ТЦ закрылся в шесть вечера по расписанию, и уже в 18:05 мы за перекуром ждали Лёху Самбиста, которого Рита выдернула с отдыха на отгуле.

Девушка игралась со своей зажигалкой, раздражая окружающих звонкими щелчками крышки.

— Страшно представить, сколько ей лет.

— М? А, ты про зажигалку мою. Я не знаю, мне она досталась от покойного дедушки. Иронично, что он мне подарил прямо перед своей смертью. Отдал, а через пару часов его увезли на скорой с инсультом.

— От дедушки, значит. Она тебе дорога, полагаю?

Рита протянула мне покоцанную Zippo и пожала плечами.

— О нём напоминает.

— Это плохо или хорошо?

— Сама не разобралась в своих эмоциях пока что.

Царапины по всему серебристому матовому корпусу, пара маленьких вмятин и кем-то криво вырезанная мелкая надпись «заря не зря, и я не зря» на одной из сторон. Выглядела, как вещь с насыщенной историей, а такие привлекали меня более всего прочего.

— Всегда хотел себе бензиновую зажигалку, — зачем-то вслух признался я.

Рита улыбнулась.

— Забирай. Будет у тебя что-то обо мне на память. Кто знает, вдруг это наша последняя встреча?

— Что за ванильный бред.

— Было бы ванильным бредом, если бы ты не имел тенденцию исчезать на несколько лет. Забирай, забирай. Для старых друзей ничего не жалко.

— Чего воркуем, голубки? — голос Лёхи перебил моё недовольство ещё до начала его словесного выражения. Мы обменялись приветственными рукопожатиями. — Ну что, двигаем? А куда, кстати?

— Пусть она сама озвучивает тебе свои бредовые идеи.

— Ничего не бредовые. Я в «Щель» хочу.

— Опа, чё это тебя на экстрим потянуло? — тон голоса моего бывшего коллеги изменился, и я уже подумал, что нашёл единомышленника, и с этой затеи удастся слиться.

— Вот и я ей говорю. Хуйня идея. Лучше в бар по классике.

— Да чего ты ломаешься, Макс? Будет весело, — вопреки моим догадкам ответил он и довольно прищурил глаза.

Теперь точно отвертеться не получится.

* * *

Путь до «Щели» я почему-то помнил гораздо лучше, чем хотелось бы.

По дороге мои спутники словили одну волну и хором напевали песню группы Scorpions на паршивом английском. Я же шёл чуть поодаль, погружённый в свои мысли. И чем дальше мы шли, тем больше мне не нравилась мысль о том, чтобы снова оказаться по ту сторону дыры в подвале.

— Макс! — Рита на ходу повернулась ко мне. В её взгляде блестели едва различимые огоньки лёгкого азарта. — Чего ты там плетёшься с невесёлой миной?

— Да что-то мне не особо весело.

— Ну, я знаю, что может это исправить, — Самбист остановился и зашуршал старым синим рюкзаком, по виду пережившим все его этапы взросления.

В принципе, от правды это было недалеко. Лёха был моим одногодкой и старым товарищем, и сколько я его помню — а это ещё со времён начальной школы — всегда ходил с одним и тем же рюкзаком, насколько знаю, доставшемся ему от старшего брата. Семья у него всегда жила не в особом достатке, поэтому старые вещи родственников появлялись в его гардеробе куда чаще, чем купленные лично ему. Сейчас он, разумеется, стандартный набор одежды себе позволить может, но этот рюкзак почему-то менять не торопится. Может, как память о старых временах, а может, ему просто плевать на такую мелочь как сумка из ткани.

Из рюкзака Лёха достал бутылку со знакомой этикеткой и протянул мне.

— На, брат. Светлое нефильтрованное всегда тебя приободряло.

Пара глотков приятно пощекотала моё горло, и настроение действительно стало чуточку звонче.

— А бог велел делиться, Макс, — Рита практически промурлыкала и состроила нарочито жалобное лицо.

Я посмотрел на густое серое небо.

— Бога нет, Рита. Он ничего не мог велеть.

* * *

Дождь всё-таки пошёл, поэтому остаток нашего пути мы преодолели практически бегом. Просевший вход в подвал заделали досками, которые, впрочем, без особого напряга можно было вырвать вместе с заржавевшими саморезами, на которые они были прикреплены. Что мы, собственно, и сделали.

Замёрзшей Рите пришлось пожертвовать мой худи, потому что её промок до нитки, и теперь она, оставив свой просушиваться на торчащей ржавой железке, попеременно выполняла то приседания, то прыжки в попытках согреться. Мы же с Самбистом присели на кучу полуразваленных бетонных блоков, болтая ногами и допивая пиво.

— Ты же был здесь тогда. Был вместе со мной, — хрупкая паутинка некоторое время висевшей между нами тишины улетучилась из-за моих слов.

— Так мы детьми были, брат. Половину наших воспоминаний мы сами себе надумали.

— Да ну? Несколько странно, что мы все помним одно и то же.

— А чё сразу одно и то же? Сколько раз мы обсуждали произошедшее после смерти Марка? Ага, ноль. По наказу твоей покойной матушки, между прочим.

— К чему ты клонишь?

Лёха залпом осушил бутылку, спрыгнул с нашего бетонного пристанища и закурил.

— К тому, что кому-то знатно запудрили мозги.

От его упёртой твердолобости я плавно начал закипать, и пройди ещё полминуты, он бы получил по роже, но к нам подошла Рита.

— Всё в порядке? — спросила она обеспокоенным голосом.

Мы с Лёхой как два барана смотрели друг другу в глаза: он с лёгкой ухмылкой, я с раздражением.

— В полном, малая. Мы как раз допили пиво. Пойдём, нам туда, — ободрившаяся девушка в припрыжку понеслась в указанном направлении, а Самбист слегка пихнул меня в плечо. — Выдыхай, братишка. На вот, лучше затянись.

Он протянул мне сигарету, но я проигнорировал этот жест. Накинув на плечи худи Риты, я сухо бросил на ходу:

— Пошли.

Лёха Самбист, конечно, моментами и хабалист и много тупит, что меня порой конкретно калит, но человек он хороший. Если возникнет трудная ситуация — он первый, кто придёт на помощь, хоть последнюю рубаху отдаст. А характер у него знатно так подпортился после травмы.

Нам было лет по 15 тогда. Лёха с головой ушёл в спорт и делал огромные успехи. Его отправили на соревнования по самбо в столицу. В тот злополучный день он шёл домой с тренировки собирать чемодан — на следующий день должен был быть уже вылет. Мы жили в довольно бедном и криминальном районе. Трое ублюдков подкараулили его у подворотни, избили и оставили там лежать истекать кровью. Хотели обокрасть, но, оказалось, с него и брать-то было нечего. Благо его быстро нашли и оказали помощь.

К сожалению, из-за полученных травм его спортивная карьера закончилась. Лишь прозвище осталось, напоминающее о ней — Самбист.

Но друзьями в полной мере мы стали гораздо позже. На срочке.

В 18 мы попали в одну роту. Мы собирались на огневую подготовку, и перед этим нас, рядовых, отвели в арсенал, где мы должны были получать оружие. Мы зашли вдвоём с Самбистом, ему выдавали гранаты, но тут произошло ЧП. У гранаты оказалась техническая неисправность — были разжаты усики, из-за чего она выпала из руки моего товарища и покатилась по полу. Мы с Лёхой оцепенели, я думал, нам кранты. Но тут он неожиданно вышел из ступора, среагировал и пулей полетел на гранату, закрыв её собой. Молчаливо кивнул мне и закрыл глаза.

По дичайшему везению граната была учебной, а мы оказались дебилами. Половину службы над нами вся рота смеялась. Кто же на срочке рядовым боевые гранаты выдаёт то? Нам и клички обидные придумывали. Но после пары показательных с нашей стороны драк все резко отстали. В армии мы друг за друга горой были. И именно после этого Лёха Самбист, простак и дурачок, каким я его считал прежде, стал тем, за кого я, не раздумывая, получил бы шальную. Сколько бы мы ни ругались.

В «Щели» всё осталось по-прежнему. Развилка с узкой лестницей налево и сомнительным тёмным коридором направо. И не успел я сказать, что стоит бы свернуть не в ту же сторону, что и в прошлый раз, как Рита и Самбист уже начали ступать по лестнице вверх.

В этот момент я окончательно оставил попытки их вразумить и просто пошёл следом.

— А дальше куда? — тихий голос Риты эхом исказился в стенах коридора.

— Направо, — ответил Лёха и кинул внезапно косой взгляд на меня. — Слева нечего ловить.

Локация была похожа на аккуратный подъезд в хрущёвке — средней ширины не особо длинный холл, в котором несколько металлических дверей будто в квартиры, а в самом конце — пара ступенек наверх. Почему-то у меня в голове возникла мысль, что «Щель» очень любит лестницы и коридоры, будто бы «Щель» — не неодушевлённая местность с какими-то дьявольскими аномалиями, а единый структурированный организм.

— Здесь так… светло? — удивилась девушка.

Действительно светло для комнаты, в которой нет ни единого источника света. Будто пасмурный день проникает в это помещение сквозь стёкла небольших окон, которых здесь нет.

— А ещё на удивление спокойно, — подметил Лёха.

И вправду, вся тревога и предчувствие чего-то ебаного куда-то испарились, будто их и вовсе не было никогда.

Рита села на пол и потянулась.

— Это место напоминает мне подъезд дома моего дедушки, — с улыбкой сказала она. — Не хватает только старых полуразбитых окон и осколков стекла с окурками по всему полу.

— Ну, сейчас будет напоминать ещё больше, — Самбист размял кости на руках и потянулся к пачке.

— Лёша-а-а, — притворно-порицающий тон девушки вызвал с его стороны дурацкий хохот. — Сам пошутил, сам посмеялся. А Макс ещё что-то про моё чувство юмора говорит.

— Оно у вас обоих на уровне. На каком именно — лучше уточнять не буду.

— Ну всё, всё, не брюзжи, дедуля, — она кинула в меня какой-то бумажкой, которую нашла в кармане моего худака. — Разбухтелся, а.

Лёха всё же закурил, и мы последовали его примеру.

— Мы как будто на несколько лет назад вернулись. Будто и не было такого, что не общались два года, — ностальгически подметила девушка.

Я почему-то явно ощутил, что это камень в мой огород. Но до того, как я успел хоть что-либо возразить, Рита подорвалась и пошла вперёд.

— Не забывай, что меня всегда можно звать покурить, окейси? Ну что, ребят, погнали.

Лёха встал, отряхнулся и поспешил за ней следом. Моя компания решила проигнорировать боковые двери и пойти прямо, на небольшую лестницу. И вот тут, как только Рита сделала первый шаг на ступеньку, на меня почему-то накатило чувство тревожности. Я бы даже сказал, навалилось. Резкое и катастрофически сильное. Каждый шаг давался мне со всё большей тяжестью, словно воздух в помещении давил мне на плечи и тяжким грузом оседал на ступнях. Лёгкие сдавило, дышать стало до невозможности трудно. Мои друзья уже прошли поодаль вперёд, а меня будто парализовало на ступеньках.

«Максим?..»

Я узнал бы этот голос из миллионов других, пусть и слышал его редко. И никогда бы не спутал с другим. Сколько бы ни прошло лет.

«Максим, сынок…»

Несколько шагов назад — и там, за едва приоткрытой дверью, я увидел её чёткий силуэт с ярким контрастом белой кожи и чёрных волос.

Почему-то от неё веяло теплом. Таким, как никогда прежде не было. Время начинает тянуться, как в слоу-мо.

Кадр раз: я пересекаю порог комнаты. Силуэт становится ближе. Тепло.

Кадр два: чей-то далёкий крик на заднем плане, будто сквозь пелену.

Кадр три: знакомые холодные руки вытягивают меня прочь из комнаты. Крики становятся отчётливее. Испуганные карие глаза.

Кадр четыре: Риту что-то тянет вглубь соседней комнаты, в самую гущу темноты. От неё тянется кровавый след.

Кадр пять: я сижу неподвижно и расширенными зрачками смотрю на алую лужу. Самбист бежит ко мне, но его резко сносит нечто, не поддающееся описанию в своей омерзительности. Хруст костей.

«Режь…»

Голос Самбиста раздаётся словно в моей голове.

«Блядь, режь!»

Вымученные слова плавно становятся чётче.

— Режь… грёбанный… кабель!

Искажённое болью лицо друга. Чёртова кровь, запах которой бьёт в ноздри. Я прихожу в себя, когда мой товарищ в последнем рывке, выиграв мне немного времени, вонзает нож по самую рукоять в черную тушу, после чего его тело с хрустом обмякает под передними конечностями чудовища. Я подрываюсь и несусь к кабель-каналу.

Нездоровая тишина. Что-то стремительно приближается ко мне.

Один провод под кабель-каналом. Я достаю из кармана нож и резко его перерезаю.