Запасы еды оказались не такими скудными, какими выглядели на первый взгляд, но всё ещё далёкими от слова «аппетитно». В нормальной обстановке я такую дрянь, разумеется, есть бы не стал, но сейчас жизненная ситуация не казалась нормальной ни на йоту, если она вообще жизненная. Злаковые батончики я счёл разумным экономить, поэтому сымпровизировал пару тушёнково-галетных бутербродов, выпил немного воды, помылся и отстирал запёкшуюся кровь со своей одежды.
Ну а пока она сушилась, я решил не терять времени зря и изучить содержимое шкафа чуть внимательнее.
Мелочей было много, но, в основном, бесполезных. Немудрено — видимо, люди, уходя, просто бросили всё ненужное. Интерес мой вызвал один из блокнотов, который оказался отнюдь не пустым.
Я сел на раскладушку и впился взглядом в открытую страницу.
Как давно я не видел этот почерк. Почерк, которым ставилась роспись в моих дневниках возле неудовлетворительных оценок за поведение. Буквы моей матери были немного резкими, порой не слитными, с ровным наклоном в левую сторону. В блокноте оказались многочисленные заметки об исследованиях и находках в «Щели», многие из которых я нашёл достаточно полезными. Не знаю, сколько времени я потратил на их чтение, но к моменту, когда мне это наскучило, моя одежда была уже сухой. Я закинул блокнот, пару бутылок воды и бинты из аптечки в рюкзак, после решил отправиться в коридор по левую сторону лестницы, что возле входа в «Щель».
В том коридоре, где мы блуждали в детстве, трудно было сосчитать количество дверей. Я начал, но со счёту сбился где-то в районе семидесяти с лишним. Желудок недвусмысленно урчал, поэтому я не удержался и всё же приговорил один из злаковых батончиков, дополнив парой глотков воды.
Жаль, что маминой карты из дневников у меня с собой не было. Насколько я помню, там было описано около двадцати первых помещений в этом коридоре. Из них в моей памяти запечатлелись та, что перемещает всё, что в ней находится, в рандомную точку «Щели», библиотека с полками в загадочной зелёной пыли, от которой мать почему-то писала держаться подальше, и комната с кучей невидимых острых лесок. Данный не внушающий доверия перечень — лишь малая часть того дерьма, которое скрывается за этими дверьми.
Коридор казался бесконечным, поэтому я, собравшись с силами, дёрнул за ручку и вошёл в комнату, напротив которой стоял.
Это была оранжерея со слабым освещением и приятным ароматом незнакомых цветов. Посередине комнаты устилалась дорожка из битого мрамора, а по обеим её сторонам были растения. Некоторые из них выглядели смутно знакомо, но большинство я абсолютно точно видел впервые. Где-то вдалеке раздавались успокаивающее тихое пение птицы и журчание ручья.
Я шёл вперёд, наслаждаясь сладким коктейлем ароматов, и с каждым шагом душу словно бальзамом обволакивал покой. Через пару минут неспешной прогулки я наткнулся на лавочку с витыми узорами на спинке. Усталость накатила волной, ноги стали ватными, поэтому я присел отдохнуть.
Перед глазами рисовались самые тёплые моменты детства. Вспомнилось, как мы в первом классе пускали с соседкой по парте бумажные кораблики по лужам. Я забыл её имя, но ярким пятном в моей памяти отпечатались её большие синие глаза. Вспомнилось, как мама подарила мне на восьмилетие игрушечную железную дорогу — это был единственный стоящий подарок от неё, первый и последний. Я тогда был так счастлив, что весь день бегал по своему двору и хвастался пацанам. Вспомнился вкус моей любимой газировки из автомата, на которую мы скидывались с одноклассниками после уроков. Вспомнилось, как мы с классом были на море…
Журчание ручья и пение птиц убаюкивали слаще колыбельной в детстве.
Где я? Что я здесь делаю? Почему-то мне забылось, как я здесь оказался, но очень хотелось спать. Усталость накатила такой лавиной, что сопротивляться попросту не было сил. Но у меня было стойкое странное ощущение, будто я забыл что-то важное. Последнее моё воспоминание, как мы с Ритой собирались куда-то пойти…
С Ритой?
Обрывки воспоминаний недавних событий резко ударили в голову, отрезвляя от странного морока. Мне стало жутко тревожно. Я подорвался со скамейки и пулей полетел к выходу, резко захлопнув за собой дверь.
Отдышавшись и успокоив чувство тревоги, набатом бьющее в груди, я двинулся дальше по коридору. Какая странная комната… Интересно, что было бы, если б я уснул? Может, меня ждало вечное забвение? Или же риск навсегда остаться в этих воспоминаниях? Пожалуй, проверять у меня, что неудивительно, желания нет.
Бесцельно побродив по коридору, погружённый в раздумья, по моим ощущениям, с полчаса, я остановился у очередной двери и, недолго думая, потянул за ручку.
Это было маленькое и практически пустое помещение. Из материала, подобного бетону, были сделаны немногочисленные предметы интерьера: стол, стул, шкаф и кровать. Кроме бетонной мебели в комнате был разве что настенный светильник. С потолка что-то изредка капало.
Устрашающе картина не выглядела, и я, несмотря на тревогу, решил войти… о чём тут же пожалел.
— Ай, сука!
Капля, упавшая с потолка, оставила глубокий ожог на моей ладони. Я подумал, что ну его нахуй такие приколы, и решил попытать удачу за другой дверью.
Моё чутьё вопило о том, что ни одна из дверей хорошей идеей не будет, но, понимая, что иного выбора кроме как исследовать свою новую реальность в попытках найти хоть какую-либо зацепку о выходе, у меня нет, я наспех перебинтовал кисть и открыл соседнюю дверь.
За ней меня ждала узкая деревянная лестница вниз. Я шагнул на первую ступеньку, и она издала жалобный скрип.
Ну, по крайней мере, никаких дьявольских цветов и кислоты, капающей с потолка.
Чёрт бы знал, сколько я спускался. От скуки я начал считать шаги. Раз, два, пятнадцать, сто сорок два… примерно на этом числе в лестнице начали периодически появляться дыры. Сначала небольшие, потом больше, больше… и в какой-то момент я стоял уже у такой, с которой на слудущюю я явно не смогу перепрыгнуть, а подо мной устилалась густая темнота.
Пиздец.
Я поднялся обратно наверх крайне обессиленный и, недолго думая, решил вернуться в «привал».
Заснул на пыльной раскладушке, поджав колени к груди. Тишина давила на виски, и почему-то мне чудилось, что каждый тёмный, как дёготь, угол надо мной насмехался.
Похоже, когда я откинусь — просто вопрос грёбаного времени.
Проснулся я в отвратительном состоянии. Дико зудел ожог. На душе было такое чувство безнадёги, что, в принципе, смысла вставать с кровати я не видел.
Пересилив себя, я поднялся, обработал рану и перекусил галетами с тушёнкой.
Сел. Глотнул виски из припрятанной в рюкзаке бутылки. Нащупал в кармане пачку.
— Последняя, значит, — я усмехнулся, засунув пустую упаковку в карман. Почему-то мне казалась весьма ироничной мысль, что она последняя не только в пачке, но и, судя по всему, в моей жизни.
Закурил, пустым взглядом сверля потолок. Пощёлкал в руке крышкой зажигалки. Её зажигалки.
Не выходил из комнаты, наверное, пару дней. Не знаю точно. Понятие времени здесь кажется весьма относительным.
После своего непродолжительного экзистенциального кризиса я собрал остатки воли в кулак, остатки запасов в рюкзак и побрёл в сторону коридора. В «привал» решил не возвращаться. Либо пан, либо пропал.
Либо найду выход, либо мой труп останется лежать за одной из этих, кажущихся одинаковыми, дверей. Но я хотя бы попытаюсь.
Мысль о том, что дорога по бетонной лестнице наверх стала уже обыденной, вызывала какое-то отторжение внутри меня, словно мой организм из последних сил пытался сопротивляться всей сюрреалистичности происходящего. Я шёл, и в голове моей было непривычно пусто. Смотрел на свои заляпанные смесью крови и пыли берцы. Считал шаги.
Длинный коридор встретил меня привычными темнотой и прохладой. Я открыл одну из дверей, и уже даже не удивился, когда увидел там очередную ловушку. Отрыл следующую — и также поспешно закрыл. Я не знаю, сколько часов я шатался от одной дверной ручки к следующей. Я не знаю, во сколько комнат я вошёл. В конце концов, я утомлённо сполз по бетонной стене коридора и уставился пустым взглядом в потолок.
Неужели этот коридор действительно бесконечный?..
Я истерически засмеялся, и пустота с разных сторон эхом засмеялась мне в ответ.
Кажется, я уже схожу с ума.
Я исследовал комнаты коридора, по моим ощущениям, несколько недель. Ел пресные галеты и слушал скрипы дверей где-то вдалеке. Засыпал, присев на холодный бетонный пол. Хотя, судя по записям матери, этот материал лишь походил на бетон, а на деле был куда прочнее, что давило на меня ещё больше.
И в момент, когда на спасение уже не было надежды…
Я увидел, что пол коридора был разбит на два берега огромной зияющей пустотой.
Надежды действительно больше нет.
Последний шанс, который я видел в этом коридоре, обернулся очередной безысходностью.
Я осветил фонариком пропасть, но не увидел ни единого намёка на её дно. Свет начисто поглощался темнотой, и мне даже показалось, что тьма будто бы пыталась сожрать этот луч. Попытался осмотреться, но быстро понял, что перебраться на другую сторону нет смысла даже пробовать. Обречённо сел на край, достал вискарь и начал бесцельно разбалтывать ногами тьму, которая почему-то словно брызгами разлеталась в стороны.
— Да уж, весёлое вышло приключение, — усмехнулся я, отпивая из бутылки виски. — Настолько весело, что аж умереть можно.
Расслабился и уставился в потолок, представляя небо, по цвету которого я, как только что понял, в глубине души тосковал.
— Рита бы точно сейчас посмеялась над моей меланхолией. А Самбист явно бы не дал допить эту бутылку без его участия. Хе-хе.
Но неба и ребят здесь не было. Только серые стены и пыльные полы без конца, но с отчётливым краем, у которого я сейчас сидел.
Я встал, парой глотков осушил бутылку и бросил её в пустоту. Сделал протяжный глубокий вздох. Отступил назад на пару шагов. Закрыл глаза. Разбежался.
И отправился навстречу ей.
Тьме.