Позавтракав, Максимус сделал пару отметок на карте, сверился с компасом, и мы выдвинулись. Взяли немного севернее.

Леса виднелись всё реже, а холмы начали встречаться чаще. Постепенно небольшие сопки становились крупнее и крупнее, из-за чего ноги забивались довольно-таки быстро. Максимус же шёл уверенной марширующей походкой, и я, глядя на него, старался не подавать виду, что у меня голени уже потихоньку начинают ныть.

Мой спутник ещё с утра сказал, что сегодня путь должен быть относительно безопасным, но отметил, что расслабляться всё равно не стоит. И я охотно к этому прислушался.

Природа встречала нас уже привычной прохладой и утренней сыростью. Но эта свежесть была не дискомфортной, а приятной. После открытого пространства, окутанного странным туманом, где воздух казался спёртым, здесь стало гораздо легче дышать.

Под двумя парами тяжёлых берцев шелестела трава, а где-то в очередной роще причудливыми трелями пересвистывались несколько птиц. В какой-то момент я заметил краем глаза шевеление в лесу по правую руку от нас и опознал там, среди высокой травы, парнокопытное животное, на которое часто охотились братья-близнецы. Похожее на лань, длиннолапое, статное, оно посмотрело на меня горделиво своими глазами-бусинами и скрылось в деревьях, шурша листвой.

Максимус, как и всегда, шёл впереди меня. Его огромный рюкзак едва заметно покачивался из стороны в сторону в такт тяжёлым, но всегда осторожным шагам. На подъёмах багаж заметно тянул назад, и тогда Максимус сильнее наклонялся вперёд, упираясь тяжёлыми ботинками в сырую землю.

На очередном подъёме он остановился, чтобы перевести дух и свериться с компасом, чему я был несказанно рад — спустя часы пути ноги устали.

С высоты открывался потрясающий вид. Правее нас, вдалеке, царапали небосвод горы, окутанные снегами и туманами. Высокие, монолитные, величественные и неприступные. А позади устилался лес, устремляющийся за горизонт настолько далеко, что не было видно города…

Я поймал себя на мысли, что был этому рад. Не мог я там больше находиться после всего, что произошло.

Спуск с холма был крутой, но помог огромный корень, держась за который мы по очереди соскользнули вниз.

Иногда дорога нас всё-таки приводила в небольшие леса. Там ощущение температуры менялось, из-за чего я то расстёгивал, то застёгивал куртку. Земля под ногами преображалась, появлялись корни и опавшие листья, а небо исчезало за кронами деревьев. После ветра, который почти постоянно сопровождал нас на холмах, лесной «штиль» казался непривычным. Но потом лес заканчивался — и мы снова выходили на открытое пространство.

К полудню ноги уже прилично налились тяжестью. Подъёмы давались всё труднее; я старался не отставать от Максимуса, хотя временами хотелось просто остановиться и сесть прямо на мокрую траву.

Будто считав мои мысли, мой спутник обернулся.

— Устал?

— Нет, — слукавил я.

Максимус немигающим взглядом посмотрел на меня несколько секунд.

— Врёшь.

— Немного.

— Хм, — он усмехнулся и снова пошёл вперёд. — Когда перестанешь врать — скажешь.

Я посмотрел на очередной подъём, который ждал нас впереди, тяжело вздохнул и последовал за товарищем.

День тянулся вечность.

Привал мы сделали только к послеобеденному времени. По моим ощущениям, было уже около двух-трёх часов дня. Устроились на поляне неподалёку от леса. Мы бросили рюкзаки на землю, натаскали хвороста, развели костёр. Максимус нашёл гнездо и бессовестно разворошил его, поэтому на обед у нас была гречка с яйцами. Перекусив, мы покурили и прилегли отдохнуть. Мой товарищ выпил и, как обычно, завалился спать, попросив разбудить минут через тридцать. Он устроился под широким старым деревом, прислонившись спиной к стволу. Голова была немного запрокинута, руки скрещены на груди.

Пока Максимус спал, я решил немного побродить по близлежащему лесу. Оставил рюкзак, проверил, чтобы всё необходимое было при мне, и отошёл.

Лес был совсем не похож на те тёмные чащи, в которых мы бродили до подуровня с туманом памяти. Деревья с высокими стволами стояли редко, оставляя между собой приличное пространство. Здесь было светло, спокойно и тихо, только шелест листвы на ветру нарушал покой.

Шагал я без определённой цели — просто от скуки. Шёл неспешно. Иногда останавливался, прислушивался к звукам, оглядывался по сторонам, рассматривая местные природные красоты. Минут через десять я наткнулся на едва различимые следы странной формы и огромных размеров, примерно с половину моего роста. Они вели куда-то вглубь леса, и деревья по траектории движения огромного нечто были поломаны.

Что же это такое? Высшая степень любопытства буквально взяла меня в плен. Я прислушался к чуйке, задумавшись о том, стоит ли идти по громадным следам, но опасности впереди я не ощутил.

Ну, была ни была — решил двинуться вперёд.

Следы были старыми, настолько старыми, что удивительно, как их ещё можно было различить. Они уже поросли травой и засыпались сухой листвой, так что основным ориентиром служили именно переломанные и местами выкорчеванные деревья. Я двигался, не забывая озираться по сторонам — чуйка чуйкой, а осторожность лишней не будет, как мне вдалбливал в голову своими лекциями про случаи в космодесанте Максимус.

Вскоре деревья расступились, и за ними показалась небольшая поляна, посередине которой валялась странная махина из металла. Поначалу я принял её просто за груду лома, но, всмотревшись, увидел, что это какая-то цельная конструкция. Я замер, не веря своим глазам, и осторожно коснулся холодного, шершавого металла.

Странная штуковина была громадных размеров. Она имела что-то наподобие ног — одна из них была раздроблена на части и погружена в землю, а вторая была согнута под неестественным углом и лежала в высокой траве. Огромный корпус, поросший мхом и накренившийся вперёд, был покрыт толстыми металлическими пластинами, поржавевшими от времени. Местами они были сорваны или вдавлены внутрь. По бокам тянулись следы древних повреждений: длинные рваные полосы, оплавленные фрагменты, вмятины такой глубины, словно по корпусу били чем-то тяжёлым. Одна «рука» была в позе, словно бы эта штука облокотилась на землю, а вторая отсутствовала. Несколько ржавых деталей валялись в траве, наполовину скрытые листвой.

На корпусе виднелись следы облупившейся краски. Когда-то эта махина, вероятно, была чёрного цвета, но теперь от него остались лишь отдельные пятна — остальную поверхность покрывали грязь, ржавчина и мох.

Там, где у человека было бы лицо, находилась тяжёлая бронированная конструкция. Один из круглых окуляров был разбит, а второй уцелел и едва заметно отблёскивал на свету.

Я обошёл машину сбоку и остановился возле одной из металлических деталей, валявшихся на земле. Она была прямоугольной формы, размером примерно с мою ладонь, и сквозь пыль и грязь на плоской поверхности просвечивалась какая-то белая надпись. Я потёр её рукавом, и увидел аббревиатуру… «ДВХ-4».

— Да ну нахрен… — от неожиданности вслух сказал я.

Мой спутник ещё при знакомстве что-то говорил про некий ДВХ-4. Неужели это тот самый дредноут? Но откуда Максимус про него знал? Я впервые вообще вижу подобную штуковину и до нынешнего момента был уверен, что это просто выдумки из компьютерных игр…

Охренеть можно, конечно.

Я минут десять ещё залипал на огромную величественную машину, не утратившую своей внушительности даже после разрушения, думая о том, что из рассказов Максимуса реальность, а что нет… Почему-то мне захотелось прикрепить деталь с надписью обратно — след от болта виднелся на металлической руке. Я подобрал подходящей ширины палку и вбил шильдик обратно.

Дредноут возвышался над травой, как герой. Павший, но не безымянный. В последний раз окинув машину взглядом, я развернулся и зашагал обратно к Максимусу.

Когда я вернулся, Максимус уже не спал — он сидел у костра, прикладываясь к фляге и глядя в небо.

— О! — весело воскликнул он, увидев меня. Я заметил, что за время моего отсутствия товарищ уже сменил повязку на плече. — А мы с Борисом всё гадали, пора ли заказывать по тебе панихиду.

— Ты верующий? — спросил я, присаживаясь рядом.

— А что, уже пора? — ответил Максимус с усмешкой.

— В смысле?

— Ну, обычно такие вопросы задают либо перед смертью, либо когда заканчивается выпивка. Судя по тому, что я ещё жив, у нас второй вариант.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно, — Максимус немного помолчал. — Нет ничего страшнее трезвого человека, который внезапно начинает говорить о Боге.

— Так ты верующий или нет? Я вот слабо верю в то, что на небесах кто-то сидит и за нами наблюдает. А ты как думаешь?

Максимус с минуту помолчал, задумавшись, сделал глоток из фляги, после чего продолжил.

— Не знаю. Может быть, верю. Но у меня своя религия.

— А во что ты веришь?

— В причинно-следственные связи.

— Это не совсем религия.

— Знаю. Но с ними хотя бы понятно, кто виноват. А Бог — это когда виноватых найти не получается.

Я невольно рассмеялся.

— Ты действительно так думаешь?

— Нет.

— А что ты думаешь на самом деле? Мне интересна твоя позиция. Свою-то я уже сказал.

Он задумался, снова взяв паузу в диалоге, почёсывая шрам на лице.

— Думаю, что если там кто-то есть, то ему тоже бывает страшно.

— Чего ему бояться-то? — я с непониманием посмотрел на собеседника. Тот в ответ хитро прищурился.

— Людей.

— Всемогущий Бог и боится людей?

— Ты видел, что люди делают, когда думают, что Бога нет?

— Видел.

— Я тоже. Поэтому с верой у меня сложные отношения. Знаешь, однажды, ещё на войне на Вейре-7, мы попали под обстрел. Боеприпасы кончились, связи нет. Я уже думал, что всё. Шансов оставалось мало… Помолился с перепугу.

— Ты помолился? Да ну? Не верю.

— А что оставалось? — он невесело усмехнулся, посмотрев куда-то в небо. — Даже патроны закончились.

— И Бог помог?

— Ну, через десять минут обстрел прекратился.

— О как. Хорошо же.

— Рано радуешься. Ещё через минуту снаряд прилетел прямо в машину. Но я каким-то чудом выжил.

— Тогда, по твоей логике, получается, Бог всё-таки услышал тебя.

Максимус покачал головой.

— Не совсем. Машину разбило, ранило троих, а тот, кто был рядом со мной, погиб. После этого я перестал считать, что понимаю, как Бог работает. Но веру не потерял.

— Почему?

Он посмотрел на меня, пожал плечами, поджав нижнюю губу, и развёл руками в стороны открытыми ладонями кверху.

— Потому что если после такого всё равно хочется с кем-то поговорить в херовые моменты… Значит, ты либо верующий, либо совсем отчаявшийся.

— А ты кто?

— А я старый солдат. Мне положено не различать.

Максимус сделал ещё один глоток из фляги, убрал её в нагрудный карман и встал, отряхнувшись от пыли, после чего накинул на плечи рюкзак.

— Продолжаем путь? — спросил я.

— Всё верно, рекрут. Полный вперёд!

* * *

Через полчаса пути начались странности. Дорога пролегала через достаточно широкую расщелину. Мы вошли в неё, и вот тут снова стала происходить какая-то чертовщина.

При очередном шаге нас обоих резко притянуло к земле. Я практически упал, а Максимус едва удержался на согнутых коленях.

— Что за хрень? — от удивления слишком громко спросил я.

— Эта «хрень» называется гравитация, — спокойно ответил товарищ. — Видимо, здесь она примерно как на Юпитере. На очередной подуровень попали, походу.

— И что делать?

— То же, что и было запланировано — идти вперёд. Старайся не отрывать ноги от земли и делать маленькие шаги.

Хождение действительно давалось с трудом. Я едва волочил ноги, ставшие будто бы чугунными. Максимусу путь давался явно проще, он шёл так, словно отчётливо знал, что делать. Я медленно подтаскивал одну ногу к другой шаг за шагом, как вдруг тяжесть резко отступила. Попробовал наступить — гравитация была привычной.

Я облегчённо выдохнул, но тут же снова начались странности — Максимус сделал очередной шаг и остался практически на месте.

— О, а теперь, как на Луне, — констатировал он. — Наклонись вперёд посильнее.

Поначалу я последовал совету товарища. С минуту я осторожно шёл, выгнув спину вперёд. Однако вскоре дурацкое любопытство во мне взыграло всё-таки слишком сильно, чтобы терпеть… Я оттолкнулся и прыгнул.

Ощущения были крайне нестандартными и интересными. Я себя чувствовал лёгким, как пушинка. Прыгнул ещё раз — приземлился на землю, словно в слоу-мо. Я повторял это движение снова и снова, пролетая непривычно дальние расстояния от точки А до соприкосновения ботинками с почвой.

— Ну ты не задуряйся, — усмехнулся Максимус. — Это может…

Договорить он не успел, потому что гравитация сменилась прямо во время моего полёта, и я болезненно шлёпнулся о гальку. Это моментально вызвало смех моего спутника.

— Во умора, — сквозь слёзы выдавил он.

Я поднялся и отряхнулся, бросив в сторону Максимуса недовольный взгляд, после чего уже спокойным шагом продолжил путь — гравитация стала обычной.

Она менялась ещё несколько раз. То незначительно, то весьма ощутимо. Чтобы минимизировать риск травм, мы двигались осторожно, медленно, короткими шагами. Как только мы вышли из расщелины, всё вернулось на круги своя.

Точнее, почти всё. Мне показалось, что резко стало слишком тихо, а тишина, как я уже выучил, плохой признак. Под ногами бесшумно пружинила влажная земля, впереди тянулся редкий лес, а между деревьями серели каменные выступы. Максимус шёл на несколько шагов впереди, время от времени оглядываясь, будто ожидал увидеть что-то за спиной.

Я наступил на сухую ветку… но она не хрустнула. Я машинально посмотрел вниз, продолжив идти, как вдруг, через пару моих шагов, позади раздался резкий треск.

Мы с Максимусом сразу остановились и одновременно резко обернулись.

— Это я наступил, но пару секунд назад, — пояснил ему.

Мой спутник ничего не ответил. Он нахмурился, посмотрев на меня с оттенком настороженности во взгляде, машинально потянувшись к кобуре. Я хотел повторить свою фразу, но в этот момент со стороны, откуда мы только что пришли, донёсся мой голос.

— Это я наступил, но пару секунд назад.

Слова прозвучали глухо и немного искажённо, словно кто-то стоял среди деревьев и передразнивал меня. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Максимус медленно повернул голову в мою сторону.

— Понял.

Через несколько секунд его голос раздался из-за деревьев позади. Он выругался — правда, самого ругательства я не услышал. Мы постояли с минуту на месте, не совершая никаких движений, и тут слева всё-таки донеслось слово, сказанное Максимусом.

— Сука.

Мы молча переглянулись, кивнув друг другу, без слов поняв, что оба имели в виду одно и то же — лучше двигаться молча.

Дальше идти стало гораздо сложнее. Любой звук мог остаться где-то позади и вернуться в самый неподходящий момент. Мы старались ступать осторожно, обходя сухие ветки и не задевая кусты. Даже дыхание я непроизвольно старался сдерживать, насколько это было возможно.

Однако тишина всё равно была обманчивой. Иногда за спиной раздавался одинокий шаг, порой спереди доносился хруст или шелест листьев. В какой-то момент справа послышался тихий кашель Максимуса. Кашлял он несколько минут назад — звук просто догнал нас только сейчас.

Вскоре я заметил монстра, похоже, это был безумный. Он стоял далеко впереди, между деревьями. Существо медленно шаталось из стороны в сторону.

Максимус заметил его одновременно со мной. Мы оба замерли, и в этот момент где-то справа от нас хрустнула ветка.

Тварь мгновенно повернулась в сторону звука. Несколько секунд она стояла неподвижно, скалясь своей уродливой клыкастой улыбкой, после чего неожиданно сорвалась с места. Я не услышал ни шагов, ни рычания — она просто исчезла среди деревьев, несясь туда, откуда звучал хруст.

Максимус посмотрел на меня и показал рукой вперёд. Я кивнул, и мы двинулись дальше.

Я понял, что твари здесь чётко реагировали на звук. А значит, иногда нашими врагами становились наши собственные следы.

Мы шли долго. Холмы постепенно сменялись каменистой равниной. Между редкими деревьями появились низкие заросли, и нам приходилось постоянно останавливаться, когда где-то поблизости возвращались старые звуки.

— Ты верующий? — внезапно раздался мой голос.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Это я говорил ещё задолго до входа на подуровень.

Где-то справа донёсся уже известный мне ответ. И в этот момент между камней что-то зашевелилось. Максимус схватил меня за рукав, потащив вниз, и мы оба присели. Существо появилось из-за камней абсолютно бесшумно и остановилось там, где несколько секунд назад раздались наши старые голоса, и стало прислушиваться.

Я сидел, максимально вжавшись в холодную землю, и боялся даже вдохнуть. Через несколько секунд откуда-то издалека пришёл ещё один звук — мой собственный голос.

— Это не совсем религия.

Существо резко сорвалось с места и убежало в сторону, откуда звучала речь. Мы решили выждать ещё какое-то время, но вокруг действительно воцарилась долгая тишина. Максимус наконец поднялся, я последовал его примеру, и мы снова двинулись в путь.

Через минут двадцать нашей дороги я перестал доверять собственным ушам. За нами постоянно кто-то шёл. Иногда с разных сторон доносились наши собственные шаги, будто кто-то шел в такт с нами, но с задержкой в долю секунды. Иногда — голоса. Один раз прямо у меня за спиной раздался мой собственный смех. Я покрылся липким потом и от неожиданности чуть не вскрикнул, благо, смог сдержаться.

А потом где-то далеко позади раздался тихий голос Максимуса:

— Не двигайся.

Сердце пропустило удар. Я посмотрел на своего товарища. Он медленно покачал головой, дав понять: этого он не говорил.

Мы переглянулись, и в глазах Максимуса я увидел тот же холодящий страх, что охватил меня самого. Не сговариваясь, мы бегом сорвались с места.