В «магазине» всё было стабильно. Даже слишком, меня это напрягало. Странное, странное место, из которого выходишь, и всё возвращается в исконное положение. Словно невидимая рука наводит здесь порядок, когда все «посетители» уходят.

Вот и сейчас навела. Рекламный щит, который я спалил в попытке обороняться от безумных, стоял на прежнем месте в идеальном состоянии, словно я его никогда и не трогал.

Как и полагалось согласно первому пункту моего плана, сначала я зашёл в аптеку. Влез через окошко для фармацевта внутрь и начал открывать подтоварки в поисках нужных мне средств. Сгрёб по-крупному, всё что хотел и даже больше. Те же бинты лишними никогда не будут… Нашёл жгуты, тоже прибрал к рукам — чего добру пылиться? Сразу набрал кубик Трамадола в шприц, закрыл колпачком и убрал во внутренний карман куртки. Всё-таки не на прогулку вышел, мало ли что.

Тут же нашлись и шампуни, и мыло. Их я, разумеется, набрал в добротных количествах.

После аптеки забил на батарейки и пошёл в сторону продуктового, искать посудный отдел. Нет, на крайний случай можно будет и в самом продуктовом поискать что-то подобное, да и батарейки там наверняка есть, но вероятность встречи со зловонной гниющей тушей остужала мои порывы туда заглядывать без крайней на то необходимости.

Спасибо, одного раза хватило.

Тихим спокойным шагом, избегая мест, где не горели хотя бы тусклые лампы, я бродил по торговым рядам и пытался найти нужный мне бутик. Канцелярия, зоотовары, цветочный, алкомаркет… хм, любопытно, а сюда ведь можно и заглянуть.

Дверь была приоткрыта, и я, недолго думая, зашёл. Возможно, это была ошибка, потому что три здоровых уродливых «продавца» меня тут же облепили, как мухи.

— Здравствуйте! Что выбираете?

Водку, конечно, что же ещё. С такими приключениями пиво уже слабовато. Усердно игнорируя самого приставучего «продавца», вставшего у меня чуть ли не перед лицом, я обошёл всю троицу и двинулся к интересующему меня стеллажу.

Один продавец тут же переполз ко мне, облокотившись склизкими щупальцами на стеллаж. Я с удивлением поймал себя на мысли, что мне уже даже не страшно, пусть эти уродцы и представляют угрозу, но минимальную, если соблюдать правила. А я их соблюдал.

— Предпочитаете водку или настойки?

Предпочитаю, когда мне перед лицом не возят склизкими конечностями, но это бы уже была не Лока, если бы всё было так, как я хочу. Я молча взял первую попавшуюся бутылку беленькой и двинулся в сторону выхода из бутика.

— Не желаете ли осмотреть нашу винную коллекцию? У нас есть отличный совиньон…

Винную? Вроде, девочки любят вино? Может, стоит прихватить, поблагодарить Метку за её многократную помощь? Всё-таки, сделала она для меня немало: и привезла в город, и патрульным маршрутам обучила, и рассказала много всего… Даже с шуток моих смеялась.

Решено. В вине я не понимал абсолютно ничего, поэтому с полки, на которую мерзким щупальцем указывал «продавец», взял бутылку с самой красивой этикеткой на непонятном мне языке.

— Прошу также обратить внимание на коллекцию…

Проси, сколько хочешь, уродец, а я по тапкам. Я убрал две бутылки в рюкзак, гордой походкой зашагал к стеклянной двери и покинул алкомаркет, оставив троицу мерзких продавцов что-то бубнить мне вслед.

А вот и посудный отдел нашёлся — буквально через пару бутиков. Но есть один минус — половина крупного помещения находилась практически в полной темноте, а это, по словам Винта, очень нехороший знак… Делать, тем не менее, было нечего, одалживать тарелки и ложки я уже заколебался, поэтому, собравшись с силами, шагнул внутрь.

Магазин был оформлен в красно-коричневых тонах, что намекало на некоторую элитарность ассортимента. Для меня же — тарелки и тарелки, главное, свою функцию выполняют. Практически не глядя взял пару суповых, два стакана и набор столовых принадлежностей. Обернул стекло в найденные здесь же махровые полотенца, чтобы не побилось, и запихнул в добротно пополневший рюкзак.

Однако неожиданно моё внимание привлекло что-то, давшее сильный отблеск в условиях слабого освещения. Я подошёл к стеллажу, от которого он исходил, и увидел невероятно огромный металлический подсвечник в виде высокого дерева с тонкими извилистыми ветвями и крошечными листочками. Вещь крайне причудливая и детализированная, даже я своим грубым и несведущим в вопросах эстетики взглядом видел, что это явно дорогая побрякушка ручной работы. Поверхность была наполирована так, что стала фактически зеркальной…

— Блять.

Я увидел в отражении дуло пистолета, направленное мне в голову.

Попытался отпрыгнуть, но среагировал поздно — пуля прилетела мне пусть и не в затылок, но в плечо. Всё тело моментально пронзила странная слабость. Я упал на бок и с трудом отполз за столик, на котором была выставлена огромная ваза, и практически сразу услышал громкий звук бьющегося стекла над головой. Осколки разлетелись по всей округе; один из них болезненно врезался мне в кисть… я тихонечко зашипел от пронзившей тело острой боли и откинул голову назад, закусив губу.

Попытался встать, но сразу не вышло — воздух будто бы стал необычайно плотным, вязким, словно я пытался двигаться, очутившись в болоте. Каждое движение давалось с ужасным трудом, все кости ломило. Хотелось просто упасть и лежать, пока боль не отступит…

Но нужно было двигаться. Я сюда не нюни распускать пришёл, понимал, что легко не будет. Моя ошибка уже стоила мне сил. Бездействовать — это собственноручно подписать себе смертный приговор, а я умирать не хочу.

Я собрался с силами и резким движением выглянул из-за столика, оглядев своего противника.

Когда я говорил про призыв пиковой дамы, я не думал, что охранником действительно окажется женщина… Полупрозрачный силуэт, облачённый в форму, словно отчасти сливался с окружением. Она будто бы состояла из какой-то невесомой бесцветной пыли или полупрозрачной вуали. Но одна деталь в этой дымке казалась необычайно настоящей и чёткой — металлический жетон на груди.

Интересно, у всех них такие?

Из раздумий меня моментально вывела пуля, пронёсшаяся в миллиметрах от моего виска. Мышцы крутило, кости ныли. Превозмогая дикую боль, я открыл рюкзак и достал фонарик.

У меня будет всего один шанс. Метать нож я в таком состоянии не смогу… Если мой новый план не сработает, я явно отсюда не выберусь.

Но сначала мне нужно выиграть немного времени.

Наскоро оглядев местность, я дал себе секунду на размышление. Что мне могло помочь? В голове была каша, от ломоты в теле соображалось очень туго. Позади уже начал раздаваться топот берцев охранницы… И тут я заметил, что тот самый стеллаж, на котором стоял злополучный подсвечник, слегка пошатывается от её шагов.

План созрел моментально. Растянувшись на полу, я пнул стеллаж, и тот звучно повалился на пол, отрезав твари короткий путь ко мне. Та от неожиданности инстинктивно шагнула назад, на миг впав в ступор.

В ноге резко заныло, но времени на жалость к себе у меня не было.

Я дрожащими руками достал шприц с обезболом, нащупал вену и аккуратно, неспеша, ввёл его. В этом вопросе торопиться нельзя, несмотря на нынешнюю обстановку — если ввести быстро, может сильно помутиться сознание и упасть давление до критических значений.

Практически сразу боль стала отступать, но пространство вокруг всё ещё казалось вязким.

А охранница тем временем обошла столик, за которым я сидел, и показалась возле меня.

Но я был готов. Быстро схватил фонарик и направил ей прямо в лицо. Существо, явно не ожидавшее такой прыти от подбитого противника, не успело ничего предпринять. Ослеплённая, она выронила пистолет и отшатнулась, и под ярким лучом в полутёмном помещении её тело стало приобретать чётко очерченную форму. И в этот миг я ударил. Резко, изо всех сил, дёрнулся в её направлении и всадил ей нож прямо под грудную клетку. Он вошёл легко. Из отверстия между рёбер посыпался пепел, и существо распалось на множество пуль и летучую пыль, развеявшуюся по помещению.

А в угол, под один из стеллажей, закатился и ждал меня пистолет Макарова.

Поняв, что угроза миновала, я сполз на пол и какое-то время лежал, тупо пялясь в потолок. Сердце билось так, словно вот-вот не выдержит и остановится. Я пытался дышать. Тихо, неспеша, быстро вдыхая и делая продолжительный выдох. Один парень в армии мне сказал, что это помогает снять панику и успокоить сердечный ритм.

Но — чего греха таить — паника отступать и не думала.

Сделав очередной продолжительный выдох, я потянулся к рюкзаку и достал водку, неуклюжим движением сорвал пробку и выпил залпом грамм 100. Градус даже не почувствовался, будто воды глотнул. Руки были окоченевшие настолько, что я едва мог держать грёбаную бутылку.

Но долго отдых не продлился — откуда-то издалека донёсся уже знакомый мне смех, не предвещающий ничего хорошего.

Я собрался с силами и наскоро стал распихивать патроны в карманы. Поднял пистолет и пыльный нож, обтерев его о штанину. Нацепил рюкзак и, едва волоча ногами, побрёл в направлении выхода из «магазина».

И когда я увидел спасительные двери, моё сознание померкло.

* * *

Когда я открыл глаза, первым, что я увидел, было тёмное небо в деревянной оконной раме и слегка покачивающаяся занавеска. Треснутый подоконник, у которого стояла кровать, на коей я лежал, успокоил меня, подсказав, что я у себя дома.

И когда я стал это место считать своим домом?

Я перевернулся на другой бок и увидел, что с коридора доносится слабый свет. Попробовал встать. Голова гудела, мышцы всё ещё побаливали, но в целом ходить мог. Я зашёл на кухню и обнаружил там девушку, дремлющую при свете лампады за столом, положив голову на скрещенные руки. Вид у Метки был явно усталый. Светлые волосы, собранные в обычный для неё высокий хвост, растрепались, ресницы чуть подрагивали в беспокойном сне. Почему-то у меня возникло желание сделать отдых девушки хоть чуточку комфортабельнее, не тревожа её вымученный покой. Я вернулся в комнату за сложенной в несколько слоёв простынёй, которую использовал вместо одеяла (такой роскоши не имелось), а затем осторожно накинул её Метке на плечи.

Светлые ресницы снова дрогнули, и она неспешно открыла глаза, после чего на секунду замерла, проверяя, всё ли в порядке. Осмотрев меня с ног до головы, она, будто бы убедившись, что я жив и здоров, опустила голову вниз, кивнула сама себе и медленно выдохнула, словно сбрасывая с плеч тяжесть этой ночи.

— Вижу, ты в норме, — сонно пробубнила она с оттенком улыбки на кончиках губ.

— А то ж. Меня так легко не скосить, — сам не поняв, зачем развёл эту браваду, я гордо выгнулся в спине, о чём тут же пожалел. Позвоночник, как-никак, всё ещё ныл.

— Не выпендривайся, — Метка тихонько рассмеялась, заправляя упавшие на шею пряди растрепавшейся причёски за ухо.

Я машинально улыбнулся, видя её такой: вместо вечной собранности в глазах девушки была какая-то мягкость с оттенками ещё не отступившего сна.

— Ты за мной всю ночь наблюдала, что ли?

— А кто ж ещё бы за тобой присматривал, — с напускным укором ответила она явно не вопросительно.

Да уж, в этом вся она — боевая, уверенная, но при этом гуманная и добрая, готовая помочь, ничего не прося взамен.

Я тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и осторожно размял руки.

— Слушай, а как я вообще тут оказался?

— О-о-о, это интересная история. В общем, девчонки из семнадцатого блока нашли чёрт пойми где неплохой баскетбо-о-о-ыльный мя-а-а-ач, — конец фразы стал медленным и невнятным, потому что Метка, прикрывшись обеими руками, сладко зевнула. — Они позвали меня поиграть вечером в баскетбол, в одном из дворов старая спортивная коробка есть, вот там и хотели сегодня собраться. Как не трудно заметить, ростом я особо не вышла, поэтому баскетбол даётся мне тяжко. Вот и решила позвать тебя, всё-таки, мужик ты у нас не маленький… ну, так сказать, заиметь в своей команде преимущество, — усмехнулась она сама своей шутке. — В квартире тебя не было, наверху тоже. Зато там сидел Гусар, который рассказал, что ты пошёл один в «магазин». Мне уже как-то неспокойно стало, всё-таки ты новичок, да и из оружия у тебя только нож.

— Уже нет, — перебил я её. — Теперь у меня есть неплохого состояния ПМ.

— Да ну?! Ты что, смог убить охранника один только ножом? — у девушки расширились зрачки, и она чуть ли не подскочила на месте от изумления.

— Получается, что так.

— А я всегда знала, что ты не промах, — Метка гордо задрала подбородок вверх. — Ну так вот, мне уже было неспокойно, что ты пошёл один, но время шло, а ты всё так и не возвращался. Ну и когда начало темнеть, я сказала Гусару, что тебя так и нет, и он пошёл искать. Ребята с шестого говорили, что видели какого-то парня, валяющегося на лестнице, как Райан Гослинг в «Бегущем по лезвию», Гусар таким тебя там и обнаружил. Притащил сюда, мы уж, извиняй, нащупали у тебя в кармане ключ и открыли эту берлогу без спроса, занесли тебя, ну и я осталась караулить… ты всё никак в себя не приходил, это было странно…

— Спасибо тебе.

— Да мелочи, — она отмахнулась, словно бы смутившись. Мне показалось, на щеках девушки проступил лёгкий румянец. — Любой бы так поступил.

— Не стоит принижать свои заслуги. В нашем-то мире не каждый поможет прохожему, а уж в Локе — тем более.

— Ну так и ты не прохожий, не чужие люди уже.

— Ты бы и прохожему помогла.

Вот теперь она точно смутилась.

— Да ну тебя, — она слегка толкнула меня кулачком в бок, как и каждый раз, когда злилась не всерьёз.

Такая забавная.

— Ты поела хоть?

— Да, — кивнула девушка, видимо, для убедительности своих слов. — Гусар принёс сюда рагу. Ой, кстати, он и тебе порцию принёс на случай, если ты проснёшься. Правда, она уже остыла, но, если что, наверху можешь разогреть на костре.

— Так и сделаю, — при разговорах о еде я заметно приободрился. Желудок от голода сковывало спазмами. — А ты иди спи. Со мной всё будет нормально. Иди давай, вижу же, что устала.

Девушка ненадолго задержалась подозрительным взглядом на моём лице, но довольно быстро признала своё поражение и спорить не стала.

— Хорошо, — сказала она, стянув с плеч покрывало и отдав его мне. — Сладких снов, Белый.

— Спокойной ночи, Метка.

Она встала и неспешным шагом прошла к двери. Когда раздался тихий скрип, оповещающий об уходе моей гостьи, я пошёл в комнату, убрал покрывало и нашёл рюкзак, кем-то убранный в шкаф.

Разложил свои трофеи на кровати.

Мыльно-рыльные принадлежности, аптечные находки, алкоголь, посуда — всё было на месте. Даже Макаров остался нетронутым. А в кармане куртки я обнаружил патроны к нему и мой верный ножик, уже повидавший со мной жизни.

Да уж, повезло мне с товарищами. Помогли, домой занесли в бессознанке, и даже в карманах никто не пошарился — учитывая место, где мы находимся, это само по себе уже дикость.

Несмотря на усталость, спать всё равно не хотелось, поэтому я стал раскладывать найденное по местам. Посуду башенкой выставил на кухне, возле раковины. Фарму определил на полку-аптечку, но Трамадол со шприцами, спирт, бинты и жгуты закинул в маленький отсек рюкзака. Вещи дельные, лучше всегда носить с собой — никогда не можешь знать момент, в который это всё понадобится. Шампунь и мыло поставил в уборной, часть полотенец убрал в шкаф, а часть определил на тряпки и убрал в ведро под ванну. Алкоголь запрятал на кухне в подвесной ящик над раковиной.

Принял душ. После водных процедур с человеческими шампунем и мылом настроение стало ощутимо позвонче.

Чтобы снять ломоту в суставах и костях, сбегал на четвёртый за чаном для пищи, налил в него воды и, бросив рядом рюкзак, расположившись под открытым небом у действительно ещё не потухшего костра, сделал отвар из собранной месяц назад бордовки по рецепту Тихона. Как знал, что чудо-трава ещё пригодится. Часть готового снадобья перелил в бутылку из-под воды, часть плеснул сразу в стакан и, разогрев пищу, устроил пир желудка. После отвара ломота поуменьшилась, и я смог позволить себе расслабиться, откинувшись на пластиковом стуле у края, где не было остатков фасада, рассматривая ночные улицы.

Эх, всё-таки, хорошо жить. Даже здесь, в Локе, возможно, не всё так уж плачевно, как мне показалось на первый взгляд. Здесь живут люди, и далеко не всё вокруг хочет их убить. Есть достаточно спокойные места, как это…

В моменте покоя мне очень захотелось закурить, и я потянулся к рюкзаку, чтобы достать сигареты и зажигалку. Сигареты нашлись быстро, а вот зажигалку в темноте найти долго не удавалось. Я потратил минут пять на обшаривание рукой всех отсеков рюкзака, как вдруг наткнулся на тоненькую собачку молнии.

Вот же дурья башка! Я только сейчас вспомнил, что в рюкзаке Самбиста был потаённый карман. То-то мне казалось периодически, что даже когда все отсеки пусты, что-то позвякивает.

Я осторожно открыл молнию. Внутри лежала потрёпанная фляга, серебряный крестик и свёрнутый в маленький квадрат листок бумаги.

Когда я его развернул, у меня перехватило дыхание.

«Добрейшего времени суток, салага!

Я пишу этот текст, чувствуя, что время моё на исходе. А если ты его читаешь, значит, оно уже закончилось. Не кори себя за то, что пришлось меня убить. Ты всё сделал правильно. В этом мире либо ты, либо тебя.

Кстати, помнишь, я рассказывал тебе, что у меня была жена? Так вот, я тебя обманул. Никакой жены у меня отродясь не было. Это мой тебе последний урок — не доверяй никому. Особенно людям. Монстры хотя бы не скрывают свои истинные намерения — они сразу пытаются тебя убить.

Я оставляю тебе свой артефакт. Эта фляга фильтрует любую жидкость, которая в неё попадает, и делает её пригодной для питья. Хоть керосин в неё залей и выпей — не отравишься. Вещь довольно полезная, береги. Но главный артефакт, который я тебе оставил — свои знания. Они в нашем мире бесценная сила.

И, салага, правда себя не кори. Чую своим старческим чутьём, пацан ты сердобольный, каким бы колким не пытался казаться. Ты помог мне уйти собой, а не пропащим безумным бегать по лесу. Так что, можешь считать, я тебя использовал.

Я оставляю тебе крестик, последнее, что оставалось у меня ещё с того света, откуда мы пришли. Похорони его вместе с моим телом.

Двигайся только вперёд, не вешай нос и чаще прислушивайся к своей интуиции. И всё будет пучком.

Тихон.»

Я прочитал эту записку минимум три раза, прежде чем дрожащими руками сложить её обратно в квадрат и убрать в карман. Да уж, дед… он знал заранее, как всё сложится, и всё предусмотрел. Но от этого почему-то не легче — даже через месяц после того злополучного дня я чувствую, что его кровь на моих руках. И его последние слова эту кровь никогда не смоют.

Я сжал в ладони крестик и посмотрел на чернильное небо без звёзд.

С утра надо будет похоронить Тихона по-человечески.

От раздумий меня отвлёк громкий звук разбитого стекла. Я быстро повернул голову в направлении источника звука и услышал тихий животный смех.

Кто-то из горожан обратился в безумного, выпрыгнув из окна нижнего яруса пятого блока.

После раздался истошный женский крик, переходящий на визг, и затем из окон второго этажа последовало три выстрела. Последний утихомирил того, кто еще днём был человеком, а теперь безвольной тушей выгнулся в неестественном положении на потрескавшемся бетоне асфальта. Смех прекратился, и на улице снова воцарилась ночная тишь.

А местная «Луна» ярко отражалась в алой луже, растекающейся от лежащего на земле тела.

Да уж… это Лока.

И всё-таки покой здесь может быть либо иллюзорным, либо вечным.