Большего я разглядеть не смог — непрекращающийся кашель отвлекал от созерцания местных пейзажей.

Тихон уложил меня на не то чтобы комфортную кровать, сделанную из срубленного с двух сторон крупного монолитного бревна и накинутой поверх шкуры какого-то животного. Напротив меня была арка выхода. Неподалёку стоял, судя по всему, стол, выполненный тоже из цельного бревна, и стул с не очень аккуратными резными узорами. На столе располагалось множество кучек трав и склянок с какими-то цветочками и корешками, плавающими в жиже. Чуть дальше была навалена уйма разного барахла, но осматривать её детальнее в таком состоянии у меня желания не возникло.

И всё это одного тошнотно-серого цвета.

Покопавшись какое-то время среди кучи барахла и проделав пару манипуляций со склянками, Тихон наложил мне на голову повязку из влажной ткани.

Я попытался встать, но тут же потерял равновесие и упал обратно. В ноге болезненно заныло.

— На твоём месте я бы не пытался пока что. Выше нос, салага, за пару дней на ноги тебя поставим, — Тихон протянул мне очередную мерзостно пахнущую жидкость. — А пока что попей настоя на травах.

Глубоко вздохнув, я приподнял голову и опустошил склянку, сморщив рожу, после чего принял статичное лежачее положение и стал прожигать взглядом потолок.

— И давно ты здесь? — наконец, я разбил тишину после долгого молчания.

— Достаточно, — на удивление, Тихон сразу понял, что я имел в виду. — По моим расчётам, где-то лет пять.

— Разве это так уж много?

— Я здесь уже старожил, сынок. Особо дольше тут и не пробудешь.

— Почему же? — свесив ноги, я не без труда наклонился и нащупал рюкзак, достал оттуда бутылку воды и сделал пару глотков: горечь от принятой бадяги вызывала навязчивое першение в горле.

— Ишь какой любопытный, всё да сразу ему расскажи. Лежи давай, сил набирайся. А то смотреть на твою измученную морду тошно.

С этими словами дед, прихватив с собой рюкзак, вышел из лачуги и оставил меня одного. Я накрылся шкурой и довольно быстро уснул.

Ближайшие несколько дней я спал практически всё время. Периодически Тихон меня будил, чтобы впихнуть очередную порцию тошнотворной жижи, после чего я нехотя грыз галеты и снова проваливался в сон.

Что удивительно, через пару дней постельного режима я был абсолютно бодрячком.