В кромешной темноте камень давил со всех сторон.

Лаз оказался теснее, чем показалось Седьмому в первый миг спасения. Он полз вперёд, вжимаясь грудью в холодную неровную породу, чувствуя, как острые выступы давят на плечи и спину сквозь ткань комбинезона. В некоторых местах приходилось выдыхать почти до конца, чтобы протиснуться грудью между каменными рёбрами расщелины, в других — втягивать голову и двигаться, помогая себе локтями, коленями и пальцами.

За спиной ещё долго слышались бешеное рычание и рёв зверя.

Хозяин пещеры не желал отпускать добычу. Он бил лапами по камню, скрёб когтями, фыркал, рычал, пытался просунуть морду глубже, но проход был слишком узким для его туши. С каждым метром звуки становились глуше, превращались сначала в яростное эхо, потом в далёкий гул, потом Седьмой просто перестал воспринимать его как угрозу.

Система включила светодиоды на ушном коммуникаторе.

Бледно-синее свечение легло на каменные стены, и тесный лаз вдруг засиял множеством мелких кристаллов, вкраплённых в породу. Влага на стенах отражала слабый свет тонкими линиями, а каждый звук казался слишком громким в замкнутом пространстве.

Паники не было. Не у пешки — система глушила её потоком данных. Перед глазами возникали контуры дополненной реальности, предупреждения о сужении, пометки о возможных точках опоры. Она анализировала геометрию лаза, строила виртуальные очертания ближайших метров, помогала глазу выхватывать главное, отмечала направление движения, составляя карту пещеры.

Связь с боксом пропала почти сразу после того, как Седьмой углубился в гору. Сигнал быстро ослабел и совсем исчез. Система отметила потерю устойчивого канала, вынесла восстановление связи в отдельную задачу и вернула приоритет главному: выбраться на поверхность и вернуться к генералу Квир Сан.

Лаз постепенно расширялся.

Сначала Седьмой смог перестать ползти и двигаться на четвереньках, потом — подняться на колено, а ещё через несколько метров выпрямиться почти во весь рост. Спина отозвалась тупой болью, плечи саднило от царапин, ладони были сбиты о камень, но повреждения оставались допустимыми. Он остановился, выровнял дыхание и осмотрелся.

Даже улучшенное зрение не позволяло сразу оценить размеры открывшегося пространства.

Он стоял на узком уступе, вдыхая прохладный влажный воздух. Под ногами разверзалась бездна, но определить её глубину в слабом синем свете было невозможно. Где-то внизу едва слышно журчала вода или, может быть, сыпалась мелкая крошка. Воздух здесь двигался иначе: не застаивался, а тянулся куда-то в сторону, медленно и ровно, будто огромная пещера дышала.

Светодиод на коммуникаторе на долю секунды погас, затем сменился узким ярким белым лучом.

Седьмой моргнул. Зрачки подстроились, сжались, изображение мигнуло, система выровнила чувствительность, и он наконец увидел то, куда попал.

Это был не просто грот.

Перед ним открывался исполинский подземный собор, немыслимый по размерам и чуждый всему, что Седьмой привык считать внутренним пространством. Луч света с трудом достигал потолка, теряясь где-то в вышине, среди частокола свисающих каменных занавесей и огромных сталактитов. Они тянулись вниз, как зубы древнего существа, слишком большого, чтобы иметь имя, а между ними уходили во мрак тёмные ниши и провалы.

Стены сверкали.

Где-то порода давала тусклый блеск чёрного стекла, похожего на обсидиан. В других местах кальцит ложился причудливыми разноцветными наплывами: молочно-белыми, медовыми, ржаво-красными, желтоватыми, почти прозрачными. Луч касался их, и поверхность отвечала внутренним тусклым светом, словно камень не отражал свет, а оживал.

Внизу, под уступом, змеилось древнее русло подземной реки.

Сейчас оно было почти высохшим. Широкая каменная лента уходила в чернеющий провал, местами заполненная мелкими лужами, блестящими как осколки жидкого металла. По краям русла тянулись следы большой воды: сглаженные камни, выточенные канавки, песчаные наносы.

В центре зала стояла огромная колонна, сросшаяся из сталактита и сталагмита.

Она напоминала ствол гигантского дерева. От него в разные стороны расходились наплывы, похожие на ветви, а вокруг стояли каменные стражи — острые, неровные, застывшие в веках. Стоило лучу коснуться их поверхности, как они начинали светиться изнутри тусклым цветом, от тёмно-красного до жёлтого, будто в них всё ещё догорал огонь.

Седьмой стоял неподвижно.

Он не знал слова «красота» в том смысле, в каком его понимали аллурианцы, но система не смогла свести увиденное к одной только геологии. Пространство было огромным, сложным, опасным, пригодным для укрытия, но трудным для передвижения. Оно требовало карты, маршрутов, точек возврата и оценки угроз. И всё же внутри Седьмого возникло то же странное ощущение, что утром на берегу реки, когда он рассматривал муравья: мир оказался больше, чем требовалось для простого выполнения приказа.

Перед глазами вспыхнула строка:

«Геологическое образование: карстовая пещера. Уровень угрозы: не определён. Поставлена задача: поиск выхода на поверхность. Приоритет высший. Рекомендация: отслеживать потоки воздуха на предмет возможных отдушин. Исследовать русло подземной реки на предмет выхода на поверхность. Добавлена второстепенная задача: восстановить связь с медицинским боксом».

Яркий луч погас, сменившись слабым постоянным свечением, достаточным, чтобы видеть лишь ближайшие несколько метров. Всё остальное пространство утонуло во мраке, зато темнота перед глазами Седьмого расцвела призрачными линиями дополненной реальности. Система наложила контуры уступов, предполагаемые перепады высоты, опасные трещины и направление воздушного потока. Вместо пещеры он видел теперь одновременно и камень, и схему, и задачу, которую нужно выполнить.

Он пошёл.

Первые часы сохранялась уверенность, что выход будет найден быстро. Воздух двигался. Где-то была вода. В старых руслах обычно существовали пути наружу, пусть и трудные. Система строила карту, отмечала тупики, возвращения, опасные участки, места, где потолок опускался слишком низко, а пол превращался в скользкую глину. Седьмой двигался размеренно, экономя силы, подчиняясь подсказкам, проверяя каждую трещину, каждый боковой ход, каждый намёк на сквозняк.

Затем часы начали складываться в сутки.

Он сидел на камне у чёрной воды подземного озера и смотрел на поверхность, почти не отражавшую слабое свечение коммуникатора. Руки дрожали от усталости. Голод, сначала едва заметный, теперь стал постоянным. Система могла приглушить страх, могла отсечь лишние эмоции, могла регулировать дыхание и подсказывать темп движения, но она не могла отменить потребность тела в пище.

Время, выведенное перед глазами в начале пути по подземным лабиринтам, перешагнуло отметку в двадцать четыре часа.

Сутки Седьмой искал выход — сутки он блуждал по залам, коридорам, каменным кишкам и провалам, где то поднимался, то спускался, то возвращался к уже отмеченным тупикам. Вода в пещере была. Пресная. От жажды он не умер бы. Голод, возможно, тоже смог бы утолить, если бы система разрешила рискнуть. Жизнь под землёй существовала. Озеро кишело мелкими прозрачными рачками, почти невидимыми в воде, а в некоторых влажных нишах попадались бесцветные паучки и охотившиеся на них многоножки. Система заносила их в базу, строила предположения о пригодности в пищу, но пока рекомендовала воздержаться от употребления из-за неизвестных токсинов и паразитов.

Седьмого угнетало не это.

Не страх смерти, не темнота, не холод и не голод. Его давило ощущение провала поставленной задачи.

Каждая секунда, проведённая под землёй, увеличивала риск для генерала. Картриджи медицинского бокса требовали замены. Ампулы с препаратами имели расписание. Состояние Квир Сана уже было стабильно тяжёлым; без обслуживания оно могло ухудшиться, и если генерал умрёт из-за того, что Седьмой застрял в пещере, это будет не просто смертью офицера. Это будет невыполнением задачи. Ошибкой. Провалом, которому не найти оправдания.

Он поднялся.

Очередной тупик был отмечен на виртуальной карте. Седьмой развернулся и пошёл обратно, к выходу в предыдущий зал. Свет коммуникатора выхватывал из мрака мокрые стены, мелкие кристаллы, бледных насекомых, исчезавших в трещинах. Система вела его к следующему непроверенному коридору.

Новый проход сначала ничем не отличался от десятков прежних.

Узкий, неровный, с влажной глиной под ногами и низким потолком, где приходилось пригибаться. Потом яркий луч скользнул по стенам и выхватил новый ярус — расщелину, уходящую в сторону и вверх. Система отметила воздушный поток, но он был слабым, почти на грани чувствительности.

Седьмой остановился.

Он услышал звук.

Сперва тот был едва различимым, таким тихим, что его можно было принять за обычный фон пещеры, к которому он уже привык. Потом, по мере продвижения, звук становился громче. Он менялся, набирал глубину, превращался из тонкого шороха в гул, затем в грохот, от которого дрожала порода под ладонями.

Это была вода. Много воды.

Идя на звук, Седьмой нашёл отдушину, уходящую вверх. По стенам пролома струились тонкие потоки, камень зеленел от мха и был скользким на ощупь. Влага здесь пахла иначе — не подземной затхлостью, а свежестью, воздухом, открытым миром. Система отметила усиление воздушного потока и повысила вероятность выхода на поверхность.

Седьмой не отступил.

Он упёрся руками и ногами в стены проёма и начал медленно подниматься. Лаз был неудобным, мокрым, но не вертикальным; кроме гладких стен встречались уступы, трещины, выступающие корни, неизвестно как проникшие так глубоко. Иногда нога срывалась, иногда ладонь скользила по мху, но тело работало ровно и точно как машина, а система подсвечивала лучшие точки опоры.

Грохот нарастал — воздух становился влажным до такой степени, что дышать приходилось через водяную взвесь. Седьмой поднялся ещё выше, извернулся на резком повороте, протиснулся между двумя каменными плитами — и увидел свет.

Отдушина вывела его на край реки.

Вода с рёвом проносилась мимо, белая от пены, холодная, бешеная, и почти сразу уходила вниз, срываясь с каменного края. Седьмой видел обрыв, но из своего положения не мог определить высоту. За кромкой падения поднимались верхушки елей, и это говорило, что перепад не должен быть чрезмерным. Но течение было сильным. Слишком сильным, чтобы ошибаться.

Он огляделся — выход из отдушины находился сбоку от русла, в мокрой скальной нише. Выше виднелся небольшой каменный карман, откуда, вероятно, можно было подняться на склон и обойти водопад. Система построила маршрут, отметила риск срыва и рекомендовала предельную осторожность.

Седьмой ухватился за выступ, подтянулся, перенёс вес на вторую точку опоры, но мокрая нога предательски соскользнула.

Он успел только ощутить, как тело теряет опору, как камень уходит из-под пальцев, как вес смещается назад. Потом его ударило в воду. Поток мгновенно подхватил, протащил по каменистому дну, ударил плечом о валун, перевернул, лишил ориентации. Седьмой попытался сгруппироваться, но река оказалась быстрее. Мир стал белым, шумным, ледяным, полным пузырей и камней.

А затем наступила невесомость.

Падение было коротким. Вода ударила снизу, сомкнулась над головой, протащила глубже. Седьмой коснулся дна, оттолкнулся ногами и вынырнул, ещё оглушённый грохотом, но уже понимающий: он выбрался.

Солнце ослепило — после суток под землёй свет ударил по глазам почти болью. Система резко затемнила изображение, зрачки сжались, картинка поплыла и начала возвращаться. Седьмой вдохнул воздух, настоящий, открытый, пахнущий водой, мокрым камнем, травой и чем-то живым, настоящим.

И только тогда заметил фигуры вокруг — на месте падения воды образовалось неглубокое озеро, из которого река убегала дальше по предгорью в глухие леса. Посреди озера, спиной к Седьмому, стояли две молодые девушки. Обе были одеты в какое-то рваньё непонятного происхождения, промокшее и прилипшее к телу. Старшая держала в руке камень и что-то кричала на незнакомом языке. Младшая стояла рядом, неподвижная от страха.

Перед ними находился человек или почти человек — Седьмой не смог сразу определить, кто это или что. На голове у существа были рога, или нет — маска-череп, тело покрывали рисунки костяка: белые рёбра, позвоночник, линии конечностей. На бёдрах болталась набедренная повязка, в руке он держал кость или оружие из кости, изогнутое и острое. На берегах озера стояли ещё двое таких же разукрашенных гуманоидов.

Аллурианцы?

Странные, но внешне очень похожие.

Руки, ноги, голова, пара глаз, общий тип строения тела — всё говорило в пользу гуманоидного происхождения, близкого к аллурианскому. Странными были только внешний вид, одежда, оружие и полное отсутствие каких-либо видимых технологических средств. Те, что стояли на берегу, сжимали палки с грубыми острыми наконечниками. Не заострённые тренировочные шесты, не стандартное древковое оружие, не глефы из специальных сплавов, с которыми Седьмой сталкивался на показательных занятиях по рукопашному бою, а примитивные изделия из дерева, кости и, возможно, камня.

У того, что стоял в воде неподалёку от девушек, за спиной торчала ещё одна изогнутая палка. На поясе висел узкий тубус с тонкими стержнями, украшенными перьями.

Система отреагировала первой:

«Внимание! Обнаружено аборигенное население планеты. Предположительно — изолированная группа аллурианцев. Задача: приоритет „важно“ — установить связь, узнать местоположение станций связи. Запросить помощь в эвакуации генерала Квир Сан в ближайшее медицинское учреждение. Всем оказавшим помощь может быть обещана награда согласно императорскому указу о гражданстве, подданных и правах граждан».

Седьмой лишь мельком взглянул на сообщение — контакт требовалось установить немедленно. Присутствие аллурианцев означало возможность существования поселений, дорог, пунктов связи, медицинских учреждений или хотя бы какой-то местной администрации. Но между неизвестными явно назревал конфликт. Девушки стояли в воде как загнанные, рогатые окружали их с берега и не выглядели теми, кто предлагает помощь.

С кем вступать в контакт, Седьмой не понимал. Все замерли. Они смотрели на него, не зная, как реагировать на внезапно появившегося из водопада не пойми кого.

Принять решение помогло новое сообщение системы:

«Связь с медицинским боксом восстановлена. Состояние генерала Квир Сана за время отсутствия ухудшилось. Требуется срочно обновить картриджи, заменить ампулы и проверить режим жизнеобеспечения».

Седьмой вышел на мелководье и поднял руку, привлекая внимание:

— Мне нужна помощь! — громко сказал он.

Его голос, не привыкший много говорить, но на удивление довольно громкий, прокатился над озером. Рогатые напряглись. Девушки вздрогнули. Система вывела перед глазами рекомендуемую формулировку, и Седьмой, не имея лучшего протокола для контакта с гражданским населением, начал читать.

— Согласно императорскому указу о гражданстве, подданных и правах граждан за номером четыре точка восемь, редакция девять, любой проявивший рвение и оказавший содействие в помощи должностному лицу или гражданину при исполнении согласно табели о рангах имеет право получить вознаграждение, установленное правилами учреждения выплат центрального казначейства Империи, либо в письменном виде обратиться с просьбой и в установленном порядке рассчитывать на скорое внеочередное рассмотрение своего вопроса, либо ходатайства.

Он закончил и вгляделся в лица людей.

Понимания не было.

Старшая девушка только крепче сжала камень. Младшая приоткрыла рот, будто собиралась что-то сказать, но не решилась. Рогатый, стоявший в воде, вдруг разразился хохотом. Он махал руками, говорил что-то окружающим с издевательскими нотками в голосе, и остальные, кажется, тоже начали смеяться.

«Внимание. Язык и лингвистическая группа не выявлены. Данный диалект неизвестен и отсутствует в базе языков».

Система провела анализ быстро, сопоставив фонетическое звучание слов с тем, что ей было известно.

Седьмой не счёл этот результат окончательным. Отсутствие диалекта в базе могло означать повреждение данных, локальное искажение речи, изоляцию группы или намеренное использование закрытого наречия, не предназначенного для общения — да кто этих аллурианцев разберёт. Куда проще было предположить, что эти люди по какой-то причине не хотят отвечать на общеимперском, чем допустить, будто аллурианцы не знают языка.

Один из рогатых, стоявший слева на берегу, начал махать рукой, будто предлагал подойти.

Седьмой счёл это согласием к диалогу и двинулся к нему. Выйдя из воды на камни, он приблизился к рогатому и уже собирался представиться как положено по уставу, когда тот со всего размаха пнул его в живот.

Вернее, попытался — удар пришёлся в корпус, но не имел ожидаемого эффекта. Седьмой отшатнулся на полшага, скорее от неожиданности, чем от боли, и недоумённо уставился на нападающего.

Рогатый выпучил глаза.

Потом заорал что-то нечленораздельное, крутанул своё древковое оружие и попытался ткнуть Седьмого в грудь. Движение было широким, уверенным и совершенно очевидным. Седьмой легко отвёл удар предплечьем, сделал подшаг в сторону и оказался вне линии атаки.

Но оппонент не унимался — он снова и снова тыкал острым наконечником, и каждый его выпад читался заранее. Для Седьмого, прошедшего подготовку против рархов и тренировочные схватки с куда более быстрыми атакующими системами нападения, эти атаки казались грубыми. Нападающий двигался с яростью, но без дисциплины, без расчёта, без понимания дистанции. Он злился всё сильнее, глаза наливались яростью, крик становился громче, с хрипотцой, пока наконец перед глазами не вспыхнуло системное уведомление: «Внимание. Обнаружена неспровоцированная угроза носителю».

Силуэты рогатых подсветились жёлтым.

«Задействована директива семьдесят девять точка четыре. В связи с угрозой жизни носителю и в рамках выполнения задания по спасению жизни высокопоставленного должностного лица, действующего генерала пехотно-штурмовых войск Квир Сан, статус носителя, штурмового клона Империи с позывным Седьмой, временно повышен. Разрешено нелетальное применение силы. Цель: самооборона, обеспечение выполнения приоритетного задания».

Разрешение оказалось настолько неожиданным, что Седьмой едва не пропустил очередной выпад. Наконечник чиркнул по рёбрам, не пробив комбинезон, но оставив неприятные ощущения.

Приняв новые вводные, Седьмой перестал только уклоняться: на следующем выпаде он плавно подловил древко, перехватил его и дёрнул на себя. Рогатый потерял равновесие, завалился вперёд, и его рука сразу попала в захват. Болевое воздействие заставило пальцы разжаться. Древко выпало. Следом последовал короткий удар в корпус, вывод из равновесия и бросок.

Размалёванное тело рухнуло на камни как мешок с песком: грузно, тяжело, без малейшей техники падения.

Рогатая маска слетела в сторону. Её бывший владелец лежал, пуча глаза, и пытался вдохнуть, открывая рот, словно выброшенная на берег рыба.

Седьмой перевёл взгляд на остальных.

«Ну хоть орать перестал», — мелькнула мысль, почти не задержавшись.

Товарищи поверженного закричали. Сперва они просто наблюдали за схваткой, но её завершение им явно не понравилось. Тот, что стоял на другом берегу, кинулся в воду с такой же грубой палкой. Он быстро перебирал ногами, поднимая брызги, и пучил глаза почти так же, как первый. Третий, находившийся недалеко от девушек, снял со спины изогнутую палку, упёр один конец в камень, чуть торчавший из воды, накинул на неё тонкую верёвку и начал натягивать.

Седьмой отметил движение, но первым приблизился тот, что бежал через воду.

Он размахнулся и метнул свою палку — сильно, быстро, вложив в бросок всю силу.

Палка пролетела мимо, ушла в заросли на берегу и там затрещала в ветках. Рогатый, ничуть не смутившись, выхватил с пояса серповидное костяное оружие и прыгнул на Седьмого с широким замахом.

Седьмой повторил связку, только теперь добавил два коротких удара в открытый корпус противника, прежде чем завершить бросок.

Второй рогатый рухнул рядом с первым. Обезоруженный, оглушённый и уже не такой резкий, как в начале схватки.

Третий тем временем достал из кожаного тубуса одну из тонких коротких палок с перьями, наложил его поверх левого кулака, держащего изогнутую палку, направил остриё в сторону Седьмого и натянул верёвку.

Система наконец распознала в этом примитивном орудии угрозу, поняв принцип его работы.

Перед глазами появилась линия атаки от стержня до груди.

Вжух!

Первая тонкая палка просвистела мимо, за ней — вторая, третья. Седьмой уклонялся, уходя с линии атаки точно так же, как уходил на тренировках от учебных импульсных трассировщиков. С указателем системы это было не сложнее стандартного упражнения. Орудия рархов атаковали куда быстрее, меняли траекторию и имели куда более сложные поражающие элементы.

Рогатый стрелок, однако, действовал упорно.

Он посылал в Седьмого один стержень за другим, и в его взгляде было такое сосредоточенное удовольствие, что он проглядел, как за его спиной выросла худая девичья фигура.

Старшая девушка подняла плоский булыжник обеими руками и ударила его по затылку.

Размалёванный хекнул, выронил изогнутую палку и лицом вниз рухнул в воду. Его спина всплыла, а рядом с головой вода быстро окрасилась красным.

Седьмой застыл — пытался понять, что происходит, но не выходило. Рогатый абориген, плавающий в озере лицом вниз, мог сейчас захлебнуться и погибнуть, однако девушек это, кажется, совсем не беспокоило. Более того, старшая стояла с камнем в руках так, будто готова ударить ещё раз. Седьмой понимал, что убийство, даже совершённое в непонятной обстановке, является преступлением и карается законами Империи. Он стал свидетелем. Система фиксировала всё: лица, последовательность действий, уровень угрозы, последствия удара. При первой возможности запись следовало передать в органы правопорядка.

Один из поверженных противников зашевелился — поднялся, пошатнулся и отступил в сторону, глядя на Седьмого яростными глазами. Губы шептали непонятные слова. Нападать он, казалось, больше не решался. Но через несколько мгновений, улучив момент, бросился к лежащему оружию, схватил его и с новым криком попытался ударить Седьмого в живот.

Седьмой снова ушёл с линии атаки, перехватил руку, вывел противника на болевой и завершил движение броском.

Древко упало на камни. За ним рухнул его владелец, на этот раз неудачно подвернув руку. Локоть с хрустом согнулся под неестественным углом, и рёв боли огласил озеро.

Седьмой повернулся к девушкам.

Он увидел, как их глаза расширились. Старшая что-то крикнула, вытянув руку.

Костяной кинжал ткнулся Седьмому в спину.

Комбинезон выдержал. Лезвие не смогло его пробить, хотя удар был чувствительным. Седьмой резко развернулся и с размаху влепил нападавшему ладонью в ухо. Тот нелепо кувыркнулся, потерял равновесие и болезненно всхлипнул, ударившись о камни.

Старшая девушка тем временем схватила лежащее на берегу древко.

Седьмой уже был готов применить к ней ту же связку, что к рогатым, но остановился. Она не нападала на него. Девушка быстро вонзила оружие в горло одному из поверженных, затем в грудь второму. Движения были неловкими, но решительными. На Седьмого она даже не обернулась.

«Странные они, эти аллурианцы», — мелькнула мысль.

Вслух он этого не сказал.

Система продолжала фиксировать правонарушения. По её данным выходило, что девушка, стоявшая рядом с ним, грязная, худая, вся в лохмотьях, только что на его глазах стала серийной убийцей. Её контур оставался жёлтым, но теперь был обведён красной рамкой. Седьмой мог бы попытаться задержать её. Наверное, должен был бы, если бы выполнял функции охраны порядка.

Но он не был представителем правоохранительных органов.

И куда важнее у него сейчас была задача — спасти генерала.

Он снова попытался обратиться за помощью.

Повернувшись к девушкам, Седьмой принял приветственную стойку, как положено по уставу, приложил кулак к груди и начал:

— Позывной Седьмой. Пехотный штурмовой клон сто двадцать первой пехотно-штурмовой армии, девяносто пятый взвод, Третий флот Аллурианской империи. В составе взвода потерпел крушение на планете. Со мной находится пострадавший офицер. Прошу проявить гражданскую ответственность и помочь связаться с администрацией планеты, медицинскими службами, либо военными властями.

Девушки переглянулись — отвечать не спешили. Обе смотрели на него во все глаза и тихо перешёптывались. Седьмой прекрасно слышал их голоса, но не понимал ни слова. Он выполнил всё правильно: представился на общеимперском, обозначил принадлежность, сообщил обстоятельства и запросил помощи.

Вот только результат был не тем, на какой он рассчитывал.

Старшая снова переглянулась с младшей, потом вдруг попыталась повторить его движение. Она вытянулась, неловко расправила плечи и приложила кулак к груди.

Седьмой был окончательно сбит с толку.

Воинское приветствие не должно выполняться гражданскими. Неправильность ситуации ставила его в тупик. Эти девушки не могли быть военнослужащими. Он ещё раз пристально оглядел их. Худые, особенно старшая, измождённые, грязные, в одежде, которая никак не походила на форму. Никаких знаков различия, никакого снаряжения, никакого оружия, в его понимании. И всё же теперь младшая тоже попыталась повторить жест, бормоча что-то на своём языке.

Выходило у них плохо. Слишком коряво. Они явно впервые пробовали армейское приветствие.

Зачем?

Седьмой не понимал, что делать с ними дальше.

Ещё он пришёл к выводу, что помощи от них ждать не стоит. Девушки либо не желали говорить с ним на общеимперском, либо по каким-то причинам скрывали понимание. Вариант, при котором аллурианки не знали общеимперского языка, выглядел слишком нелепым, чтобы принимать его всерьёз.

Оценив ситуацию как бесперспективную, Седьмой развернулся и посмотрел на отметку медицинского бокса.

Золотистая точка светилась высоко над головой, на горе.

С этой стороны подняться к ней напрямую было невозможно. Скалы, мокрые осыпи, крутые уступы и водопад делали маршрут слишком сложным. Система просчитала несколько вариантов, отбросила прямой подъём и построила путь в обход горы, через озеро и дальше к тому участку склона, где подъём был положе. Если идти в сторону пещеры, которую система ранее присмотрела под место временной базы, вероятность добраться до медицинского бокса без перелома шеи становилась выше.

Седьмой сделал шаг, потом ещё один.

За спиной девушки продолжали перешёптываться, но он не обернулся. Если они не хотели говорить, принуждать их к контакту он не имел ни приказа, ни оснований. Их поведение оставалось странным, противоречивым и плохо объяснимым, однако главная задача не менялась: генерал Квир Сан всё ещё был жив и нуждался в обслуживании медицинского бокса.

Система подсветила девушек как неопределённые гражданские объекты: потенциально опасные, старшую так вообще подлежало судить за групповое убийство. В общем первый контакт сочтено было признать неудачным.

Старшая что-то сказала резким голосом вслед. Младшая ответила тише, почти испуганно. Седьмой слышал их прекрасно, но слова оставались бессмысленным набором звуков. Он отметил лишь интонации, которые мало о чём ему говорили.

Он двинулся вдоль берега, туда, где камни выходили из воды плоскими ступенями, и больше не пытался привлечь их внимание.

Седьмой не знал, кто они. Не понимал, почему одни аллурианцы пытались схватить других, почему эти люди используют кость и дерево вместо нормального оружия, почему убивают лежачих без попытки задержания и почему две молодые аллурианки, будучи явно гражданскими, повторили воинское приветствие.

Но всё это могло подождать.

Генерал Квир Сан был жив, и ему требовалась помощь — а значит, задача не была провалена, и Седьмой был намерен во что бы то ни стало эту задачу выполнить.