Выдохнуть и остановиться мы смогли только тогда, когда стали стабильно слышать свои шаги и шелест листьев.

— Проверка связи, — осторожно сказал Максимус.

— Всё чётко, — ответил я, убедившись, что его голос дошёл до моего слуха своевременно. — Что за хрень там произошла? Ты же не говорил ту фразу…

— Да, не говорил. Ну а наши реплики, произнесённые несколько часов назад, тебя не смущали?

— Смущали, конечно. Но последнее было особенно… жутковато.

Максимус не ответил — просто слегка кивнул, и мы, взяв всего пару-тройку минут на восстановление сбившегося дыхания, двинулись дальше по прямой.

День действительно казался чрезмерно длинным. Светило ещё вовсю стояло в небе, а мы уже пережили столько событий. Всё-таки, дорога в Локе — вещь непредсказуемая…

— Если всё идёт строго по плану, значит, ты, скорее всего, чего-то не заметил, — констатировал Максимус, и я понял, что озвучил свои мысли вслух. — Поэтому напрягаться стоит, когда всё слишком гладко, а не когда случаются неожиданные происшествия.

Своя логика в позиции моего товарища, конечно, была, но это меня не особо-то успокаивало. Всё-таки, до конца дня и соответствующего ему желанного отдыха ещё далеко, а «неожиданные происшествия» выматывали знатно что физически, что морально.

Однако мы шли час, второй, третий, и всё это время дорога была спокойной. Иногда мы делали краткие перерывы, чтобы попить, дать передохнуть ногам и свериться с компасом. К слову, в отличие от меня Максимус выглядел так, будто практически не устал, и это нехило так воодушевляло — я что, хуже, что ли? И после подобных мыслей я собирался и с новыми силами двигался вперёд.

Когда солнце стало потихоньку клониться к закату, холмы, через которые мы шли, стали более пологими. Трава на склонах росла шелковистая, приятная на ощупь, а ещё, что любопытно, необычайно высокая, почти по середину бедра. В ней легко прятались камни и небольшие ямы, из-за чего приходилось идти медленно и постоянно внимательно глядеть под ноги, чтобы путь не закончился травмой. Леса закончились — ближайший из них тянулся тёмной полосой где-то далеко впереди.

В какой-то момент я заметил кое-что любопытное и тут же обратил на находку внимание своего спутника. Мы остановились.

Среди травы пряталась невысокая башенка из плоских практически ровных камней, аккуратно, словно бы с заботой творца сложенных друг на друга. Выкладка по форме напоминала детскую пирамидку с широким основанием, постепенно сужающуюся к вершине. На последнем камне этого постамента был небрежно вырезан уже знакомый мне знак, напоминающий открытый глаз…

По телу тонкими импульсами пробежали мурашки.

Максимус же, пусть и осмотрел находку, но довольно быстро утратил к ней интерес и отвернулся.

— Ну, видимо, здесь кто-то проходил до нас и решил оставить сие произведение искусства. Вряд ли это ветер сделал такую выкладку.

— Интересно, зачем кому-то складывать здесь камни, — задумался я, скрестив руки на груди.

— Может, это ориентир? Кто ж его знает. Как-то плевать, если честно.

— А мне вот не совсем. Видишь знак наверху? Я уже встречал такой, — почему-то решил поделиться я своим беспокойством с Максимусом. — Когда мы останавливались на привал в том доме без крыши, я увидел этот же символ. Ты не знаешь, что он значит?

Максимус отрицательно покачал головой и усмехнулся.

— Если бы я знал всё на свете, Белый, я бы уже спился.

— Судя по тому, как часто ты прикладываешься к фляге, к этому ты и стремишься.

Находка вызывала у меня двоякие чувства… С одной стороны, это был первый след человека за несколько дней пути, что внушало какой-то детский оптимизм. Но этот знак…

— Некомфортно мне от него, — закончил уже вслух я, указав на символ. — Такое чувство, будто за нами кто-то наблюдает…

— Если так, то ему же хуже, — отшутился товарищ, явно не разделяющий моей тревоги, похлопав по кобуре.

Я ещё раз мазнул взглядом по странной каменной башенке и кривому символу, вызывающему чувство безнадёжности перед чем-то неминуемым, после чего глубоко вздохнул и наконец-то отвернулся.

Когда Светило клонилось к закату, мы наткнулись на группу безумных. Впереди, на небольшой равнине, серокожие уродцы обгладывали труп какого-то крупного животного, жадно впиваясь в него острыми клыками, отталкивая друг друга, явно не желая делиться ни кусочком. Мерзкое зрелище. Трупный смрад и запах крови доходили даже до нас, вызывая резь в глазах.

Мы затаились среди высокой травы, стараясь даже дышать как можно тише. Безумных оказалось немного больше, чем я изначально смог разглядеть. Пять или шесть фигур столпились возле туши: один сидел прямо на земле, другой стоял на четвереньках, третий время от времени отрывался от трапезы и оглядывался по сторонам, будто проверяя, не собирается ли кто-нибудь отнять его лакомый кусочек.

Я сидел, прижавшись к холодной почве практически всем телом, как вдруг один из безумных, тот самый, который периодически озирался, снова оторвался от еды, выпрямился и повернул голову в нашу сторону. Высокая трава скрывала нас, но по пристальному взгляду чёрных глаз я отчётливо понял: ещё немного — и он подойдёт ближе.

И действительно, не прошло и минуты, как тварь, обнажив острый оскал, сделала несколько шагов в нашу сторону, тихонько захихикав. Пока я соображал, что делать, Максимус медленно поднял с земли небольшой камень и кинул его куда-то вбок. Он со звоном ударился о землю, из-за чего безумный резко повернул голову в сторону источника звука. Его собратья оторвались от трупа, который обгладывали, и тоже замерли, всматриваясь. Несколько секунд они слушали… а потом резко сорвались с места и побежали туда, откуда донёсся стук.

Я хотел подняться, но Максимус удержал меня. Я вопросительно посмотрел на него, но дожидаться ответа не пришлось — за спиной раздался тихий, словно вкрадчивый, нечеловеческий смех. Я осторожно повернулся… Безумный стоял в нескольких метрах от нас и смотрел туда, где мы скрывались. Заметил нас? Или просто увидел место, откуда вылетел камень?

Максимус медленно опустил руку к земле. Я заметил, что в пальцах товарища снова появился камень; он тут же размахнулся и сделал ещё один бросок. Безумный мгновенно повернул голову туда, откуда донёсся звук падения. Мой спутник тут же схватил меня за одежду и потянул в противоположную сторону.

Мы поползли на четвереньках — медленно, осторожно, так, чтобы почти не шуметь раздвигающейся от наших движений травой. В какой-то момент раздался очередной смех, после которого, судя по шелесту травы и следующему за ним чавканью, одна из тварей вернулась к туше.

— Теперь быстро двигаемся подальше от того места, где я бросил камень. Когда они поймут, что там никого нет, могут начать искать, кто их обманул.

Мы поднялись и, пригнувшись, быстро ушли в противоположную сторону, стараясь не смотреть назад.

Через ещё несколько метров я не сдержался и всё-таки обернулся, чтобы проверить, миновала ли опасность. Безумные снова кучно собрались вокруг туши, что меня успокоило. Я отвернулся и прибавил шагу.

* * *

— Поздравляю, — внезапно выдал Максимус после продолжительного молчания, подняв флягу над головой.

Светило уже практически зашло за линию горизонта, и мы наконец-то обустроили мини-лагерь для ночёвки. Поели, перекурили и завалились греть косточки у костра.

— С чем?

— Ты прожил ещё один день.

— Это повод для празднования? — усмехнулся я.

— На Локе — вполне себе повод, рекрут.

Была и одна плохая новость — вода во фляге закончилась, а рек, озёр или даже луж за весь день мы не встречали. Жажда меня пусть ещё и не мучила, но остаться без воды — так себе ситуация. У Максимуса я уже успел поинтересоваться, нет ли у него, на что тот, помотав флягой, ответил:

— У меня с собой только антисептик.

— Ты ж его пьёшь, — закономерно подметил я.

— Дезинфицируюсь изнутри.

Махнув на него рукой, я улёгся поудобнее. Спать под разговоры подвыпившего Максимуса с «Борисом» о том, как командир проиграл в покер и несколько дней мыл посуду в столовой, было тяжеловато, но усталость, к счастью, достаточно быстро взяла своё.

На следующий день мы выдвинулись позже обычного. Оказалось, что Максимус не робот, несмотря на то что так мне могло вчера показаться. Он всё-таки тоже прилично устал, поэтому дрых почти до полудня.

Проснулся он не в духе. Товарищ сменил перевязку, молча принял предложенную сигарету и долго смотрел в небо. Я присел рядом и последовал его примеру.

Интересно, что он там постоянно высматривает? Небо было чистым, без единого облачка — только бескрайнее голубое полотно с ярким пятном Светила, откидывающего лучи во все стороны.

Меланхолия Максимуса закончилась примерно через полчаса. Он взбодрился и теперь с небывалой прытью шагал вперёд. Может, на нём так сказывается усталость? Мне тоже иногда хочется перед очередным рывком просто сесть и подумать о своём, особенно после тяжёлых событий…

Ближе к вечеру мы наткнулись на разрушенный городок, даже, скорее, посёлок. Выглядел он, словно пережил несколько сброшенных с высоты крупных снарядов и нашествие мародёров. Крыш на двухэтажках почти не было, двери везде вышиблены, окна выбиты. Наше внимание привлекло единственное уцелевшее здание, выглядевшее так, будто попало сюда совершенно случайно. Огромное, с длинными колоннами и плоской крышей; в несколько рядов окна — высокие, прямоугольные, с витражными стёклами, а над двойными широкими дверьми, на фасаде с резными фигурами людей, расположенном на четырёх выступающих квадратных балках, красовалась надпись: «Библиотека».

Мы вошли внутрь. Пространство, в которое мы попали, поражало своей величественностью: огромные потолки, переваливающие за десять метров, широкие кованные люстры по всему периметру, потрясающего вида мраморные лестницы, устремляющиеся вверх.

Сбоку красовалась табличка, на которой было написано слово «Правила» и текст более мелким шрифтом под ним.

— Добро пожаловать в библиотеку, — тихо, видимо, тоже впечатлившись увиденной картиной, начал зачитывать Максимус. — Первое. Не шумите. Второе, каждый посетитель может взять только свою книгу, «свою» написано курсивом, — акцентировал внимание он. — Интересно, и что это значит-то? Свою… Ладно, дальше. Третье. Вы найдёте то, что потеряли и долго искали, но не смогли найти. Теперь берегите. Четвёртое, пространство охраняется библиотекарями. В случае несоблюдения правил они будут вынуждены принять меры. Приятного времяпрепровождения.

Я почесал подбородок, задумавшись. Действительно, что может значить «свою»? Любимую, что ли? Я так-то вообще не был фанатом чтения никогда, да и времени на книги не хватало…

В этот момент широкие двери впереди, над лестницей, распахнулись, и оттуда стали выходить крупные существа. Морды у них, конечно, были донельзя жуткими: вытянутый череп, отсутствующие носы, раскуроченные кровавые пасти с редкими длинными зубами, круглые глаза, посаженные глубоко в орбитах. Кожа у чудовищ была серая, сморщенная, их массивные руки с длинными когтями свисали до самого пола, напоминая строение крупных горилл. Широкая грудная клетка, мощный торс…

Ну и жуть! Я машинально потянулся к оружию, но рука Максимуса остановила меня.

— Видимо, это библиотекари… Они не должны напасть, если вести себя тихо, судя по табличке. Давай понаблюдаем.

И действительно, стрёмные существа просто встали на балконе сверху и стали за нами наблюдать. Я насчитал их четверо.

Максимус двинулся вперёд, и я пошёл за ним, параллельно отбрасывая подозрительные взгляды в сторону тварей сверху. Их маленькие круглые глаза, не моргая, следили за каждым нашим движением.

Мой спутник подошёл к одному из высоких стеллажей и начал тихонечко читать надписи на корешках книг.

— Аард, Аббат, Абдул, Абели, Абзац… — он сдвинулся к следующему стеллажу. — Бард, Барон, Баскетболист… Что за случайные слова вперемешку с именами? Клички? Стоп, а если… — что-то сообразив, он перевёл взгляд на следующую полку и стал водить пальцем по корешкам. — Бекка, Белка… Нашёл! Белый!

Так вот что значит «своя».

Я заглянул ему за плечо и увидел книгу со своим именем. Максимус приподнял брови и взглядом красноречиво указал на неё.

— Давай. Открой.

Протянув руку, я взял книгу с широким переплётом. Какое-то время я просто стоял и смотрел на неё в нерешительности, однако быстро собрался с мыслями и открыл.

Оказалось, это книга-тайник. Внутри склеенных между собой страниц было вырезано пространство, в котором лежали тактические перчатки без пальцев. Я взял их и поставил книгу на место. «Библиотекари» проследили за моими движениями, но даже не шелохнулись со своих позиций.

Перчатки были в ужасном состоянии: грязные, с дырками на ладонях. На одной отсутствовали вставки на костяшках. И зачем они мне? Это то самое, что я потерял и долго искал? Но я их вижу-то впервые в жизни…

Мы с Максимусом переглянулись. Он коротко осмотрел находку и пожал плечами.

— Ладно, пойдём отыщем моё.

Пройдя вглубь библиотеки, мы стали искать стеллаж с именами на букву «М». Нашёлся он не сразу, пришлось некоторое время побродить по просторному холлу. Когда мы дошли до нужного, Максимус стал тихо зачитывать вслух корешки.

— Магадан, Мадина, Мазила… А Мельник что здесь делает? Хм… Маис… О! Оно! Максимус!

Он ловким движением опрокинул книгу себе в руки и открыл её, после чего резко замер. Товарищ стоял ко мне спиной, и я увидел, как его плечи опустились, а тело легонько затряслось, словно бы от холода, хотя в библиотеке было тепло. Он достал предмет из книги и дрожащими руками поставил её на полку, несколько раз промазав и в какой-то момент чуть не уронив.

Я убрал перчатки в рюкзак и сделал несколько шагов, чтобы осмотреть его находку, но в глаза мне бросилось то, что у бывалого вояки подёргивались веки. Он крепко сжимал в руках какой-то листок.

Заглянув, я увидел, что это чёрно-белая фотография. На ней был изображён молодой Максимус во всё той же куртке, в которой ходит сейчас (сколько же ей лет-то?!), а рядом с ним стоял незнакомый мне короткостриженый человек в армейской форме.

— Это Борис, — пояснил он дрожащим голосом. — Мой боевой товарищ и лучший друг… Я потерял эту фотографию, когда только попал на Локу. Искал её, но так и не нашёл… А теперь… Это чудо, Белый, не иначе как чудо.

Я положил руку Максимусу на плечо в знак поддержки. Не стал ни о чём спрашивать — догадался и так. Вероятно, его товарищ погиб, и поэтому он так дорожил этой фотографией. Возможно, это последнее, что оставалось у Максимуса в память о нём.

Придя в себя, мой спутник смахнул скупую слезу, дотронулся до шрама на лице и аккуратно сложил фотографию в нагрудный карман. Он медленно выдохнул, после чего вернулся в своё обычное состояние собранности, пусть и с толикой грусти в светло-голубых глазах.

— Ну, судя по правилам, брать чужое здесь нельзя, поэтому пойдём на выход? Не будем злить красавчиков наверху, — он махнул головой на наблюдающих за нами библиотекарей.

Я кивнул, и мы пошли к огромным деревянным дверям.

Когда мы вышли на улицу, я обернулся, чтобы посмотреть на здание ещё раз… но там, где оно стояло, был пустырь.

— Ого. Так это, получается, очередной блуждающий подуровень, — сказал Максимус. — Как интересно. Можно сказать, нам повезло. Кстати, а зачем тебе порванные перчатки?

— Да хрен его знает, — ответил я, пожав плечами. — Я их вообще впервые вижу, если честно.

— Любопытно. Может, ты думал, что они тебе нужны? Выменять хотел, найти?

— Вообще никогда не задумывался о перчатках. Тем более, в таком состоянии, — я полез в рюкзак и тут же был обескуражен.

Перчатки оказались абсолютно целыми.

— Что это тебя так перекосило? — спросил Максимус.

Я достал их и протянул ему. Тот, взяв перчатки в руки, стал их вертеть так и эдак, внимательно рассматривая.

— Удивительно, я помню, что они были рваными… Как они могли так измениться? Что за чертовщина?

— Оглянись вокруг, Белый. Вокруг монстры, бывшие людьми, люди, ведущие себя, как монстры. Блуждающие зоны, которые есть, а через минуту уже пропали. Аномальные места, нарушающие законы физики и логики. Тут в целом творится чертовщина, тебя действительно удивляют перчатки, ставшие целыми? Носи и радуйся, что до сих пор живой.