Заснул я под утро, оставшись сидеть на пластиковом стуле на полуразрушенном четвёртом этаже, сжимая в руке серебряный крестик.

Когда взошло Светило, меня обнаружили близнецы, пришедшие кашеварить.

— Утра, — сказал Грай (или Край?), передвинув один из стульев ко мне поближе и присев.

— Доброго, — вторил ему брат, стоящий у костра и помешивающий что-то в чане.

Я кивнул обоим, сонно потёр глаза и потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы.

— Кофейку? Край сварил.

Всё-таки в этот раз я угадал, кто есть кто. Ура, победа.

— Не откажусь. Ночка выдалась любопытная…

— Как сам?

Край плеснул в мой стакан ароматного напитка и отошёл назад к костру, взявшись снова за готовку. Я же, потягивая горячий кофе, продолжил беседу с его братом.

— В норме. Сделал вчера отвар один на травах, поэтому сегодня я уже вполне себе бодрячком.

— Травы — это хорошо. Полезно. Кто научил?

Я глянул на крестик, намотанный на руку.

— Один хороший человек. Кстати, Грай, вы сегодня на охоту случаем не собираетесь? Дело одно есть.

— Собираемся.

— С собой возьмёте? Мне нужно найти место покрасивее, такое, чтобы уютное. Поляна, может, или дерево какое особенное. Был бы признателен, если бы ты показал что-то подобное. Нужно для… друга.

Грай, задержав взгляд на крестике, кивнул так, что мне показалось, он всё понял.

— Проведу. Идём после завтрака.

— Спасибо. Охотиться я пока что не в ресурсе, но обещаю, по крайней мере, не мешать.

Я встал, ещё раз потянулся, допил залпом остатки горького бодрящего кофе и, захватив рюкзак, спустился к себе. Принял утренний душ, умылся, стал собирать рюкзак. Скинул туда бутылку, предварительно наполненную водой, водку, нож, сигареты и зажигалку. Проверил аптечку.

Под куртку накинул худи Риты, в котором я попал в Локу, положил в карман карту нашего любимого бара с Самбистом, найденную ещё на пограничье у него в рюкзаке, и крестик Тихона. В ветровку запрятал ствол — так, на всякий.

На первом этаже всегда стоял инвентарь для уборки общих территорий, и я одолжил у нашего блока лопату.

После непродолжительных сборов вернулся к братьям и оповестил их о том, что готов к отбытию. Край как раз закончил готовку, мы наскоро поели и отправились в путь.

* * *

Ландшафты «пристанища» были ещё разнообразнее, чем местность «серого». Как объяснили мне близнецы, на востоке, откуда я пришёл на уровень, были, в основном, поля; на севере — горы, и чем глубже в ту сторону, тем заснеженнее они становились; на юге — море, переплыв которое можно попасть на третий уровень Локи, а на западе, куда мы двинулись, земля была холмистая и густо покрытая лиственными лесами. По дороге мы перешли несколько небольших ручьёв, которые можно было буквально перешагнуть, и небольшое озеро с кристально чистой водой, в котором плавали любопытного вида прозрачные рыбки.

Здесь братья сделали небольшой привал. Грай достал сети и остался рыбачить, а Край ушёл куда-то вглубь охотиться на птицу. Рыбы наловили много, а вот с пернатыми сегодня оказалось негусто — Край принёс всего две причудливых птички среднего размера с неприлично длинными клювами.

Где-то через час мы двинулись дальше.

Что мне нравилось в близнецах, так это их немногословность. Они редко говорили — и почти никогда лишнего. Короткие фразы бросались негромко, словно каждое слово было на счету и имело высочайшую цену. Если на лице одного из братьев пошевелилась хоть одна мышца или же приподнялась бровь, второй сразу понимал, что делать. Между ними словно была незримая связь — какая-то особая магия близнецов. В тишине между ними чувствовалась не пустота, а отточенное годами взаимопонимание; отточенное настолько, будто они — единое целое, по прихоти природы разделённое надвое.

Наблюдать за ними во время охоты было особым удовольствием. Грай и Край, выслеживая цель, могли десятки минут стоять неподвижно, будто выточенные из дерева, сливаясь с природой настолько, что даже пугливые насекомые принимали их за местный ландшафт. Их лица были почти зеркальным отражением друг друга: острые скулы, прямой нос, тяжёлые веки, взгляд спокойный и цепкий, как у хищных птиц. Кожа смуглая, тронутая ветром и нашим земным Солнцем, а в чёрных туго заплетённых косах поблескивали на ветру тонкие костяные бусины.

Одеты они были всегда просто: кожаные жилеты с тиснёным узором, широкие пояса, штаны из плотной ткани, заправленные в высокие сапоги. На поясах у обоих лёгкие колчаны, а за спиной — луки из гнутого дерева, которые сейчас были наготове.

Миг — и быстрая стрела одного из братьев уронила животное с длинными витиеватыми рогами, похожее на тонкокостную грациозную лань. Второй тут же поднял его и забросил на плечо.

Охота сегодня была удачной.

Обратный путь пролегал по другому маршруту. Братья вели меня вдоль реки, где воздух был наполнен запахом мокрой коры и прелой листвы. Минут через сорок, по моим ощущениям, один из них, идущий впереди, остановился и поднял ладонь.

— Пришли. То место.

Здесь широкой волной раскинулся луг, наполненный сиреневыми маленькими цветами. Высокая трава местами была примята, то открывая взору, то пряча их. Посреди этого простора поднимался невысокий округлый холм. У его подножия в тени прятались несколько крупных камней, поросших мхом.

На вершине холма стояло одинокое дерево. Его ствол не был ровным и прямым, он сплетался из множества тонких, словно проволочных, нитей, отливающих глубокой синевой. Ветви то расходились, то снова скручивались, образуя причудливую решётку, сквозь которую местами просвечивало небо. Они изгибались под невозможными углами, завивались в петли и внезапно обрывались. Листья были тонкие, словно невесомые, отливали серебром и сиренево́й. Корни оплетали камни и волнами уходили куда-то вглубь земли.

Вот здесь мои друзья и найдут своё последнее пристанище.

Близнецы отошли в сторону и отвернулись, словно показывая, что дают мне столько времени, сколько потребуется. Я взял лопату и аккуратно выкопал три ямы. В одну положил чёрный худи, в котором пришёл, во вторую карту бара, а в третью серебряный крестик на тонкой цепочке.

Закопал. Присел на камень. Закурил.

Отсалютовал им бутылкой водки и сделал тяжёлый глоток, с алкоголем пытаясь сглотнуть болезненный ком в горле.

Три могилы без креста. Три истории. Три человека, бывших рядом в трудный момент.

Трое, которые ушли, а я остался.

В груди кололо от каждого вздоха. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впивались в ладони — эта боль подтверждала то, что я здесь, а они нет. Простая, беспощадная истина, от которой всё ещё хотелось кричать, как по редким ночам, в которые мне снились кошмары об окровавленных телах, но голос застрял где-то в горле, и я не мог вымолвить ни слова.

Я долго смотрел на высокое витиеватое дерево, на проступающие сквозь его крону осколки неба, на комья свежей земли, образовавшие три небольших холмика, и во мне стала подниматься холодная, горькая ярость. Не на чёрное существо, разорвавшее Риту и Самбиста, не на безумие, пустившее корни в каждом из нас и забравшее человечность Тихона, не на злой рок судьбы… а на собственную беспомощность. Я не успел. Не смог. Не защитил никого из них.

Каждый из них искренне пытался мне помочь, а что сделал я?

И в этот момент, среди тишины, нарушаемой лишь шелестом листвы, во мне родилось новое, жёсткое решение. Я больше не позволю себе быть бессильным. Ради них. Ради того, чтобы их смерть не стала просто страницей в моей истории.

Ради того, чтобы нести память о них и их выборе в каждом своём шаге.

И пусть впереди меня ждёт тот же исход, что и Тихона, пока я жив, я не сдамся. Я буду идти вперёд, потому что остановиться — значит предать их ещё раз.

Я сделал ещё один глоток, закинул уже истлевший бычок в карман и встал с камня. Прикоснулся рукой к сырой земле, прощаясь.

А затем, не оглядываясь, ушёл.

Братья дожидались меня, как обычно, молча. Я кивнул им в знак того, что закончил. Они синхронно повторили мой жест в ответ.

И, сопровождаемые такой же тишиной, мы отправились назад в город.

* * *

Дошли мы, когда Светило стояло уже высоко в небе.

Мы пожали друг другу руки и разошлись — Грай и Край пошли к Гусару, я же отправился к себе.

Сбросив тяжёлые берцы прямо у порога, я зашёл в свою скромную обитель, бросив ключи на наваленные в коридоре остатки досок. Дверь за мной захлопнулась с глухим стуком.

Перекусил тушняком, перекурил ещё раз. Убрал водку к бутылке вина. Надо бы его отдать Метке… но как-то то времени нет, то ни к месту это бы было. Так и стоит Совиньон, красуется на полке.

Принял душ. Освежился. Окончательно разогнал все тревожные мысли, периодически накатывающие на сознание.

А почему бы не предложить Метке вместе выпить? Эта идея пришла ко мне в голову внезапно и показалась вполне себе стоящей.

Я вытерся, нацепил свободные штаны и кроссы, после чего пошёл к соседке и постучал в дверь напротив моей.

Девушка выглянула быстро.

— Привет, Белый, — весело поздоровалась она. — Чего хотел?

— Ты свободна сегодня вечером? — спросил я, облокотившись на дверной косяк.

— А что, хотел пригласить на свидание? — она подмигнула.

— Почти. Я тут припас кое-что годное, хотел предложить вечером выпить.

— А почему бы и нет.

— В таком случае, после ужина буду ждать.

Я развернулся и пошёл обратно к себе. Пол дела сделано, осталось дождаться вечера.

Почему-то хотелось, чтобы он наступил быстрее.

На день у меня планов особо не было, за исключением того, что я вызывался сегодня добровольцем на уборку общих территорий. В целом, наш блок был достаточно чистоплотным, но всё-таки поддержание порядка лишним не бывает. Я вытер пыль с полок на четвёртом этаже, начистил чан для готовки, подмёл и вымыл полы в подъезде. Решил сколотить из остатка досок небольшой столик, чтобы можно было не только сидеть у костра, но и по-человечески пожрать. В какой-то момент меня застал за работой Гусар, который, оценивающе всё оглядев, не удержался от похвалы.

И за всеми бытовыми делами время действительно пролетело быстро.

Готовил сегодня Винт, поэтому на роскошный ужин рассчитывать смысла не было. Он накидал в чан рис и мясо пойманного сегодня животного. Нет, есть, конечно, можно было, но мне в моменте стало даже жаль напрасно сгинувшее парнокопытное — это ж надо так испоганить свежую дичь…

Сухо, пресно и недосолено.

Новому столу быстро нашлось применение — близнецы с Корешем и Меткой решили перекинуться в карты. Гусар дымил, как паровоз, сидя у костра, а Винт, как обычно, сидел чуть поодаль, погружённый в собственные мысли.

Я подсел к нему.

— Присяду? — спросил я.

Он на меня даже не посмотрел.

— Уже сел, чего спрашиваешь.

— Вот и славно. Винт, тебе, случаем, помощь не нужна в мастерской? У меня и навыки соответствующие есть, и опыт. А то я всё ещё не знаю, куда себя приткнуть.

— Не особо.

— Исчерпывающе.

— Зато честно.

— Тоже верно.

Пару минут мы сидели молча. Я уже подумал, что диалог окончен, и собирался уйти, как вдруг он всё-таки заговорил.

— Ты парень вроде не глупый, да и за себя постоять можешь. Даст судьба, смогу свести тебя с нашими рейдерами, которые зачищают территории от чудищ. Пару слов за тебя замолвлю. Сойдёт?

Я думал недолго.

— Вполне.

Мы пожали друг другу руки, и я встал. Подошёл к столу.

— Край, Грай, Кореш. Вынужден украсть у вас Метку.

— Это зачем ещё? — поинтересовался Кореш.

— Мы сегодня договорились выпить, — ответила Метка, поднимаясь из-за стола и отряхивая вмятинку на штанах, пытаясь расправить её.

— О, это дело такое, — подал голос Гусар и заговорщически мне ухмыльнулся. — Правильно, молодые ещё…

— А нас позвать? — рыжий обиженно почти что пробубнил.

— Не завидуй, — девушка махнула рукой.

— А я и не завидую. Вон, щас опять Винта заставим проставляться — у него сегодня день больно удачный был.

Винт поднял голову и скептически выгнул бровь.

— Обойдётесь.

Под звуки разгоревшихся разговоров и смеха мы покинули товарищей, спустились на третий этаж и прошли ко мне в квартиру.

Мне не пришлось ей говорить, чтобы она чувствовала себя, как дома — она сразу же чуть ли не вперёд меня скинула обувь и прошла на кухню, рассевшись за столом, закинув ногу на ногу.

— Что пить будем?

— Я водку. А тебе я с алкомаркета в «магазине» притаранил вина. «Продавец» пытался что-то рассказать про то, какое оно крутое, но я особо не слушал.

— Ты взял его специально для меня? — спросила она, чуть наклонив голову.

Я пожал плечами, словно бы стараясь сделать вид, что это пустяк.

— Ну… хотелось поблагодарить тебя. За всё. Ты очень много для меня сделала.

— Ой, не начинай, — она улыбнулась и махнула рукой. — Мне неловко от таких речей, не вгоняй меня в краску. Будем считать, что твоя благодарность принята.

Я налил вино в стакан, с видом эстета чуть покрутил его (вроде, в фильмах так делали? хрен пойми зачем), после чего плеснул себе водки — ровно на большой глоток.

— Итак, за что пьём? — спросил я, присаживаясь на стул, после чего поднял стакан.

Метка провела пальцем по тонкому краю кружки.

— Давай… за то, что мы сегодня оба вернулись с наших дел. Целыми и в добром здравии.

Я кивнул. Мы выпили, не чокаясь; как пьют, когда хотят не что-то отпраздновать, а просто выдохнуть. Она пила маленькими глотками, словно пытаясь распробовать напиток, я же — одним резким движением, будто сбрасывая с себя остатки напряжения после сегодняшнего дня.

Метка, размяв, по всей видимости, затёкшую шею, сделала ещё глоток вина и нарушила нашу тишину.

— Расскажи, как прошёл твой день. Мы с тобой, вроде, уже друзьями стали, но так редко друг друга спрашиваем о чём-то таком…

Я помедлил, задумавшись о том, стоит ли рассказывать, но ответ для меня был очевиден.

Метка располагала людей к тому, чтобы они ей открывались.

— Знаешь, — начал я хрипло, почти шёпотом, от непривычности самого факта того, чтобы с кем-то делиться личным. — Сегодня я хоронил друзей.

Она не стала натягивать лживую сочувствующую гримасу, не стала бросаться лицемерными «всё будет хорошо» и пустыми «мне так жаль». Она смотрела на меня спокойно, будто без слов давая понять одним только взглядом, что готова меня выслушать.

— Они ушли уже давно, я не смог их похоронить по-человечески в своё время, но решил, что лучше сейчас, чем никогда, — продолжил я. — Захоронил вместо тел вещи, которые были им дороги. Крестик дедули-травника, первого человека, которого я встретил в Локе, карту любимого бара своего лучшего друга, который спасал меня неоднократно, и худи подруги, с которой не успел нормально объясниться после того, как исчез из её жизни. После похорон почему-то в голове возникли воспоминания, казавшиеся раньше несущественными. Я вспомнил, как забавно недовольно бурчал Тихон, когда я не слушал его вечные лекции о травах, как мы с Ритой смеялись с того, что Самбист постоянно теряет ключи от квартиры на работе, а я их нахожу. И когда я курил возле их могил, мне почему-то эти вещи показались очень важными.

Метка посмотрела на меня понимающе, взглядом человека, который знает, каково терять близких.

— Иногда самое важное скрывается в мелочах, — тихо сказала она. — В том, как кто-то бурчал, пытаясь тебя научить чему-то новому, или как вы вместе смеялись. В том, что они были рядом.

Я кивнул, понимая, что она права. Затем налил себе ещё и тут же выпил всё содержимое стакана.

— Именно тогда я понял по-настоящему, что должен бороться. Ради них всех. Потому что они ушли, а я остался. И я должен хранить в себе память о них. Должен сражаться за них всех — со всеми обстоятельствами и с тем безумием, которое меня однажды заберёт к себе, как забрало Тихона.

Метка допила свой стакан и осторожно, невесомым движением коснулась моего плеча рукой.

— И ты сможешь. Потому что ты умеешь ценить воспоминания, я знаю. Ты не из тех, кто отпускает.

Я посмотрел на неё. Тепло руки на моём плече было лёгким и расслабляющим, и я впервые за долгое время почувствовал себя на своём месте.

— А ещё, кажется, она мне нравилась. — наверное настал момент разобраться с этим.

— Кто? — девушка убрала руку и заинтересованно посмотрела на меня, заправив выбившийся из причёски локон за ухо.

— Рита. Когда-то мы работали в одном ТЦ и часто ходили покурить вместе. Она была странным лучиком света в серой рутине, и мне нравилось слушать ее болтовню — сам не понимал, почему. Было в ней что-то…

— Что?

— Да не знаю. Просто с ней было лучше, чем без неё. Пару раз Рита даже звала меня выпить после работы. Было здорово. А потом я молча пропал из её жизни на несколько лет.

— Почему? Что-то случилось? — взволнованно поинтересовалась Метка.

— Нет. Или да… В общем, у нас общего-то было мало. Мне казалось, что нас объединяет только работа, поэтому когда я уволился, так и не решился ей написать снова. Просто не знал, о чём.

— Ну и дурак же ты, — Метка заливисто рассмеялась.

Я непонимающе наблюдал за тем, как она смеётся, искренне недоумевая, что вызвало такую бурную реакцию девушки.

— И почему это я дурак?

— Потому что, — она вытерла проступившую от смеха слезу. — Ты ей тоже явно был небезразличен. Ну сам подумай, глупый, девушка с тобой общается, сама зовёт куда-то… что это может ещё означать?

— Да ну тебя, — моей первой реакцией было отрицание, но в моменте как-то само собой всё встало на свои места. А ведь и правда, какие ещё были варианты? Да уж, ну я и…

— Балда ты, конечно. Ну ладно, я тебя научу как-нибудь, как девушек понимать, — Метка закинула мне руку на плечо и, ухмыляясь, подмигнула.

— Спасибо, — просто сказал я, не сдержав улыбку.

— За что?

— За то, что дала выговориться. Оказывается, мне это было нужно. За то, что пьёшь со мной вино, хотя по выражению твоего лица мне показалось, что оно паршивое.

Она улыбнулась.

— Да, полная дрянь. Да и я больше по пиву и виски. Но, знаешь, давай поговорим ещё немного. Если хочешь, я тебе расскажу, что сегодня видела и слышала…

И мы, обнявшись, сидели до самого утра. Болтали обо всём и ни о чём. О природе «пристанища», о забавном подуровне, в который Метка сегодня попала случайно, о моих друзьях и её родителях.

Девушка ушла, когда рассвело, а я лёг спать, отвернувшись от пробирающихся сквозь занавески лучей Светила.

И я спал так сладко, как будто бы действительно был дома.

* * *

Проснулся я ближе к вечеру и, на удивление, свежим и отдохнувшим. Покурил прямо в квартире и принял прохладный душ, чтобы окончательно сбросить остатки сна.

После короткого завтрака я внезапно подумал о том, что мне хочется вспомнить студенческие времена и обзавестись гитарой. Вероятности, что у кого-то в «пристанище» она есть, было мало, но я всё же сгонял к Гусару, взял у него бумагу, написал записку и повесил её на доску для предложений об обмене с указанием адреса. К моему удивлению, примерно через час в дверь постучали, и я выменял «Ямаху» в неплохом состоянии на пару банок тушёнки, недопитую водку, некоторые припасы из аптечки и полотенце.

Готовить сегодня был мой черёд, поэтому я спустился в подвал, где в яме, накрытой досками, хранились запасы мяса, и взял пару птиц. С полок прибрал немного консервации и картошки, надыбанной Корешем в «магазине», и решил приготовить азу.

Поднялся на четвёртый. Из шкафа взял нож, разделочную доску и присел за стол. Порезал лук, картошку, солёные огурчики, консервированные помидоры и мясо.

Предварительно пожарил картошку. Обжарил птицу, затем пассировал с ней лук. Протушил на очаге, после чего добавил томаты и огурцы. Затем соединил блюдо с картошкой и протушил всё ещё несколько минут.

Попробовал. Получилось на славу, такое не стыдно и к столу добрым товарищам подать.

После готовки я спустился за гитарой и сел бренчать что-то знакомое из далёкого прошлого. Под умиротворяющие звуки струн в голову забредали самые разные вещи, но остановился в раздумьях я почему-то на Метке…

После вчерашнего вечера хаотичные мысли оформились в неутешительный вывод — девушка мне явно симпатична. С ней хорошо. Просто хорошо, а большего мужику и не надо. И, казалось бы, преград развитию отношений нет, но… будет ли это правильно по отношению к ней?

И я снова задумался о вчерашнем разговоре с Меткой. Её больше нет. Внутри меня по-прежнему живёт упрямая тоска по той, что ушла. Я столько лет откладывал разговор с ней «на потом», боялся, что он сделает чувство слишком уязвляющим; думал, что время есть, а когда оно вышло, продолжал цепляться за прошлое и невысказанное.

Но теперь всё иначе. Рядом другая. Та, что улыбается мне так, будто действительно видит во мне что-то хорошее, что-то, что я сам разглядеть не могу. Искра между нами очевидна, но она не требует ответов, не торопит, а просто остаётся рядом. И от этого одновременно легче и сложнее. Легче, потому что тишина с ней не давит. Тяжелее, потому что приходится признаться себе, что жизнь не остановилась, она идёт дальше, даже если я к этому не готов.

Я думал прежде всего о честности перед самим собой, раз за разом задаваясь вопросом о том, правильно ли всё это. Мне было важно найти ответ, понять, не пытаюсь ли я Меткой заполнить пустоту внутри себя после её ухода.

И теперь я нашёл ответ.

К ужину стали подтягиваться все наши. Раньше всех пришёл Кореш, который был на вечернем патруле. Он сразу облюбовал мою гитару, начав играть дворовые песни и горланить во всю глотку.

Должен признать, получалось у него неплохо.

Затем к нам на четвёртый поднялись близнецы с Гусаром, а потом пришла и она.

Девушка лучезарно мне улыбнулась и села за стол, завязав с Корешем непринуждённую беседу.

Последним пришёл Винт, и был он ещё мрачнее обычного. Он прошёл мимо всех, даже не поздоровавшись, и присел в углу, отдельно от нас. Но мне сегодня явно было не до соседа по блоку с его вечно недовольной мордой, поэтому я просто проигнорировал его выпад.

— Ну давай, хозяюшка, накрывай поляну, — усмехнулся Гусар, обратившись ко мне.

— Думаю, вы и сами справитесь, — парировал я.

— Справимся-то да, но приятного в самообслуживании мало.

— Ладно, так и быть. Повезло вам, настроение у меня хорошее.

Я разложил азу по порциям, и наши стали подходить, по очереди забирая свою часть ужина у меня из рук. Винт подниматься не стал. Я посмотрел на него вопросительно, но он лишь покачал головой, отказавшись от еды.

— Ну что, всем приятного аппетита, друзья, — Кореш довольно улыбнулся, понюхав блюдо.

Да уж, после стряпни Винта моя казалась гастрономическим шедевром.

Вечер был тёплым. Светило постепенно уходило за горизонт, знаменуя окончание дня.

Я с дурацкой улыбкой поглядывал на Метку.

— Вкуснотища, Белый, — улыбнулась она в ответ. — Пальчики оближешь. Я бы ещё порцию умяла.

— Рад, — просто ответил я. Давай наложу ещё.

Девушка протянула тарелку, и я подошёл к чану, чтобы плеснуть ей добавки.

Со стороны стола звучали шутки Кореша и весёлый смех моих товарищей.

А потом сбоку раздался выстрел.