Сон был из тех, что лучше и не вспоминать, — Квир снова оказался на Жеури-3. Даже спустя десятилетия он помнил запах этой планеты. Не тот, каким он был до войны, когда Жеури называли младшей сестрой Аллурии, зелёным близнецом родного мира, богатым, густонаселённым и гордым своим промышленным поясом. Нет, та Жеури давно умерла. В памяти Квира осталась другая планета: пепельная, изрытая, пропитанная гарью, кислотной слизью рархов, разложением и сладковатым трупным смрадом биосферы, который не могли до конца вытравить ни фильтры ПЕХов, ни полевые дезинфекторы, ни ветра, гнавшие над равнинами серые облака пыли.

Три миллиарда аллурианцев легли в землю, в инкубаторы Роя, в пищевые загоны, в горящие развалины городов и подземных убежищ, которые не стали спасением. Тогда он ещё был капитаном, не был легендой, его не называли проклятьем Роя. Он был молодым офицером пехотного десанта, слишком злым, чтобы бояться, и слишком упрямым, чтобы позволить себе отступить, уже познавшим ужас мира, что его окружает.

Операция по возвращению Жеури-3 считалась не просто возможной, а знаковой. Впервые рархи, захватившие планету, оказались отрезаны блокадой от основных сил Роя, их орбитальная группировка была выбита, каналы снабжения перерезаны, а флот Империи впервые за долгое время получил шанс не отступать, не проводить эвакуацию или прикрывать бегство, а наконец-то вернуть своё.

На штабных схемах всё выглядело убедительно.

В реальности аллурианцам пришлось давить противника, буквально засевая планету телами солдат.

Тяжёлые дроны, бронеплатформы, штурмовые танки и артиллерийские комплексы, которыми так гордились генералы старой школы, оказались страшны только там, где рархи принимали бой на условиях Империи. А они почти никогда этого не делали. За месяцы оккупации Жеури они прорыли под континентами тысячи километров ходов, превратив целые области в живые ловушки, из которых в любой момент могли вырваться штурмовые группы. Там, где аллурианцы ставили на мощь, броню и дальнобойность, рархи отвечали скоростью, скрытностью и числом внезапных ударов. Они не ломали стену лбом, если могли подкопаться под фундамент. Не шли на батареи, если могли выжечь их операторов через вентиляционные шахты. Не принимали бой с танками, если могли подождать, пока колонна растянется, и ударить одновременно в голову, хвост и центр.

Квир видел, как грозные машины, каждая из которых стоила как малый город, сгорали в узких промзонах и подземных развязках за считаные минуты. Видел, как тяжёлые дроны теряли сенсоры в облаках хитиновой пыли, сбивались с маршрута и превращались в добычу для тварей, которые выскакивали из стен, будто сама планета рожала их из недр. Видел, как артиллерия, способная стирать горные хребты, не успевала развернуться против противника, который двигался быстрее, чем вычислители заканчивали баллистический расчёт. Видел, как живые солдаты, лучшие сыновья и дочери Империи, шли туда, куда не могли пройти машины, и умирали там пачками, потому что другого способа продвинуться на очередные сто метров не оставалось.

Победа на Жеури была достигнута.

Но цена оказалась такой, что слово «победа» с тех пор навсегда приобрело для Квира неприятный металлический привкус.

Именно тогда, среди пепла и тоннелей Жеури, в нём впервые оформилась мысль, которую он долго гнал от себя, потому что она звучала слишком просто и слишком чудовищно. Империи не хватало не машин. Машин у неё было достаточно. Ей не хватало пехоты, способной воевать с Роем там, где человек ломался, сходил с ума, терял темп, уставал или начинал жалеть себя при мысли о смерти. Империи нужен был солдат, которого можно отправлять в мясорубку без траурных речей, без слёз матерей, детей, без семейных архивов и мыслей о потерянном будущем, которое придётся оплакивать.

Тогда он ещё не знал слова «Пешка» в том смысле, в каком оно войдёт в военный язык позже.

Он только понимал, что старый путь ведёт к поражению.

Случай свёл его с инженером уже после Жеури, когда капитана Квир Сан, успевшего пережить несколько мясорубок и заработать достаточно авторитета, чтобы к его мнению прислушивались, откомандировали на приёмку новых роботизированных комплексов. Полигон был чистым, ровным, до раздражения безопасным. Мишени стояли там, где им положено было стоять по учебной схеме. Машина, напоминавшая пехотинца-переростка, двигалась красиво, точно и уверенно, пока Квир не попросил переставить цели иначе.

Инженеры сначала пытались спорить.

Потом позволили.

Квир расставил мишени не так, как удобнее демонстрировать возможности изделия, а так, как действовали бы рархи: изломанно, грязно, с ложными направлениями атак, внезапными сближениями, перекрёстным давлением, приманками и уходом в слепые зоны. Он не строил идеальный бой. Он строил ту дрянь, в которой ежедневно гибли его люди.

Комплекс провалился с таким треском, что один из наблюдавших штабных офицеров даже не стал скрывать усмешку.

Инженер-разработчик побагровел, назвал Квира тупым капитаном, который ничего не понимает в высоких системах автономного боя, а потом, уже срываясь на крик, потребовал объяснить, каким именно он видит оружие, способное остановить жуков, и Квир объяснил.

Пусть не красиво, не научно, не так, как потом это будут пересказывать в институтах и на военных кафедрах. Он говорил грубо, зло, иногда сбиваясь, иногда повторяясь, но в его словах было то, чего не хватало лабораториям: память о настоящем бое. Ему нужен был не дрон, который имитирует человека, и не человек, который слишком слаб для войны с Роем. Ему нужен был биологический носитель, выращенный под конкретную задачу, усиленный генетически, связанный с вычислительной системой, способный действовать в ПЕХе как в продолжении тела, не испытывать парализующего страха, не ломаться от усталости и не требовать от государства того, что государство обычно должно человеку.

Инженер ушёл после того разговора озадаченным и злым. Роботизированный комплекс он, конечно, всё равно договорился принять на полевые испытания, где тот позже предсказуемо провалился. Но разговор не забыл. У инженера был старый друг в генетической лаборатории, у того — доступ к грантам, которые Империя в те годы раздавала почти без счёта, лишь бы нащупать путь к перелому в планетарной войне. Тысячи проектов рождались, сгорали, закрывались, меняли названия, проваливались или давали крошечные результаты, но именно из того злого разговора на полигоне постепенно выросла концепция, которую позже назовут проектом Пешек (Пехотные Единицы — Штурмовые Клоны Империи).

Перелом произошёл на Квериус-17.

К тому времени Квир уже был майором, достаточно известным, чтобы получить под командование экспериментальный корпус, но ещё недостаточно важным, чтобы провал проекта нельзя было списать на него одного. Рархи напали на исследовательскую базу, однако аллурианцы, наученные кровью Жеури и подобных ей, больше не строили важные объекты так, будто противник обязан атаковать по красивой схеме или в лоб. База уходила под землю, имела многоступенчатую оборону, автономные узлы, ложные сектора, аварийные отсеки и собственные внутренние линии огня.

Пешки должны были стать ответом.

Первый бой едва не стал для проекта последним, — Квир положил почти весь корпус Пешек. Если смотреть на сводку без пояснений, это выглядело как катастрофа. Если же пересчитать потери на число спасённых аллурианцев, удержанных узлов обороны и уничтоженных сил Роя, выходило нечто совсем иное. Пешки сражались там, где обычные части уже давно дрогнули бы. Они брали любое оружие, которое находили на поле боя, подключались к технике, работали с ПЕХами, тяжёлыми комплексами, переносными установками и аварийными системами так, будто были созданы именно для этого. Их реакция была улучшена генетически, выживаемость — повышена, а биологический мозг, соединённый с жёстко ограниченной, но чрезвычайно эффективной Системой, давал тот самый симбиоз плоти, имплантов и искусственного интеллекта, который Квир когда-то пытался описать словами.

Они не боялись.

Не потому, что были храбрыми.

Храбрость оставалась человеческим качеством.

Пешки просто продолжали выполнять задачу. Всегда!

Итогом сражения за Квериус стала победа, после которой уже никто не смог сделать вид, будто проект является очередной дорогой игрушкой. В том сражении зажглись сразу две звёздочки. Квир получил славу человека, который нашёл способ ломать планетарные наступления Роя, а его младшая сестра Квин, с детства влюблённая в боевые корабли, командовала крейсером, привлечённым к операции, и своей частью проделанной работы заслужила не меньшее внимание флота. Когда проект начали масштабировать на всю Империю, Пешки почти сразу стали ассоциироваться с фамилией Сан и двумя именами — Квир и Квин.

Позже Император лично наградит их, присвоит Квиру генеральские звёзды, а Квин — адмиральское звание и отдаст под командование флагман Третьего флота, линкор нового проекта «Звезда Аллурии», — заслуженно, чего уж.

Во сне всё это смешивалось: Жеури, полигон, Квериус, вспышки плазмы, грязные тоннели, мёртвые Пешки, идущие в огонь без колебаний. Квир видел лица тех, кто ещё тогда пытался спорить с ним о морали, о границах допустимого, о природе личности и цене победы. Все они казались странно бледными, словно уже принадлежали не настоящему, а архивам. Но это до сих пор бесило его, вызывая ярость. Все эти прилизанные критики, что в жизни ничего тяжелее ложки во рту не держали, — сосунки!

Потом кто-то толкнул его в плечо.

— Генерал.

Квир не сразу понял, что голос не принадлежит сну.

— Генерал!

Вбитые годами рефлексы дали сбой, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он и кто он. Штурмовой бот, успевший за девять месяцев стать тесной, надоевшей до тошноты жестяной норой, встретил его бледным аварийным светом панелей. Пешки сидели на своих местах вдоль стен, неподвижные и привычные настолько, что за последние месяцы Квир действительно начал воспринимать их как часть внутреннего оборудования. Из общей картины выбивался только Унт Сер, стоявший рядом и бесцеремонно толкавший его в плечо.

За девять месяцев полёта на огрызке линкора Квир несколько раз ловил себя на мысли, что начинает сходить с ума. Но сейчас дело было не в усталости и не в очередном сне.

Что-то происходило.

— Сержант, что случилось? — спросил он, выпрямляясь в разгрузочном кресле.

— Шторм, генерал. Сильный. И мы летим почти в его центр.

Сон отступил окончательно.

— Почему не доложили раньше? Кто был на посту?

Унт Сер на мгновение отвёл взгляд. Для обычного человека это могло бы показаться мелочью, но за месяцы замкнутого существования Квир успел изучить повадки сержанта лучше, чем хотел бы признавать.

— Седьмой был на наблюдении. По его докладу, шторм начался внезапно. — Унт Сер явно лукавил, но Квир не стал придираться.

— Переход от стабильного фона к активной фазе занял меньше трёх минут, — подытожил сержант. — И шторм лишь усиливается.

Квир поднялся. — Ладно. Разберёмся.

Он вышел на плац-палубу и сразу понял, что слово «сильный» было слишком мягким. Гипер вокруг них больше не напоминал спокойное красно-синее сияние, к которому они успели привыкнуть за месяцы дрейфа. Пространство налилось бордово-алым, местами почти чёрным, с толстыми тёмно-фиолетовыми прожилками, которые шевелились так, будто за границей реальности двигались гигантские тени. По ним пробегали всполохи, накапливались, срывались в молнии и били в пустоту беззвучно, ослепляюще, чудовищно быстро и много.

Затем одна из молний ударила в верхний уровень блока.

Кусок обшивки просто исчез, оставив после себя расплавленную окалину и облако искрящихся частиц, которое тут же унесло в гипер. Следующий разряд прошёл ближе, лизнул край складского яруса, и металл там вспыхнул белым, прежде чем его будто стёрли из реальности.

— Сержант! Наблюдателей на борт. Бот в оборонный режим. Поднимай щит.

Он выкрикнул это в микрофон скорее по старой привычке, чем от необходимости: связь всё равно шла через контуры ПЕХа, но в такие моменты тело само возвращалось к знакомым формам командования.

Пятый и Третий, находившиеся снаружи, почти сразу появились в проёме и заняли свои места. За время вынужденного путешествия Квир и Унт Сер заменили штатные позывные Пешек на простые порядковые номера: от Первого до Девятого. При малой численности так было удобнее, да и Квир не видел смысла цепляться за красивые боевые обозначения там, где от армии осталась горсть единиц.

Унт Сер поднял аппарель, закрыл контур, запустил генератор и включил силовое поле.

На главном экране развернулась картина шторма. Молнии били всё чаще, сначала в отдалённые части линкора, затем ближе к боту. Палуба рядом вспухала раскалёнными пятнами, рвалась, исчезая кусками. Стихия не просто усиливалась, она будто искала их, цеплялась за металл, за остаточные поля, за любую разницу потенциалов, и чем дольше работали системы бота, тем охотнее всполохи собирались вокруг.

— Удар в щит, потеря мощности двадцать процентов, — доложил сержант с места пилота. — Тридцать. Сорок. Пятьдесят два.

Индикатор щита моргнул красным, просел почти до нуля и погас.

— Генерал, мы теряем энергию. Реактор не справляется. Я не понимаю, куда она уходит.

— Вырубай всю активную электронику. Всё, кроме жизнеобеспечения и аварийных контуров. Быстро.

Унт Сер, судя по движениям, уже пришёл к тому же выводу. Бот погрузился во мрак. Панели погасли, экран умер, и в наступившей темноте стало слышно, как корпус потрескивает от напряжения.

Не имея внешнего обзора, Квир мог только угадывать, что происходит снаружи, но вскоре в угадывании уже не было нужды. Внутренняя обшивка над головой начала темнеть, затем краснеть, затем пошла светлыми пятнами перегрева. Бот проектировался для вертикального спуска под огнём противокорабельных систем, для входа в атмосферу, для плазменного кокона, для ударов и температуры, от которых обычный корабль развалился бы задолго до посадки. Возможно, только это сейчас и спасало их от неминуемой гибели.

Первый пробой появился над третьей десантной секцией. Металл вспыхнул, выгнулся внутрь, лопнул, и тонкий луч алого света прорезал темноту. Автоматика, даже почти обесточенная, попыталась отсечь повреждённый участок, но не успела: следующий удар прошил соседнюю панель, осыпав внутренность бота облаком искр. Пешки оставались на местах. Ни один не вскочил, не закричал, не запаниковал.

Квир поймал себя на том, что почти ждёт конца.

Без страха.

Скорее с раздражением.

Профессор Дел Мар мог ошибаться, и тогда вся его теория о нестабильных прорывах была просто красивой, бесполезной, плохо проверенной гипотезой старого фанатика. Жаль только, что если это так, то, встретив этого мужа науки, набить ему морду за его учёную степень Квир уже не успеет. Через несколько секунд их скорее всего разберёт на атомы вместе с ботом, осколком линкора, и всеми последними доказательствами того, что генерал Квир Сан умудрился пережить Эквилон только затем, чтобы погибнуть в гипере в компании девяти Пешек и сержанта.

И вдруг всё стихло.

Резко! Неожиданно. Вот только что всё сверкало и грохотало — и вдруг тишина. В какой-то момент красное свечение погасло, и через пробоины корпуса в темноту бота хлынул совсем иной бледный свет.

Квир поднял голову.

В одной из дыр, там, где ещё недавно кипел гипер, виднелись звёзды. Настоящие звёзды — далёкие, холодные, неподвижные, рассыпанные по чёрному пространству, будто последние девять месяцев были дурным сном воспалённого сознания.

— Звёзды, сержант, — произнёс он, и только после этого понял, что улыбается. — Я вижу звёзды!

Он откинул фиксаторы разгрузочного кресла и, пользуясь микродвигателями ПЕХа, подлетел к ближайшей крупной пробоине. За бортом был космос. Нормальный, трёхмерный, честный космос, в котором существовали расстояния, орбиты, гравитация, направление и шанс на спасение.

— Генерал, — голос Унт Сера не разделял его радости. — Система бота не отвечает. Реактор не запускается. Главные контуры повреждены.

— Потом, сержант.

— Генерал… но…

— Я сказал, потом! — рявкнул он.

Кое-как опустив аппарель вручную, они вышли на плац, включив магнитные подошвы. Картина снаружи была удручающей даже по меркам последних месяцев. Ровная до микрона поверхность десантной палубы превратилась во вспаханное поле из расплавленных борозд, кратеров, вспученных плит и участков, где металл исчез бесследно. Верхний и нижний уровни блока почти перестали существовать; от складских ярусов остались изъеденные, скрученные остовы, в которых только по отдельным переборкам можно было угадать прежнюю геометрию корабельной конструкции.

Унт Сер посмотрел на бот.

Потом ещё раз.

— Звездец, млять, — сказал он наконец с такой точной интонацией, что Квир, несмотря на ситуацию, едва не рассмеялся.

На фоне разрухи они не сразу заметили главное.

Под ними была планета.

Сине-зелёный шар занимал значительную часть обзора, медленно вращаясь внизу. Белые завитки облаков, тёмные пятна суши, блеск воды, мягкая голубая кайма атмосферы — всё это выглядело настолько неправдоподобно после девяти месяцев гипера, что Квир несколько секунд просто смотрел. Потом нейросеть провела расчёты, и он понял, что гравитация планеты уже захватила их. Орбита снижалась. Не резко, не катастрофически быстро, но неумолимо. Они падали.

— Сержант, — сказал он, не отрывая взгляда от планеты, — думаю, в боте стоит поискать запчасти и попытаться восстановить хотя бы что-то.

— Искать не придётся. ЗИП должен быть на месте, согласно регламенту. Лично проверял год назад.

— А по регламенту должен был раз в месяц, — подняв указательный палец вверх, упрекнул его Квир.

Унт Сер повернул голову и посмотрел на него так, словно на мгновение забыл, что перед ним генерал, а не внезапно ожившая инструкция по эксплуатации.

Квир хлопнул его по плечу.

— Да шучу я. Хорошо, что проверял. А то знаю я вашу братию: всю работу на этих вешать, — он кивнул в сторону Пешек, уже начавших обследовать повреждённые секции в поисках уцелевшего имущества.

Ремонт занял двенадцать суток.

Удивительно было не то, что им удалось найти жаропрочные пластины, энерговоды, переходники, запасные узлы и часть инструментов. Удивительным оказалось то, где именно всё это обнаружилось. Боксы с пластинами лежали на втором ярусе бывшего оружейного склада, пережившего детонацию, гипершторм и разгерметизацию лучше, чем многие штатные технические отсеки. Ещё при первой инвентаризации Квир удивлялся, какой сверхразум решил хранить часть комплектов ремонта корпуса не рядом с ботами, а среди оружейных запасов, и теперь эта халатность, идиотизм или злой умысел внезапно закрыли один из важнейших пунктов их выживания.

Пешки работали посменно. Сержант руководил восстановлением контуров. Квир, когда мог, помогал сам, хотя его офицерская подготовка в таких вопросах уступала практическим знаниям Унт Сера. Они наплавляли куски брони, латали пробоины, перебрасывали временные энерговоды, отключали всё, без чего можно было обойтись, и собирали схемы, от которых любой корабельный инженер либо заплакал бы, либо попытался бы немедленно их арестовать за надругательство над здравым смыслом.

Но на двенадцатый день реактор удалось запустить. Пусть и частично, пусть и не по инструкции, — главное результат.

Часть систем ожила. Внутри бота снова появился свет, заработали минимальные контуры управления, вернулась связь между креслом пилота и основными узлами. До полноценной машины ему было далеко, но теперь это снова был корабль, а не бронированный гроб с остатками десанта внутри.

Орбита тем временем продолжала снижаться.

На одиннадцатый день ремонта Квир застал Унт Сера на краю плац-палубы. Сержант сидел, свесив ноги в пустоту, и смотрел вниз, туда, где под ними проплывала планета.

Квир подошёл и остановился рядом.

— О чём думаешь?

— Да так, — ответил сержант после короткой паузы. — О всяком.

Генерал истолковал это по-своему и сел рядом, тоже свесив ноги за край. Под ними медленно двигался чужой мир. Где-то там были леса, горы, реки, моря, возможно, жизнь.

— Страшно? — спросил Квир.

Унт Сер покачал головой.

— Нет. После всего, что было, меня вряд ли можно чем-то напугать.

— Не зарекайся. Вселенная не любит таких уверенных.

Сержант промолчал.

Квир откинулся назад, упираясь руками в неровную поверхность палубы, и посмотрел на звёзды. Он пытался найти знакомые созвездия, но не узнавал ни одного. Это могло ничего не значить. После гиперперехода их могло выбросить куда угодно, на тысячи парсеков от известных маршрутов, в пустую область, в дальний рукав, в давно картографированный сектор под таким углом, что без нормальной навигации он казался чужим. Но в глубине сознания уже шевелилась неприятная мысль: они слишком далеко. Не просто потерялись, а оказались там, где их никто никогда не найдёт.

— Сержант, мы прошли там, где споткнулись бы все умнейшие представители нашей расы. Выжили там, где другие погибли бы не с вероятностью, а с гарантией. Я научился замечать такие вещи. То, что мы до сих пор живы, — это уже не везение, а статистическое издевательство над здравым смыслом.

— Возможно, — пожал плечами Унт Сер на этот спич генерала.

А тот в свою очередь продолжил:

— Перед нами целый мир. Нет? А, ну, под нами, если быть точным. Остался последний шаг до спасения. Ты же не думаешь, что удача откажет нам в такой малости?

Унт Сер долго смотрел вниз.

— Не знаю, генерал. Не знаю.

Он поднялся, будто разговор был окончен, и направился к боту.

— Погоди, — окликнул его Квир. — Давно хочу спросить. Пешка, который нашёл меня в душевой, успел доложить, что обнаружил выжившего. Почему ты не отправил других ему на помощь?

Сержант остановился.

Несколько секунд он стоял спиной к генералу, потом медленно повернулся. За визором его шлема не было видно лица, но Квиру вдруг показалось, что за этой непроглядной маской таится нечто тёмное, ненормальное. Будто не человеческое. Что-то более глубокое и неприятное, на грани восприятия.

— Почему я не отправил других Пешек? — уточнил Унт Сер.

— Да.

Сержант смотрел на него молча. Слишком долго для простого ответа.

Потом пожал плечами.

— Знаешь, генерал… я буду готов ответить на этот вопрос там, — он указал пальцем вниз, на планету. — Когда спустимся. Главное — выживи.

После этого он развернулся и ушёл в бот.

Квир остался сидеть на краю разрушенной палубы, глядя то на планету, то на звёзды, то на тёмный проём аппарели, в котором исчез сержант. Ему не понравился его ответ. Не понравилась пауза перед ним. Не понравилось то, как Унт Сер произнёс слово «выживи», будто речь шла не о пожелании, а об условии, без которого дальнейший разговор теряет смысл.

— Мда… Дела… — он снова посмотрел вниз.

Планета медленно приближалась.

И вот что она принесёт в будущем — спасение или очередные проблемы?