Ночь прошла спокойно — Седьмой просто уснул, как делал это сотни раз до этого. Просто в какой-то момент мир, ещё недавно полный тревог, запахов и опасностей чужого мира, погас.

Система не сопротивлялась. Она не пыталась удерживать носителя в бодрствовании, поскольку её расчёт был прост: истощённое тело хуже реагирует на угрозу, медленнее восстанавливается, хуже принимает решения и быстрее ломается под нагрузкой. А смысла держать носителя в бодрствующем состоянии она не видела. Вместо этого встроенные протоколы перевели его организм в режим повышенной готовности, усилили чувствительность доступных анализаторов и оставили часть ресурсов на непрерывный контроль окружающей среды. Полноценного управления телом Система не имела; Седьмой был не дроном, а Пешкой, пусть и выращенным искусственно. Но отдельные реакции, забитые в нервную систему тренировками, алгоритмы могли подтолкнуть. Резкий рывок в сторону, падение, перекат, уклонение, пробуждение от опасного звука — всё то, что не требовало долгого осмысления и чем тело умело пользоваться без участия разума.

Если бы опасность приблизилась ночью, Седьмой проснулся бы мгновенно. Или проснулся бы чуть позже, когда тело уже начало бы действовать.

Но опасность не пришла, и утро нового дня встретило его многоголосым криком птиц, журчанием реки и высоким безоблачным небом, таким ярким и чистым, что оно казалось не настоящим, а созданным на демонстрационном экране в учебном центре. Над восточным гребнем гор поднималось солнце — палящий бело-жёлтый диск, от которого камни на берегу уже начинали медленно нагреваться. Воздух оставался прохладным, однако в этой прохладе чувствовалось обещание скорой жары.

Седьмой открыл глаза и несколько секунд сидел неподвижно. Вместо знакомого металла над головой простиралось небо — огромное, безграничное и совершенно равнодушное. Под ним летали птицы. Мелкие, большие, самых разных цветов и размеров. Они описывали круги, исчезали в ветвях, снова взмывали вверх и кричали так настойчиво, будто вся эта планета, проснувшись, одновременно пыталась удивить и проверить его на прочность.

Первым делом он вывел ПЕХ из сервисного режима. Поднялся. Подошёл к медицинскому боксу. Гало-экран ожил сразу, стоило ему приблизиться. Полупрозрачные строки данных развернулись перед глазами, подсвечивая состояние пациента, работу систем жизнеобеспечения, уровень препаратов и оставшийся ресурс автономности. Седьмой внимательно просмотрел показатели, хотя Система уже успела провести собственный анализ.

Со вчерашнего вечера почти ничего не изменилось. Состояние генерала Квир Сан оставалось стабильно тяжёлым. Оно висело на тонкой грани, за которой могло ждать что угодно — от первых признаков выздоровления до стремительного ухудшения и смерти.

Седьмой заменил капсулы с препаратами, как предписывал план лечения, проверил фиксацию бокса на грудной броне генерала, убедился, что внешние повреждения корпуса не мешают работе внутренних систем, и только после этого отступил на шаг.

Дальше распорядок заканчивался, а на корабле или в учебном центре такого никогда не бывало.

В штатном распорядке каждая минута имела значение. Пешки просыпались по сигналу, выполняли осмотр, тренировались, отрабатывали боевые построения, проходили симуляции, обслуживали ПЕХи, слушали распоряжения сержантов, снова тренировались, ели, спали и опять вставали по сигналу. Даже в гипере, когда десантный бот месяцами висел на тесном металлическом осколке линкора, Унт Сер находил для них занятия. Тактика, огневая подготовка, расчёты, разбор ошибок, тренировка реакции. Мишеней и боеприпасов, как однажды сказал сержант, хватало «хоть жопой жуй», и Пешки жевали бы, если бы это потребовалось.

Теперь сержанта не было. Как и полигона, оружия, учебных мишеней и приказов. Был только берег реки, медицинский бокс с раненым генералом, список задач и чужая планета, которая не знала ни устава, ни расписания, ни того, чем должен заниматься Пешка после пробуждения.

Седьмой запросил тренировочный протокол.

Система откликнулась почти мгновенно, развернув перед ним базу упражнений, входивших в курс подготовки Пешек. Большая часть была непригодна. Одни комплексы требовали тренажёров, другие — полигона, третьи — оружия или хотя бы учебного оборудования. После фильтрации остался короткий список: разминка, растяжка, восстановительные нагрузки и курс контактной борьбы.

Седьмой некоторое время смотрел на перечень.

Контактная борьба против рархов была бесполезна. Членистоногие не падали от бросков, не сдавались от болевых приёмов, не ломались так, как ломались суставы гуманоидов. Если Пешка оказывался с живым рархом на расстоянии вытянутой руки, значит, что-то уже пошло неправильно. Тем не менее курс оставили в программе. Официально — для общего развития двигательно-опорной системы и координации. Неофициально — потому что офицерам нравилось смотреть, как Пешки мутузят друг друга на показательных смотрах, которые устраивали по случаю и без.

Но выполнять эти упражнения внутри ПЕХа было сложно, если вообще возможно.

Седьмой отошёл от валуна, лежавшего у самой воды, присел и отдал команду привести ПЕХ в сервисный режим, затем команду его покинуть.

Внутри боевой машины загудели насосы. Из полостей начал уходить гель-наполнитель, служивший одновременно дезинфицирующей, очищающей и амортизирующей средой. Защёлкали внутренние фиксаторы, сработали клапана, сервоприводы механических замков отозвались глухой вибрацией. Верхняя грудная бронеплита выдвинулась вперёд и, удерживаемая направляющими, поднялась вверх. Нижняя секция грудины сместилась вперёд и вниз. Броня рук раскрылась до локтей, секции ног — до колен, освобождая тело оператора.

Седьмой выбрался наружу осторожно, почти недоверчиво, будто поверхность планеты могла оказаться не твёрже учебной проекции. Ступни, обутые в синтетические следки, коснулись камня, потом влажной прибрежной земли, и он замер.

Впервые в своей жизни он стоял на планете не внутри ПЕХа.

Ветер прошёл по телу, холодя кожу сквозь влажный штатный комбинезон. Остатки геля быстро испарялись, усиливая ощущение прохлады, и Седьмой, закрыв глаза, некоторое время просто стоял, не выполняя никакого задания. Впервые за долгое время ему не требовалось ничего делать. Он просто стоял на ветру, и это оказалось странно-непривычным.

Комбинезон лип к коже, пах гелем, металлом и грязным телом. Седьмой опустил взгляд, обнаружил, что нижняя часть в паховой области расстёгнута, и машинально привёл одежду в порядок, как требовал устав. Только после этого он запустил тренировочный комплекс.

Начал с разминки.

Движения сперва давались неуверенно. Без ПЕХа тело казалось лёгким, почти неправильным, лишённым привычной массы брони, инерции сервоприводов и отклика силовых узлов. Руки уходили чуть дальше, чем ожидалось, стопа иначе цеплялась за землю, дыхание сбивалось не от нагрузки, а от необходимости заново привыкать к собственному телу, мышцам. Седьмой двигался медленно, восстанавливая координацию, затем ускорился. Развороты, удары, уклоны, шаги, перенос веса, падение, подъём. Потом снова удары, уже плавнее, ровнее, точнее.

Птицы сначала вспорхнули с ближайших ветвей, напуганные его резкими движениями, но вскоре вернулись и продолжили шуметь, будто бледный гуманоид на берегу реки был всего лишь ещё одним странным утренним явлением.

Через два часа непрерывной работы Седьмой остановился.

Тело вспотело, пусть и не сильно, но вместе с потом наружу вышел противный запах грязной, застарелой плоти. До этого гель почти полностью скрывал его, а теперь, когда влажный комбинезон подсох и нагрелся, запах стал резким. Седьмой поморщился. Состояние одежды и тела не соответствовало норме.

Он посмотрел на реку.

Вода была прозрачной, быстрой и, судя по показателям температуры, холодной. Очень холодной. Но других средств гигиены поблизости не было. Ни душевой, ни обслуживающего модуля, в котором требовалось нажать нужную кнопку и дождаться завершения процедуры.

Седьмой разделся, бросил комбинезон на камень и вошёл в воду.

Холод ударил по ногам так резко, что мышцы непроизвольно напряглись. Система отметила стрессовую ситуацию, но не стала вмешиваться. Седьмой сделал ещё шаг, потом ещё, пока вода не поднялась до пояса. Дыхание стало частым, кожа покрылась мурашками, но он упрямо продолжил процедуру. Если требовалось отмыться, значит, следовало отмыться полностью.

Сложнее всего оказалось с волосами.

Он знал лишь один способ мытья головы: встать в душевой, активировать нужный режим, дождаться пены, воды, обработки и сушки. Здесь не было ни кнопки, ни пены, ни инструкции. Поэтому он просто наклонялся, зачерпывал воду ладонями, тёр волосы пальцами и снова ополаскивал, пока сам не почувствовал, что достаточно. Заодно он обнаружил ещё одну проблему: волосы отросли так, что не соответствовали уставным требованиям, но состричь их тоже было нечем.

После тела настала очередь комбинезона.

Седьмой долго полоскал его в реке, выжимал, снова полоскал и наконец разложил на большом плоском камне, где ткань должна была высохнуть под солнцем. Решение это не было взято из устава. Понимание, как надо поступить, пришло само.

И вот теперь, стоя голым рядом с медицинским боксом, Седьмой понял, что не знает, что ему делать дальше.

Ни одна из известных угроз или задач не возникала. Вместо них — просто пустота. Пустота между выполненными действиями и следующими возможными шагами, в которой он оказался один. Пешки не имели свободного времени. Их время принадлежало войне, офицерам, сержантам, ПЕХам, учебным программам, приказам и необходимости быть готовыми умереть так, чтобы смерть принесла максимум пользы. Даже сон был частью боевой эффективности.

А сейчас он стоял на берегу чужой реки, под чужим солнцем, без одежды, без ПЕХа, без всезнающего сержанта, и никто не говорил ему, чем заняться.

Перед глазами развернулся список задач с пометкой «по возможности»: организовать охранный периметр, организовать наблюдательные пункты, найти сержанта Унт Сера.

Главная задача оставалась прежней: обеспечить генералу Квиру Сан медицинскую помощь и безопасность. Все остальные пункты были второстепенными, а часть из них в текущих условиях заведомо невыполнимой. Система это учитывала и потому не требовала невозможного — рекомендовала, подсказывала, расставляла приоритеты, но не приказывала.

Седьмой забрался на высокий валун, почти вровень с его ростом вросший в береговой грунт, и стал осматриваться.

В траве возле камня копошились муравьи. Седьмой наклонился и поймал одного двумя пальцами.

Муравей оказался лёгким, почти невесомым. Он бегал по коже, нервно дёргал усиками, топорщил жвалы и пытался угрожать существу, которое могло раздавить его случайным движением. Седьмой поднёс его ближе к глазам и долго рассматривал. С рархами его роднило только устройство тела: лапки, усики, жвалы. Всё остальное не укладывалось в логику опасности — крохотная сущность, упрямо пытающаяся выбраться, сбежать, преследуя свою собственную важную цель, которой Седьмой не понимал.

Он осторожно опустил муравья обратно на камень.

Тот немедленно побежал прочь, будто и не подозревал, что только что стал причиной сбоя в привычной картине мира одной пехотной единицы.

Время будто остановилось.

Седьмой смотрел вокруг и впервые ясно осознавал, что кроме приказов, тренировок, войны и технических отсеков кораблей существует огромный мир, которому нет дела ни до него, ни до его проблем. Мир жил сам по себе. Он шумел, пах, двигался, прятался, грелся на солнце, ползал по камням и кричал в ветвях. Он не требовал от Седьмого действий, не отдавал команд, не строил его по команде и не оценивал эффективность.

И Седьмой поймал одну странную мысль — ему интересно понять, как он устроен.

Никакой практической пользы в этом не просматривалось, однако интерес от этого не исчезал и с каждой новой минутой только рос.

К полудню солнце стало припекать нещадно, покрыв всю округу почти осязаемой пеленой духоты и зноя.

Седьмой, всё утро просидевший у реки почти без движения, почувствовал неприятное жжение кожи. Плечи и грудь порозовели, хотя на фоне жёлто-багровых синяков, покрывавших едва ли не всё тело после катастрофы и последних событий, это было заметно не сразу. Появилось предупреждение о риске повреждения кожных покровов ультрафиолетовым излучением.

Комбинезон к тому времени высох. Седьмой надел его, привёл застёжки в порядок, ещё раз проверил медицинский бокс и убедился, что его непосредственное участие не требуется. Состояние генерала не менялось. Препараты поступали по графику. Автономный блок медицинского ИИ работал стабильно.

Анализ подсветил наиболее важную из доступных задач: провести разведку местности для сбора информации, корректировки дальнейших действий и поиска более защищённого места базирования. Ограничение оставалось прежним: в связи с состоянием генерала Квир Сан не рекомендовалось удаляться от базы более чем на два километра. Дополнительно алгоритмы советовали установить охранный периметр для контроля обстановки.

Перед глазами развернулась дополненная реальность с подсказкой по медицинскому боксу. Седьмой последовал ей, открыл боковой отсек и извлёк специальную гарнитуру. Она была рассчитана на полевой контроль состояния пациента и связи с боксом на ограниченной дистанции. Он закрепил её на правом ухе, подключил к разъёму чипа и дождался синхронизации.

Теперь он мог контролировать состояние генерала и часть окружающей обстановки на расстоянии до десяти километров, хотя система всё равно рекомендовала не удаляться дальше двух.

Седьмой оглядел берег, ПЕХ, медицинский бокс, реку, тени под деревьями и склоны. Угроз обнаружено не было. Тогда он посмотрел на раскрытую боевую броню и сформулировал запрос:

— Прошу допуск на проведение разведки без использования ПЕХа.

Ответ появился почти сразу:

«Допуск к выполнению задания разрешён. Анализ обстановки не выявил непосредственных угроз для носителя при соблюдении техники безопасности. При выявлении опасности рекомендуется свернуть выполнение задачи и вернуться на базу».

Седьмой развернулся и пошёл вдоль склона, выведя перед глазами счётчик расстояния до генерала, направление обратного маршрута и компас.

Заросли оказались густыми, хотя и не слишком высокими. Ветки цеплялись за комбинезон, сухие стебли хрустели под подошвами. Седьмой шёл медленно, постоянно поворачивая голову. Деревья он видел и раньше, как видел живность на планетах, где проводились операции, но там всё существовало на краю восприятия: сектор обстрела, укрытие, потенциальная помеха, источник тепловой сигнатуры. Здесь дерево было деревом. Оно имело кору, запах, тень, множество листьев, среди которых кто-то ползал.

Каждый шорох отвлекал.

Из-под камня метнулась маленькая ящерица, и Седьмой поймал её быстрее, чем успел решить, зачем это делает. Существо оказалось довольно упругим, и очень злым. Оно шипело, раскрывая крошечную пасть, извивалось в пальцах и смотрело на него с такой яростью, будто собиралось если не победить, то хотя бы умереть с максимальным ущербом для противника.

Седьмой рассматривал её с неподдельным вниманием.

Через несколько секунд ящерица дёрнулась, выскользнула и оставила у него в руке хвост.

Седьмой застыл.

Он посмотрел на хвост, потом на ящерицу, которая, лишившись части тела, всё равно пыталась улизнуть в траву. Хвост продолжал подрагивать в пальцах. Система отметила явление как возможный защитный механизм, но Седьмой воспринял его иначе.

Он сломал живое существо. Маленькое, неопасное, не имеющее отношения к войне.

Он поймал ящерицу снова, теперь куда осторожнее, прижал её к земле, положил хвост рядом и запросил у системы инструкцию по восстановлению повреждённой биологической структуры. Анализ показал, что вмешательство нецелесообразно; потеря хвоста не является критической для выживания объекта, а самостоятельная регенерация вероятна.

Седьмой не сразу отпустил ящерицу.

Ему казалось неправильным оставить всё так. Если повреждена техника, её чинят. Если ранен боец, его отправляют в медицинскую капсулу, когда польза от восстановления превышает расход ресурсов. А здесь маленькое существо просто потеряло часть тела и должно было жить дальше, потому что так устроен его мир.

Он отпустил ящерицу.

Та исчезла в траве, даже не попытавшись осознать, что только что стала первым существом, перед которым Седьмой испытал что-то похожее на вину.

Дальше он шёл медленнее.

К моменту, когда счётчик расстояния приблизился к двум километрам, заросли начали редеть. Склон стал круче, земля под ногами суше, а впереди открылось ущелье, прорезавшее пространство между двумя горными хребтами. Седьмой остановился у края.

До дна было около семи метров.

Скала уходила вниз почти вертикально, но вся была испещрена трещинами, выступами и небольшими уступами. У подножия росли высокие деревья, куда выше тех, что встречались на склоне. Между ними лежали огромные глыбы, некогда сорвавшиеся с гор. В тенях под скалой воздух казался гуще и прохладнее.

Седьмой уже собирался развернуться, когда заметил внизу тёмное углубление. Пещеру или что-то похожее на неё.

Поступила рекомендация: провести проверку выявленного скального образования с целью оценки возможности переноса места базирования, определить пригодность к размещению и уровень защищённости объекта.

Седьмой осмотрел склон. Дополненная реальность подсветила возможный маршрут спуска, отметила выступы, точки опоры, риск осыпи и оптимальную последовательность движений.

Он не лазал по скалам раньше. Не в таком виде.

Но тело было тренированным, сильным и гибким, а подсказки показывали, куда поставить ногу, где перенести вес, за какой выступ ухватиться. Спуск занял меньше времени, чем ожидалось. Несколько раз камень крошился под пальцами, один раз подошва соскользнула, но Седьмой удержался и вскоре спрыгнул на рыхлую траву у подножия.

В ущелье пахло иначе — здесь почти не чувствовалось нагретого солнцем камня. Воздух был влажнее, тяжелее, в нём смешивались смола, прелые листья и прохлада, которую держали тени. Деревья росли прямые, высокие, с тёмными хвойными лапами густых веток. Между стволами лежали многотонные глыбы, покрытые мхом и лишайниками. Седьмой обходил их, стараясь не терять из виду вход.

Пещера встретила его тёмным зевом.

В высоту проход был около четырёх метров от основания, кверху сужался, как трещина, которую гора не успела зарастить. Оттуда тянуло прохладой и знакомым сладковатым запахом.

Седьмой остановился.

Система отметила биологическое загрязнение, возможное присутствие падали и потенциальную опасность, но запрета не выдала. Он шагнул внутрь.

Первый десяток метров после входа, утопающий в темноте, по неширокому лазу дался почти на ощупь. Потом непривыкшие глаза начали подстраиваться. Генетические улучшения, заложенные в организм Пешки, сделали своё дело: очертания стен проступили из мрака, затем стали видны неровности пола, своды, уходящие высоко вверх, и большой зал, открывавшийся за узким входом.

Пол был усыпан костями.

Сначала Седьмой решил, что это просто обломки камня. Потом различил рёбра, позвонки, длинные кости конечностей, черепа с рогами и без, остатки челюстей, выбеленные временем и влагой. В дальнем углу лежала целая груда — плотная, спутанная, будто сюда долго сваливали останки добычи.

Среди них был череп гуманоида.

Система, обнаружив заинтересовавший её объект, отметила его меткой.

Седьмой подошёл ближе, взял череп в руки и стал рассматривать. Форма была слишком знакомой, чтобы списать её на случайность. Глазницы, челюсть, пропорции, место крепления позвоночника. Программа провела замеры, сравнила параметры с известными типами и выдала предварительный вывод: существо принадлежало либо к виду, родственному аллурианцам, либо к самим аллурианцам с учётом возможных вариаций. Причём, что там за вариации такие, Седьмой не понял, да и не пытался понять, просто некоторое время держал череп перед собой.

Если это был аллурианец, он погиб здесь задолго до аварийной посадки бота. Кости были сухими, часть поверхности потемнела от времени, часть покрылась налётом. К экипажу десантного бота этот мёртвый гуманоид отношения не имел.

Но сам факт его существования обнадёживал.

Сформировался новый пункт: выяснить, существует ли на планете база, представительство Империи или следы прежнего присутствия аллурианцев.

Седьмой потерял интерес к черепу так же быстро, как и заинтересовался им. Он бросил череп обратно в груду.

Удар разошёлся по пещере гулким эхом, от чего потолок ожил — высоко над головой вспыхнул многоголосый писк, и из тьмы сорвалась стая мелких крылатых существ. Они закружили под сводами, метаясь из стороны в сторону, задевая друг друга. Седьмой поднял голову, проследил за ними взглядом, но угрозы не обнаружил.

Появилось сообщение: «Определено новое место под размещение базы. Требуется передислокация».

Седьмой развернулся и пошёл на выход.

Он почти достиг светлого проёма, когда вход перегородило огромное существо.

Оно стояло снаружи, заполнив собой почти весь зев пещеры, и держало в пасти тушу какого-то мелкого рогатого животного. Добыча слабо покачивалась, кровь капала на камни. Два больших чёрных глаза смотрели прямо на Седьмого, и в этом взгляде было такое же неожиданное недоумение, какое на мгновение возникло у него самого.

Оба застыли.

Седьмой видел перед собой зверя ростом почти с него в холке. Четыре мощные лапы заканчивались длинными острыми когтями, способными вспороть плоть и камень если не рассечь, то оставить на нём глубокие борозды. Пасть была огромной; если бы зверь захотел перекусить Седьмого пополам, он, вероятно, смог бы это сделать. Тело покрывала длинная чёрная шерсть, под которой бугрились мышцы. Перед ним стояло существо, не похожее ни на кого из базы данных. Он понял, что вернулся хозяин пещеры.

Зверь медленно опустил голову. Туша выпала из пасти, клацнув рогами о каменный пол. Чёрный нос дрогнул, втянул воздух. Существо принюхалось, обнажив сабли зубов.

Одно за другим вспыхнули предупреждения: «Обнаружена угроза. Рекомендация: немедленно вернуться на базу, не вступая в сражение».

Алгоритмы засыпали сознание расчётами, оценками риска, перебирали варианты и один за другим отбрасывали их. Без ПЕХа, без оружия, без укрытия, в ограниченном пространстве, Седьмой не имел никаких шансов в прямом столкновении. Протоколы попытались помочь тем, что могли: ускорили выброс адреналина, повысили готовность мышц, сузили поток второстепенных данных.

Зверь сделал шаг, другой — для стороннего наблюдателя он мог показаться медленным, даже небрежным. Седьмой не обманулся. В этом движении было всё, что требовалось для атаки: перенос массы, проверка дистанции, готовность сорваться вперёд. Ещё шаг, максимум два — и зверь ударит.

Седьмой отскочил назад за мгновение до того, как когтистая лапа рассекла воздух там, где только что была его грудь.

Когти чиркнули по стене лаза, выбив искры каменной крошки.

Пещеру взрезал утробный рёв.

Зверь поднялся на задние лапы и сразу стал вдвое выше. Его тень перекрыла свет у входа, и Седьмой понял, что назад дороги нет.

Он развернулся и бросился вглубь пещеры.

Темнота больше не мешала. Глаза привыкли, интерфейс Системы усиливал контуры, подсвечивал препятствия, отмечал крупные кости и камни под ногами. У зверя такого преимущества не было, но оно не могло длиться долго. У него был нюх, слух, память собственной пещеры и сила, которой хватило бы размазать Седьмого по стенке.

Седьмой искал оружие на бегу, цепляясь взглядом за всё, что могло хотя бы на мгновение задержать зверя: длинные кости, обломанные рога, острые камни, сухие рёбра, торчавшие из старой груды останков. Но каждый предмет оказывался бесполезен против такой массы мышц, шерсти и зубов. В ближнем бою всё это не спасало, а только давало ложную надежду и отнимало драгоценное время.

Нужен был выход, но другого выхода не было.

Зверь вошёл в пещеру неторопливо, почти вальяжно, и от этой неторопливости становилось только хуже. Он не гнался за добычей, потому что считал её уже пойманной: мясо само пришло в его логово, а значит, оставалось лишь подойти достаточно близко и взять его. Хозяин пещеры шёл тяжело, с низким рычанием, от которого снова заволновались летучие твари под потолком. Они пищали, кружили, бились крыльями о воздух, будто пещера уже готовилась принять ещё одни кости.

Седьмой осматривал пещеру быстро и цепко, заставляя взгляд скользить по стенам, полу, сводам, каменным завалам и тёмным щелям между глыбами, но каждый новый участок давал один и тот же результат: укрытий, пригодных для спасения, не было, а единственный известный выход был отрезан зверем.

Потом он увидел груду валунов — остатки давнего обвала, лежавшие чуть в стороне от центра пещеры. Камни громоздились друг на друга неровной горой, оставляя между собой тёмные зазоры.

Он побежал к ним.

Зверь ускорился.

Седьмой слышал за спиной тяжёлое дыхание, глухие удары лап о камень, скрежет когтей. Он добежал до валунов, вскочил на первый, ухватился за край второго, рывком подтянулся выше. Камень под ладонями был холодным и влажным. Нога соскользнула, колено ударилось о выступ, но он продолжал карабкаться.

На вершине груды он увидел узкую тёмную щель, уходящую между двумя глыбами, и уже не думал — он нырнул в неё, вытянув руки вперёд, и в тот же миг за спиной щёлкнули зубы. Воздух хлопнул от силы смыкания пасти. Клык скользнул по ткани комбинезона, не зацепив кожу. Седьмой втянул плечи, протиснулся глубже и вывалился на другую сторону груды, оставив зверя позади.

Он обернулся.

В щели, сквозь неровную тьму, на него смотрел один чёрный глаз, и теперь в нём не было недоумения. Только ярость.

Зверь метнулся в обход.

Седьмой увидел движение и снова бросился в щель. Нескольких секунд хватило, чтобы проскользнуть обратно прежде, чем хозяин пещеры оказался с другой стороны. Зверь взревел так, что с потолка посыпалась пыль. Его добыча не просто не желала умирать. Она заставляла его бегать вокруг камней в собственной пещере.

Так продолжалось несколько раз.

Седьмой не мог уйти, но мог выигрывать секунды. Зверь не мог достать его сквозь узкий проход, но каждый обход занимал всё меньше времени. Он учился, злился и ускорялся. Камни дрожали под ударами его лап. Один валун сдвинулся, потом другой. Груда, казавшаяся надёжным укрытием, оказалась не такой устойчивой, как рассчитывала Система.

В очередной раз протискиваясь через щель, Седьмой почувствовал, как верхняя глыба заходила ходуном. Сверху посыпалась пыль, затем отвалившийся кусок камня ударил его по голове. Боль вспыхнула резко, но повреждение не было серьёзным. Седьмой машинально схватил обломок, и когда в щели снова возникла мохнатая морда, со всей силы метнул камнем туда, где должны были быть нос и глаз.

Зверь взревел, и на этот раз в его рёве послышалась боль.

Он отпрянул, мотая головой, затем ударил лапой по валунам. Камни дрогнули. Седьмой отскочил, едва успев избежать обвала мелких обломков. Зверь прыгнул вверх, пытаясь достать его через вершину груды, сунул лапу в щель, скребя когтями камень. До тела оставались считаные сантиметры.

Седьмой ударил по лапе новым обломком — не чтобы ранить серьёзно, а чтобы заставить отдёрнуть.

Получилось.

Зверь дёрнулся, оступился, потерял равновесие и свалился вниз к подножию каменной груды. Падение было тяжёлым, но не смертельным; толстая шкура, жировая прослойка и масса мышц смягчили падение. Но для ярости этого оказалось достаточно.

Хозяина пещеры накрыло бешенство — он больше не пытался действовать осторожно. Он крушил всё, до чего мог дотянуться. Лапы били по камням, когти вырывали куски породы, зубы скрежетали по выступам. У основания стены, там, где за сотни или тысячи лет выросли каменные сосульки, зверь схватился за нижние наплывы и стал рвать их, ломать, разбрасывать по пещере, будто сама гора была виновата в его неудаче.

Один из обломков отлетел в сторону, и за разрушенными каменными зубьями открылся узкий лаз.

Седьмой увидел его одновременно с Системой.

Кто первым отдал приказ телу — он сам или встроенные алгоритмы выживания, — было уже не важно. В общем желании выжить они совпали полностью, и он прыгнул, используя единственный миг, когда зверь, сдвинув тяжёлый камень, потерял равновесие и не успел развернуться.

Момент был единственным. Седьмой оттолкнулся от валуна, перелетел через россыпь костей, упал на плечо, ушёл в перекат и вскочил уже у самого лаза.

Сзади ударил рёв, потом грохнул падающий камень, и Седьмой почти сразу втиснулся в узкий лаз. Каменные края врезались в спину, плечи, ткань комбинезона напряглась, но проход оказался чуть шире его грудной клетки, тогда как зверь мог просунуть внутрь только лапу.

Когти с визгом царапнули камень совсем рядом, не достав до тела. Зверь припал набок, втиснул в проём оскаленную морду и одним чёрным глазом смотрел на добычу, которая была почти рядом, почти в его пасти, но всё же уходила всё глубже в расщелину.

Седьмой не стал ждать, пока ярость подскажет зверю новый способ добраться до него. Он пополз дальше, чувствуя, как холодный камень давит на рёбра, как за спиной бьётся о стены звериное дыхание.

Рёв за спиной не стихал. Когти ещё долго скребли камень. Слюна капала на пол. Зверь бился, рычал, пытался достать, но с каждым движением Седьмой удалялся всё дальше.