Я перешёл на трусцу. Чем дальше я двигался, тем чаще стали встречаться по дороге огромные булыжники, порой невысокие и вытянутые, больше полутора метров в длину, а порой в половину моего роста и гораздо более узкие. Иногда габариты были и крупнее, скорее напоминающие немаленькие валуны.

Что было странно, так это то, что с Максимусом мы до сих пор не нашлись. Он уже наверняка должен был заметить моё отсутствие и как минимум остановиться, чтобы подождать, а возможно и пойти назад, мне навстречу. Из-за тумана и крупных камней на пути я заплутал и сбился с направления? Отклонился в сторону? Я набрал полные лёгкие воздуха и крикнул имя спутника в пустоту…

Я присел, помассировав голову. И что теперь делать? Двигаться назад? Или продолжить идти прямо? Не бесконечный же этот туман, раз было начало, есть и конец.

Пока соображал, как лучше поступить, поблизости донеслось шелестение травы под ботинками. Я подорвался, обрадовавшись, что проблема решена, но, когда поднялся, увидел незнакомого мне человека.

Это был мужик лет семидесяти — восьмидесяти, сухой и невысокий. Он шёл, прихрамывая на левую ногу и опираясь на трость. Одет был просто — замызганная куртка поверх растянутой тельняшки, свободные штаны не по росту, подвёрнутые до щиколотки, а на ногах истоптанные и грязные резиновые сапоги коричневого цвета. Свободную руку он держал в кармане.

Лицо его было осунувшимся, а взгляд зелёных глаз уставшим.

Незнакомец подошёл ко мне, осмотрел с ног до головы и произнёс скрипучим голосом:

— Чаво, юноша, заплутал?

Я недоверчиво покосился на деда, после чего плюхнулся обратно на землю — ноги гудели.

— Можно и так сказать.

— По-о-онял, — протянул он в ответ, почесав красный от влажного и прохладного воздуха нос. — Чавой на траве-то расселся? Замёрзнешь, милок. Айда, проведу тебя к деревне хоть, шо ли.

— Я товарища жду, — неуверенно сказал я, хоть в моменте и начал задумываться о предложении незнакомца, потому что холод действительно уже пробирал до костей. Ничего не хотелось сейчас так, как оказаться в уютном тёплом доме, да если б ещё и с печкой…

— Да кудой же денется твой товарищ? Погреешься, да и пойдёшь с Богом. Можт, и друг твой к деревне нашей выйдет. Тут не особо далеча.

Я задумался. А какие у меня есть варианты? Ждать здесь? Жопа отмёрзнет. Назад идти? А смысл? Или догнать Максимуса пытаться? Уже пробовал, мы явно разминулись в какой-то момент. Так и пришёл я к решению, пораскинув мозгами:

— Ладно, веди.

Пока я снова поднимался, отряхиваясь от налипшей к штанам красной растительности и сырой земли, незнакомец стоял как вкопанный, замерев так, что был похож на статую. Казалось, будто бы он даже не дышал. Только глаза выдавали в нём живого человека — взгляд блуждал, внимательно фиксируя каждое моё движение.

Когда я закончил, мужик тростью указал направление и медленно зашагал, сильно прихрамывая. Я поплёлся за ним, стараясь удерживать неспешный темп, что с непривычки давалось мне с трудом. Дед, видимо, заметил это, потому что тут же сказал:

— Ты уж прости, милок, старый я стал. Быстрее ходить не можу. Артроз замучил…

— Понимаю, — сухо ответил я, но недовольства во мне, если честно, не стало меньше. Холодно, блин! И голова гудит, мысли уже путаются… — Дедуль, как тебя зовут-то?

Он остановился и посмотрел на меня снизу вверх насмешливым взглядом.

— Во дела. Ужой забыл меня, Максим?

Меня изнутри обдало холодной волной, словно сквозь тело прошёл разряд тока.

— Я не называл своего имени. Да и не зовёт меня так никто уже давно.

— От оно как, — он одарил меня полубеззубой улыбкой и отвернулся, двинувшись вперёд.

На какое-то время я завис, уставившись в одну точку, но, когда пришёл в себя, быстро поравнялся с незнакомцем.

— Так откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Эх, Максимка… Забыл ужой дед Колю, — раздосадовано пробурчал он тихо, будто сам себе.

— Мы знакомы?

— Чай, давненько ты у нас в деревеньке не бывал…

Мы вышли к калитке, и «дед Коля» открыл её, отчего та издала жалобный долгий скрип.

— О чём ты? Я у вас вообще не бывал.

Подойдя к двери, старик открыл её и остановился, с улыбкой снова пристально заглянув мне в глаза, словно в душу.

— Уверен?

Действительно, уверен ли я?.. Сколоченный из крупных брусьев дом с деревянными ставнями, на которых были небрежно нарисованы два журавля, выглядел смутно знакомым…

— Типа и Цыпа, — сказал дед. — Помнишь?

— Что?

— Типа и Цыпа, — повторил он. — Журавлики, которых ты нарисовал в детстве.

Я нарисовал? Что за бред…

— Странные имена…

— Баб Люда так же сказала, — засмеялся Коля. — Ты в детстве любил слово «типа». Как ни вещал чаво, сразу «типа» да «типа». Вот и назвал я так журавлика. А Цыпа так, для созвучности. Тебе было любо, а я и рад.

Что за чёрт? Я ведь и вправду в детстве имел привычку на это слово-паразит. Когда в школу пошёл, учительница меня постоянно за него отчитывала… потом самому надоело, специально постепенно отучал себя его говорить. Но откуда?..

— Чаво встал, заходи давай, — дед приглашающе помахал рукой. — Сени выстынут из-за тебя. Как был дитём ещё негодником, так и остался, глянь, — он опять улыбнулся.

Я помотал болящей головой, пытаясь распутать клубок разнообразных мыслей. Кто этот мужчина? И почему он знает обо мне такие вещи? Почему говорит так, будто давно меня знает? Сообразить хоть что-то не получалось… Шагнул внутрь дома.

Обстановка внутри мне показалась ещё более знакомой. Небольшие сени, за ними жилая комната. Старая кирпичная печка у входа. Две жёсткие на вид койки из бесшовных стальных труб, на одной из которых лежал вязаный плед. Ковёр с вышивкой в стиле хохломы по центру комнаты. Круглый стол с потемневшим от времени самоваром посередине. Тумбочка, а на ней стоит высокая хрустальная ваза с давно засохшими цветами.

Почему где-то глубоко внутри во мне теплится странное ощущение, что я здесь уже был когда-то? Я ведь не мог забыть о том, как уже приходил в деревню, окруженную полями с красной травой… Или мог? Нет, это всё до ужаса странно… нужно понять, что за хрень здесь происходит.

— Чаю? Авось, как обычно, с краснокорнем?

Что такое краснокорень, я понятия не имел, но решил не спрашивать. Просто молча кивнул, сев на одну из кроватей.

Дед налил воды в самовар, после чего закинул в трубу уголь, поджёг и раздул. Когда вода закипела, он сполоснул кипятком заварник и убежал на кухню.

Мой взгляд упал на грубой работы деревянный книжный шкаф, в котором между двумя энциклопедиями, я почему-то был уверен, спрятана раскраска с машинками…

Во мне появилось навязчивое желание проверить внезапно возникшее воспоминание. Я положил рюкзак у кровати и подошёл к шкафу. Нашёл две древнего вида толстые энциклопедии по литературе. Отодвинул одну из них… и мне в руки выпала тоненькая цветастая книжечка.

Раскраска. С машинками.

Перестав что-либо понимать, я обессиленно упал обратно на кровать. Святые черти, что всё это значит?.. Откуда я мог знать о том, что спрятано между книгами? И почему мне кажется, что это я положил раскраску туда?

Как же болит голова…

Николай вернулся с заварником в руках, залил кипятком из самовара и поставил на конфорку сверху. Вскоре на весь дом разнёсся яркий аромат, показавшийся до боли знакомым… Краснокорень, значит?..

— А, нашёл-таки, — дед с ностальгическим видом кивнул на раскраску, сжатую у меня в руках. — Любо было тебе её раскрашивать, пока ждал, когда баб Люда приготовит ужин. Помнишь, Максим?

— Нет, — покачал головой я, что болезненно отдалось в висках. Я освободил руки и помассировал переносицу. — Не было такого. Не помню…

— Как жеж так? — Николай присел на стул рядом, разведя руками и уперев их в бока. — Я тебе новую каждый праздник задаривал. Ты ещё постоянно карандаши грыз, а баб Люда тебя гоняла за это… От здесь и сидел. За столом, прям на этом самом стуле, где ты щас.

— Не здесь, — неожиданно для самого себя возразил я. — Там, где ты. На том.

— Ай, дурья моя голова. Точно, тута, не там. Старый уже я, Максимка, память не та.

Он встал и налил мне чаю. Я сделал глоток… Точно! Это тот самый вкус из детства… Я действительно его пил раньше, притом часто. Но откуда я знаю вкус чая из краснокорня? Ведь в моём родном мире его нет, верно же?

А голова болела всё сильнее. Мне становилось совсем дурно.

Осмотревшись вокруг, я зацепился взглядом за фотографию, стоящую около вазы на тумбе. Сфокусировавшись на ней, я понял, что там запечатлено два подростка — я и… Самбист.

— Дед Коль… откуда это? — я рукой указал на изображение в рамке.

— Да это ж ты с Лёшкой. Его тоже забыл, чтоль? Во дела… Вы лучшими друзьями были, целыми днями вместе гуляли.

— Его я как раз-таки помню… А вот момент, в который сделано это фото, нет.

— Это вам лет по пятнадцать, милок. Вы в тот день жеж подрались ещё, он тебя слабаком назвал во время ссоры, ну ты и влетел сдуру на него с кулаками.

— Разве такое было?

— Бывало, бывало. Дождь ещё стоял, вы в грязи были оба, когда баб Люда вас разнимала. Ты потом ещё неделю с огромным фингалом под глазом ходил. Надутый был на дружка своего, чай, огрел он тебя знатно.

— Не было такого…

— А ещё ты грустный был. Целыми днями из дому не казал носу. Боялся, что после ссоры общаться не будете. Очень переживал ты тогда, Максимка…

В груди болезненно защемило. Это чувство казалось мне знакомым… Я… действительно боялся, что потерял друга? А ведь и правда, я помню, что однажды мы подрались и я переживал. Но что было причиной нашего конфликта?

— Не помнишь, ась?

— Я… не уверен. Вроде… что-то было.

— Эх, молодёжь… Юнец ещё, а память ужой хуже, чем у дед Коли, — он улыбнулся, сделав глоток чая.

Я поставил локти на стол, уперев лоб в ладони. Внутри меня творился полный хаос. Голова гудела так, что было уже практически невыносимо. Мысли путались… Я перестал понимать, что из того, что я помню — правда, а что нет…

— А ты знал мою мать? — почему-то решил спросить я.

Дед нахмурился, откинувшись на спинку стула.

— Угумс. Её ж вся деревня знала… Это надо жеж бросить ребёнка, чтобы заниматься исследованиями! Ух, дура.

— Исследованиями? Что она изучала?

— Да хрень какую-то. Не сиделось ей дома в Локе, хотела найти выход в другой мир.

— В Локе? Я что, родился здесь?

Николай посмотрел на меня непонимающе.

— Ну а где ещё жеж?

А ведь и правда. Где? Я помню баб Люду… и, кажется, вспомнил дед Колю. Они были самыми близкими мне людьми, потому что заменили мне мать, когда та меня променяла на фантомный другой мир. Я вспомнил, как рисовал журавлика на ставнях в солнечный день и как тайком с Самбистом шастал на соседний подуровень в детстве, пока взрослые занимались своими делами… Как криво раскрашивал машинки и грыз карандаши. Как любил чай из краснокорня…

Как я мог всё это забыть?

Меня затошнило, и я почувствовал ужасную слабость во всём теле.

— Прости, дед Коль. Что-то мне совсем нехорошо.

— Дурно сделалось? Не дело это. Ужой поздно, милок. Иди поспи лучше, а то заболтал тебя старик…

Я прилёг на кровать. Вязаный плед был таким тёплым и уютным, что я почти уснул…

Но тут резким движением распахнулась дверь, чуть ли не слетев с петель от громкого удара об стену. В дом ворвался незнакомец с огромным шрамом через правый глаз. Дед Коля, всё ещё сидящий на стуле, громко охнул, а незнакомец напролом пошёл ко мне, рукой намеренно уронив стул. Я тут же вскочил с кровати.

— Ты кто такой? И какого хрена врываешься в чужой дом?! — рявкнул я на мужика.

— Ты в опасности! — сказал он напряжённо, подойдя ко мне ближе.

— Да я уж догадался, что незнакомец, который врывается ко мне вечером, не к добру.

— Да какой нахер незнакомец, рекрут?! Это я, капитан Максимус! Приём, приди в себя, космический десант вызывает тебя.

— Ты больной?

— Так, Белый, времени нет, — он взял мой рюкзак и схватил меня за запястье, потащив к выходу. — Идём отсюда, быстрее.

Я задумался. Откуда этот человек знает мою фамилию? Я абсолютно точно вижу его впервые.

— Никуда я с тобой не пойду, — я вырвал руку. — А ещё раз тронешь меня, пожалеешь. Проваливай отсюда.

— Ясно, ситуация критическая, — он покачал головой. — Давай же, вспоминай. Метка, Кореш. Тот вечер, когда было восстание. Мы шли по следам Винта, попали сюда. Разделились.

Что он несёт? И что за дебильные погоняла даёт людям?

Почему он ведёт себя так, будто мы знакомы? И смотрит ещё осуждающе… Метка? Как будто бы это звучит знакомо… Кто же она?.. На минуту я погрузился в размышления и впал в ступор. Я же знал человека с таким прозвищем, да?

— Не слушай его, Максим, — прервал наш разговор Николай. — Ты его не знаешь, чай, просто головой болеет. Прогоняй этого нахала.

Действительно. Этот ненормальный просто пытается меня заболтать. Надо с ним разобраться и забыть про эту ситуацию. Это я просто сонный, вот и лезет всякая чушь в голову.

— Да, сейчас я его выдворю, дедуль, — ответил я.

Незнакомец растерянным взглядом осмотрелся вокруг.

— Ты с кем разговариваешь? — спросил он.

— Не с тобой уж точно, — зло фыркнул я. — Пошёл вон, иначе будем разговаривать по-другому.

— Ты прав. Разговаривать больше смысла нет, — он вздохнул и резким движением кинулся на меня, заломав руки назад.

Так и знал, что он — враг, и просто всё это время заговаривал мне зубы.

Но я уже был готов к драке с этим ублюдком. Головой ударил незнакомца в нижнюю челюсть, из-за чего тот ослабил хватку, и я смог вырваться. Я достал из кармана нож и резанул мужика в плечо.

— Белый, сука! Ну всё, прости, но придётся идти на крайние меры…

Он дёрнулся в мою сторону и ударил меня между ног. Всё тело пронзило резкой болью, и я рефлекторно повернулся полубоком и откинул голову назад, после чего почувствовал резкий удар по затылку.

А потом моё сознание померкло.

* * *

Я очнулся, когда уже наступил рассвет. Лежал я у костра. Рядом кто-то сидел и курил, попивая из фляги.

— Максимус?..

Широкий силуэт повернулся в мою сторону и устало посмотрел. Плечо у него было перевязано, и сквозь белые бинты проступало кровавое пятно.

— Ну надо же. Узнал. Оклемался, значит.

— Голова болит, — я схватился руками за затылок.

— О-о, ещё бы, — десантник сильно уж невесело усмехнулся.

Сев на траву, я размял шею и руки.

— Где мы?

— Там, где люди обычно не пытаются зарезать друг друга, — Максимус оглядел меня недовольным взглядом, поджав губу и нахмурив брови, но потом вздохнул и всё-таки немного смягчился. — Ну как ты? Нет больше желания меня ножом кромсать?

— Не решил ещё, — я отшутился. — Подумаю. Блять. Твоё плечо… это я сделал?

— Нет, — усмехнулся товарищ, сделав пару глотков из фляги. — Я просто решил проверить, хорошо ли заточен твой нож.

— То есть я.

— Получается, что так.

— Максимус…

— Не надо, — остановил он меня. — Не проси прощения. А то подумаю, что ты не до конца в себя пришёл, раз в извинениях рассыпаешься. Придётся тебя ещё раз по голове приложить. Для профилактики.

— Бля, ну что у тебя за привычка такая, — я тихо хмыкнул.

— Какая?

— Быть невыносимым.

— О! — с напускной радостью воскликнул десантник. — Прогресс! Значит, точно меня вспоминаешь.

Я покачал головой, отметив про себя, что, на самом деле, уже начал привыкать к своему спутнику и его мрачному юмору. Забавно — всего пару дней в путешествии, а он уже дважды меня спас, и для него это будто что-то само собой разумеющееся. Он не чувствует себя героем, он просто делает, как должен. И мне это импонировало.

— Что со мной было? — решил узнать я. — Это подуровень?

— Да. Этот туман подменяет воспоминания. Посмотри вниз.

Я аккуратно встал и огляделся. Мы находились на холме, а снизу, там, где поля с красной травой…

Туман рассеялся, и теперь я увидел. Посреди луга стоял одинокий дом. Никакой деревни никогда не было. А то, что казалось мне валунами, на самом деле было окаменевшими людьми и монстрами, застывшими в различных позах сна.

— То же самое было бы со мной, если бы я всё-таки задремал?

— Ага. Ты упорно не хотел уходить, поэтому пришлось унести тебя насильно.

— Я считал тебя врагом.

— Знаю.

Максимус откинулся, приняв расслабленную позу, и выпил.

— Мне действительно любопытно, что у тебя во фляге.

— Хочешь попробовать?

— А можно?

— Не-а. А то тоже начнёшь видеть моих товарищей, — он посмотрел куда-то в сторону и улыбнулся. — Правда, Борь?