Квир Сан шагал по палубе линкора, чувствуя, как с каждым шагом ПЕХ становится немного легче после того, как с него сняли всё лишнее навесное снаряжение. Всё, чем его успели обвешать для боя, осталось позади, в десантном боте, где пусть теперь корабельные техники спорят над тем, что из этого можно будет восстановить, а что проще отправить в утиль. Двигаться налегке стало заметно удобнее, хотя внешний вид генерала оставлял желать лучшего. Много лучшего — его ПЕХ выглядел так, будто его вытащили не с поля боя, а из жерла промышленной печи. Основная броня была покрыта пылью, копотью и серыми потёками застывшей брони, местами пятнами от примесей крови и продуктов жизнедеятельности разорванных в клочья рархов. Там, где навесная броня не приняла удар на себя, покрытие вспучилось, пошло пузырями или оплавилось, обнажая под ним более тёмные слои силового каркаса. Шлем с визором вообще пришлось снять ещё в боте с помощью виброклинка, потому что после перегрева и нескольких прямых попаданий его крепления вплавились в верхнюю кромку нагрудника. По уставу за подобное обращение с техникой любой штабной чистюля устроил бы истерику, но Квир сейчас был готов лично объяснить такому любителю порядка, куда именно следует засунуть требования регламента после недели обороны Эквилона.

Ему было всё равно, как он выглядит.

Попадающиеся по дороге офицеры всё равно расступались перед ним почти мгновенно, вскидывая кулак к груди в знак приветствия. Для многих из них Квир Сан давно перестал быть просто генералом пехотных соединений. Он был человеком, который на деле доказал, что Рой можно не только сдерживать, но и бить. Бить больно, расчётливо, как говорили в древности, «сапогами по морде». Бить так, чтобы у противника оставались не победные сводки, а обугленные обломки кораблей, сорванные планы и мёртвые жуки на выжженной поверхности планет.

Сам генерал на приветствия отвечал коротким кивком. Он слишком устал, чтобы изображать из себя живую легенду, да и никогда не любил этого звания. Легенды были удобны штабистам, политикам и тем, кто писал речи для военных церемоний.

Двери флагманской рубки «Звезды Аллурии» разошлись перед ним бесшумно, и Квир вошёл в сердце одного из трёх самых могущественных кораблей Империи.

Он давно здесь не был и потому на несколько секунд позволил себе осмотреться. Рубка линкора представляла собой огромное сферическое пространство, по центру которого висела объёмная голограмма системы. Сейчас она занимала почти весь доступный объём, показывая планету, орбитальные трассы, спасательные шаттлы, корабли сопровождения и отметки оставшихся сил рархов. Тысячи эвакуационных судов выстраивались перед линкором вытянутым роем, транспортники занимали место в центре строя, а три десятка крейсеров, словно тяжёлые клинья, пристраивались по флангам этой громоздкой армады, которую нужно было вывести из системы раньше, чем сюда ворвётся основной ударный флот противника.

По периметру рубки, спинами к центру, сидели офицеры управления. Квир помнил, что штатных рабочих мест здесь было триста пятьдесят шесть, и каждое отвечало за свой участок огромного корабля: вооружение, щиты, энергетику, связь, навигацию, внутреннюю безопасность, управление вспомогательными судами, координацию дронов, жизнеобеспечение и ещё десятки подсистем, без которых линкор быстро превратился бы в бесполезную гору металла. «Звезда Аллурии» по праву считалась звездой флота, грозной силой, способной перемалывать целые ударные соединения, но даже она сейчас не должна была принимать бой. Не с тем, что должно было вот-вот вывалиться из гипера.

Квир повернулся к единственной фигуре, сидящей выше остальных в адмиральском кресле, обращённом к голограмме системы. Квин Сан была в тёмно-синем флотском бронескафандре высокой защиты, плотно облегавшем фигуру и не имевшем ничего общего с парадными мундирами мирного времени. Шлем был закреплён за спиной в походном положении. Её лицо выглядело спокойным, даже слишком спокойным для человека, который только что вытащил из осаждённой системы миллионы гражданских и теперь собирался вывезти их из-под носа у Роя.

Квир приложил кулак к груди.

Почти сразу пришёл запрос нейросвязи. Адмирал не собиралась разговаривать с ним через всю рубку, заставляя офицеров делать вид, будто они не слушают семейный разговор двух самых известных брата и сестры в Империи.

— Ну вот мы и встретились, Квир, — произнесла Квин, и в закрытом канале её голос звучал куда мягче, чем звучал бы для остальных. — Я рада, что на этот раз мне не пришлось искать тебя по всей галактике. Как ты?

— Лучше всех, Квин. Лучше всех, — ответил он, чувствуя, как усталость, до этого державшаяся где-то за бронёй и привычкой, начинает пробираться внутрь. — Твоими стараниями, между прочим. Спасибо, что вытащила нас из этой мясорубки.

— Вот только не надо, — отозвалась она. — Думаешь, я не понимаю, чем бы всё закончилось, если бы не твоя упёртость? Без твоей армии Эквилон мы бы потеряли ещё в первые сутки.

— Сестрёнка, мы его так и так потеряли.

— Так, да не так, брат. Мне ли тебе объяснять разницу между потерянной колонией и потерянной колонией вместе с населением, архивами, научным персоналом и производственным ядром? Никто не верил, что Аквилани-9 окажется всего лишь отвлекающим манёвром, а главной целью жуков станет Эквилон-7. Как ты вообще это понял?

Квир хотел было привычным движением потереть переносицу, но вовремя вспомнил, что находится всё ещё внутри ПЕХа, и убрал от лица руку.

— Жуки были слишком уверены, что возьмут Эквилон быстро. Слишком красиво всё складывалось. Слишком удобно. Они как будто заранее знали, что здесь одна из баз выращивания Пешек, и шли не просто за колонией, а за технологическим сердцем проекта. Вот что меня теперь больше всего интересует: откуда могла утечь информация. Но это, как ни крути, уже не наша задача. А что до того, как понял… интуиция, сестра. Старая, вредная, плохо документированная интуиция.

Квин усмехнулась.

— Хорошая у тебя интуиция. О ней уже во флоте легенды ходят.

— Пусть тогда ходят тише. У меня от легенд несварение.

Ответить она не успела. В рубке изменилось освещение, по каналам корабля прошёл сигнал боевой тревоги, и голограмма системы тут же перестроилась, вытесняя второстепенные данные. На внешней границе один за другим начали раскрываться гиперпереходы. Сначала их было несколько, и сторонний наблюдатель мог бы принять это за разведывательную группу, но уже через несколько секунд количество пространственных разломов стало быстро расти, превращаясь в цепь огненных ран, из которых в обычное пространство выходили корабли Роя.

— Прости, брат, гости пожаловали, — голос Квин мгновенно стал холоднее и отстранённее.

— И, конечно, они не могли подождать ещё пять минут, — обиженно протянул Квир, глядя на творящийся посреди голопроекции бардак прибывающих рархов. Из гипера выходили корветы, средние корабли, тяжёлые носители, затем крейсеры, а следом система отметила сигнатуры двух линкоров.

— Мда. Рархи решили перестраховаться. Или знали, кого тут встретят, — она подняла взгляд и посмотрела на брата.

— Поздно, брат. Они всё равно опоздали, — ответила Квин и уже вслух, на всю рубку: — Открыть переход.

Перед аллурианским флотом начала формироваться червоточина, своими размерами превосходившая те, из которой только что выходили корабли противника. Гиперполе растягивалось, набирало устойчивость, и весь строй эвакуации стал медленно смещаться к нему, сохраняя рассчитанные интервалы.

— Манёвр смещения. Курс по вектору атаки линкоров. Все щиты на корму, приоритет защиты — транспортная группа и спасательные шаттлы.

Квир понял задумку сестры почти сразу. Она разворачивала «Звезду Аллурии» так, чтобы сверхмассивными кормовыми щитами прикрыть весь уходящий флот. Любой другой на её месте попытался бы уйти первым, сохранить флагман, дать крейсерам прикрыть транспорты и молиться, чтобы Рой не успел пробить строй. Квин же подставляла под удар сильнейшую часть корабля, потому что знала цену каждой секунды и не собиралась бросать тех, кого пришла спасать.

— Красиво работаешь, — сказал Квир по закрытому каналу.

— Ты становишься сентиментальным.

— Не дождёшься.

— Тогда иди приведи себя в порядок. От тебя несёт гарью даже через фильтры.

— Вот теперь узнаю тебя, сестра, — невольно рассмеялся Квир. — Как уйдём в гипер, сходим в офицерский ресторан. Я уже забыл, как выглядит еда, которую не приходится выковыривать пальцем.

— Уйдём — сообщу. А сейчас не мешай мне красть у Роя победу.

Он приложил кулак к груди, хотя она и так видела этот жест через внутренние камеры рубки, после чего развернулся и вышел, решив больше не отвлекать адмирала в момент, когда её корабль, её флот и вся эвакуационная группа висели на тонкой грани между спасением и катастрофой.

По дороге к внутрикорабельной магистрали Квир бегло просмотрел сводку по своим подчинённым. Из штаба выжили почти все, кто находился при нём в последние часы обороны. Погиб капитан Сай Сонг, отвечавший за связь, и ещё двое сержантов из прикрытия. Остальных после эвакуации направили в медблок линкора, где корабельные врачи и капсулы должны были привести их в состояние, пригодное к службе. Сай Сонга было жаль. Хороший связист, спокойный, точный, без дурацкой инициативы там, где от него требовалось просто удержать канал до последнего.

Но это была война.

На войне хорошие специалисты умирали точно так же, как плохие, а иногда даже чаще, потому что их ставили туда, где без них всё развалилось бы сразу.

Десять корпусов, приведённых им на Эквилон, почти полностью легли в обороне. Для любого гражданского подобная цифра стала бы трагедией, достойной траурных церемоний, стен памяти и многодневных речей. Для Квира это была тяжёлая, но понятная цена операции. Пешки на то и были Пешками: пехотными единицами, штурмовыми клонами Империи, инструментом, созданным для того, чтобы закрывать собой бреши, штурмовать, удерживать и умирать там, где обычный аллурианец не протянул бы и часа. Их состав восстановят на базах мобилизационного резерва. Тысячи лабораторий и заводов клонирования уже готовили новые партии, аналогичные тем, что разворачивались на Эквилоне-7. Проект объединил биологию и кибернетику, плоть и металл, выращенное тело и имплантированную Систему, создав идеальное пушечное мясо, которое когда-нибудь должно было переломить хребет Рою.

Эта мысль не приносила Квиру радости.

Она просто была верной.

Выйдя на палубу магистрали, он вызвал флаер и задал маршрут к десантным отсекам. Там, у пехоты, по-любому должны были быть душевые, технические боксы и хоть какая-то возможность вычистить ПЕХ. После недели осады стоял такой въевшийся запах горелого металла, крови и озона, что даже внутренние фильтры уже не спасали. А без шлема дышать вообще было почти невозможно. Проблемой был гель, заполнявший ПЕХ изнутри, который, конечно, исправно отводил жидкости, обеззараживал, поддерживал тело и помогал переносить перегрузки, но у него был резкий эфирный запах, который за долгие часы службы въедался в кожу и штатный комбинезон так крепко, что после разоблачения любой оператор первым делом мечтал о душе.

Добравшись до сто двадцать первого десантного корпуса, Квир прошёл мимо плац-палубы, где стояли готовые к запуску штурмовые боты. Их было около сотни — тяжёлые, бронированные, похожие на вытянутые ореховые скорлупы, способные падать с орбиты под огнём противокорабельных систем и выбрасывать Пешек прямо в глотку обороны противника. Каждый бот нёс щит, броню, антигравитационную платформу, маневровые двигатели и десантные секции вдоль стен, рассчитанные на ПЕХи. В случае критического повреждения часть корпуса могла отстреливаться вместе с бойцами, повышая шанс, что хотя бы часть взвода доживёт до высадки.

От командного бота отделилась фигура в офицерском ПЕХе и быстрым шагом направилась ему навстречу.

— Генерал! Сто двадцать первый корпус десанта «Звезды Аллурии» приведён в боевое состояние. Все боты укомплектованы согласно штатному расписанию. Докладывает полковник Вэй Джу, жду ваших дальнейших указаний.

Полковник вытянулся по уставу так безукоризненно, что Квир почти физически почувствовал, как где-то в глубине его памяти зашевелилось раздражение к парадной строевой подготовке.

— Вольно, Вэй. Давно ты на «Аллурии»? Помнится, хотел уйти в отставку, к семье.

— Хотел, Квир, — ответил полковник, и в голосе его что-то дрогнуло, хотя сам он остался неподвижен. — Но судьба распорядилась иначе. Нет у меня больше семьи. Ни жены, ни детей. Потому и вернулся, чтобы давить этих тварей, пока дышу.

— Соболезную, — коротко сказал Квир.

Он не стал добавлять ничего сверх этого. Не было слов, которые могли бы вернуть мёртвых, а длинные соболезнования часто служили лишь способом для говорящего поскорее отделаться от неудобных знакомых.

— Вэй, окажешь услугу? Мне нужно привести себя в порядок. Душ, чистка ПЕХа, немного там подправить то-сё. Пару техников выделишь?

— А ничего, что у нас боевая тревога, не учебная? — хмыкнул полковник.

— Я с мостика, Вэй. Рархи опоздали. Дисциплину — это ты, конечно, соблюдай, но техников выдели. И пусть посмотрят место крепления шлема, а то я его срезал, и теперь там такая красота, что твои ремонтники будут плакать.

— Они уже плачут, генерал. Просто пока молча.

Квир усмехнулся и направился к помещению казармы.

Разоблачение заняло больше времени, чем Квир рассчитывал. ПЕХ, переживший последние часы Эквилона, сопротивлялся каждой процедурной команде, словно не хотел отпускать оператора наружу. Внутренние фиксаторы размыкались с задержками, повреждённые направляющие скрипели, а верхняя грудная бронеплита, прежде чем выдвинуться вперёд и подняться на штангах, издала влажный чавкающий звук, будто отрывалась от внутренних уплотнителей вместе с самими уплотнителями. Нижняя часть грудины ушла вперёд и вниз, секции рук раскрылись до локтей, ноги освободились до коленных узлов, и Квир наконец смог подняться из раскрытой машины, чувствуя себя неожиданно лёгким и одновременно неприятно уязвимым.

Без ПЕХа тело сразу напомнило о себе болью, усталостью и холодком, который всегда приходил после выхода из защищённой среды. Техники приняли машину почти благоговейно, хотя в их глазах было не восхищение, а профессиональный ужас. Квир не стал мешать им и пошёл к душевым, стягивая по дороге пропитанный запахом биогеля комбинезон.

Горячая вода ударила по плечам, и на несколько минут мир вокруг сузился до помещения душевой, пара, ультразвуковых волн, пены и почти забытого ощущения чистой кожи. Квир стоял под струями, закрыв глаза, и впервые за эту неделю позволил себе просто стоять без мыслей — вообще. Без карт сражения, без докладов, без приказов и без попыток просчитать, где в следующий раз появится очередной десантный туннель. Корабль под ним гудел ровно и мощно, переходное поле стабилизировалось, тревога, орущая под потолком, звучала уже привычным фоном, а тело, наконец-то лишённое брони, постепенно вспоминало, что оно всё ещё живое.

Удар пришёл без предупреждения — резко!

Сначала по корпусу прокатилась вибрация, настолько глубокая, что пробрала до костей. Затем свет в душевой вспыхнул неестественно ярко — на мгновение, а вода превратилась в серебряную взвесь, и следом мир раскололся скрежетом металла, рвущихся переборок и чудовищного напряжения поля. Гравитация исчезла. Квир не упал, а повис в воздухе среди плавающих капель воды и обрывков пены. Светильник над дверью вспыхнул ещё раз и навсегда погас, тревога оборвалась на полузвуке, после чего наступила такая гулкая тишина, что он услышал собственное дыхание.

Через маленькое окно в двери кабинки он увидел, что коридора вдоль душевых, где он ещё недавно раздевался, больше нет.

На его месте зияла огромная расселина с раскалёнными добела краями. Дальний сегмент десантного блока медленно уходил в сторону, словно кто-то гигантским ножом срезал часть линкора и теперь она, потеряв связь с основным корпусом, отваливалась в гиперпространство. По краям разрыва плавились конструкции, вырывались струи газа, искрили оборванные кабели, но звука почти не было. Вакуум и повреждённая изоляция съедали привычную картину катастрофы, оставляя только зрелище медленного, почти торжественного разрушения.

— Твою мать, — выдохнул Квир.

Он попытался быстро восстановить в памяти схему линкора и понял, что от корабля отрывает именно ту часть, в которой находится он. Линкор, получивший страшный удар, всё ещё продолжал разгон по гиперпереходу. Квин не остановится. Не сможет. Любая попытка изменить вектор сейчас погубила бы всю эвакуационную группу. Если бы рархи ударили на десять метров правее, от него не осталось бы даже мокрого пятна на стене душевой. Если бы кабинка не оказалась герметичной, он так же был бы мёртв.

Квир снова оглядел повреждения — похоже, противник применил что-то новое. Удар прошёл через сверхмощные щиты линкора, вскрыл броневой пояс и отсёк часть корпуса сверхтяжёлого корабля.

Квир приник к окошку, за которым вместо привычного коридора открывался гипер. Красно-синее сияние, изломанное тёмными прожилками, было ни с чем не спутать. Он смотрел, как основной корпус «Звезды Аллурии» уходит дальше, и прекрасно понимал: за ним не вернутся. В гипере нельзя развернуться, нельзя лечь на обратный курс, нельзя подобрать потерянный осколок, который уже получил собственный вектор и медленно выходит из стабильного потока. Даже если Квин узнает, что он жив, она ничего не сможет сделать.

Некоторое время он смотрел на линкор. Когда расхождение векторов разгона стало слишком большим, «Звезда Аллурии» скачком ускорилась, сжавшись в светящуюся точку и исчезла в глубине перехода. Отсечённый фрагмент десантного блока остался один, вылетев из стабильной червоточины туда, где не существовало ни нормальной навигации, ни спасения, ни понятного направления.

Температура в душевой стала падать быстро. Окошко покрылось инеем, на двери проступили белые разводы промерзания, дыхание начало вырываться изо рта густым паром. Квир попробовал разобрать панель, затем пробиться в соседнюю кабинку, где мог оставаться воздух, но без инструмента и в невесомости это было почти бессмысленно. Пальцы немели. Холод добирался до лёгких. Кислорода становилось всё меньше, и он решил, что гипоксия, вероятно, прикончит его раньше, чем холод.

Будь при нём пистолет, он бы не стал ждать.

Но пистолета не было.

Оставалось только сжаться, насколько позволяла невесомость, поймать себя на странной мысли, что умереть голым в душевой после Эквилона было бы крайне глупой точкой в биографии, и попытаться дышать медленнее.

Из полузабытья его вывел стук.

Сначала Квир решил, что это галлюцинация. Потом в окошко ударил луч света, болезненно резанув по глазам. За стеной что-то лязгнуло, послышалось шипение аварийной резки, затем глухой удар. Кто-то находился в соседней кабинке. Кто-то пытался пробиться к нему. Сил шевелиться уже не было, холод и нехватка кислорода сделали своё дело. Он попытался что-то сказать, но не услышал собственного голоса и провалился в темноту.

Сознание вернулось рывком.

Квир резко вдохнул, дёрнулся, почти ударился плечом о стенку и несколько секунд не мог понять, почему не мёрзнет. Паника отступила не сразу, но военная привычка быстро собрала разрозненные ощущения в картину. Он всё ещё находился в душевой. Всё ещё в невесомости. Но теперь на нём был ПЕХ.

Вместо офицерской модели шестого поколения на нём был старый десантный ПЕХ — проще, грубее, с меньшим количеством интерфейсов и куда более примитивной внутренней настройкой, но он давал воздух, тепло и защиту. Тело слушалось. Руки двигались. Пальцы отзывались. Сердце билось ровно, хотя в крови ещё оставались следы гипоксии.

И только тут он заметил, что в кабинке душевой находится не один.

Рядом, медленно вращаясь в невесомости, висело тело Пешки в песочном поддоспешном комбинезоне. Глаза юноши были широко открыты, покрытые тонкой ледяной плёнкой, лицо уже успело посереть от холода, а ресницы и волосы побелели от инея. Квир посмотрел на выломанную стенку между кабинами, на следы резки, на раскрытый аварийный комплект и почти сразу понял, что произошло. Пешка зашёл в соседнюю душевую, задраил её, пробился внутрь, снял с себя ПЕХ, раскрыл машину и засунул в неё генерала, после чего сам остался без защиты.

Взгляд невольно задержался на мёртвом лице чуть дольше, будто пытался запомнить, но нет — Пешка как Пешка, много их таких, все на одно лицо. Он не стал искать в себе благодарность или скорбь. Пешка сделал то, для чего был создан: сохранил жизнь командиру. В иной ситуации Квир отметил бы это в отчёте и присвоил бы подразделению поощрение, если бы от подразделения осталось кому его получить.

И тут его осенило.

Используя личные коды, он быстро перенастроил связь ПЕХа на все военные каналы, до которых могла дотянуться система урезанной в плане возможностей машины.

— Говорит генерал Квир Сан. Всем, кто меня слышит, выйти на связь.

Несколько секунд в канале стоял только треск помех.

— На связи сержант Унт Сер, — раздался наконец низкий, хрипловатый голос. — Девяносто пятый взвод, сто двадцать первый штурмовой корпус, Третий флот. Личный состав — девять Пешек. Потеряна одна единица. Полагаю, генерал, вам о судьбе Пешки известно лучше.

— Где вы, сержант?

— На плац-палубе. Точнее, на том куске плац-палубы, что от неё остался. Пешки отправлены на поиск выживших. Но, думаю, других уже не будет. Все, кроме вас и техников, находились здесь.

— Понял тебя, сержант. Конец связи.

Квир дёрнул аварийный рычаг и покинул душевую кабинку.

Окружающая картина не радовала. Десантный блок, ещё недавно бывший частью величественного линкора, теперь плыл в гипере как обломок скорлупы, оторванный от живого организма и брошенный в бескрайнее, чужое течение. Можно было бы сказать, что зрелище завораживает, если бы впереди не наливалось алым свечение, перечёркнутое тёмно-синими прожилками. Пространство то тут, то там вспыхивало молниями, и каждая такая вспышка напоминала о том, что гипершторм способен разобрать на атомы любого незваного гостя, которому не повезло оказаться на его пути.

Когда Квир выбрался туда, где недавно была плац-палуба, он понял, о чём говорил сержант. Одинокий штурмовой бот действительно уцелел чудом, будто вжавшись в край оторванного фрагмента. Смертоносный луч, отделивший кусок линкора, прошёл рядом, словно мясник, разрубая тушу, лишь слегка задел ножом то, что вообще не собирался сохранять. Остальным ботам не повезло. От одних остались раскалённые швы креплений, от других — оборванные элементы стоек и обломки десантных секций.

Так бывает.

— Сержант, отсеки выше и ниже осмотрели? — спросил Квир, направляясь к боту.

— В процессе, генерал. На верхнем уровне склады боеприпасов и вооружения. На нижнем расходники и провизия. Детонация части боекомплекта увела нас в сторону, но нам повезло: ничего сверхмощного там не хранилось, а переборки не дали цепной реакции разойтись по всему фрагменту. Дроиды-доставщики были единственными обитателями складов, но без корабельного ИИ можем о них забыть. И генерал… меня сейчас больше пугает не это. Мы, судя по всполохам пространства, приближаемся к зоне гипершторма.

— Заметил, сержант. Не слепой.

Квир пытался вспомнить всё, что когда-либо слышал о гипере, пока шёл к боту. Среди его знакомых был профессор Дел Мар, посвятивший жизнь изучению гиперполей. Когда-то их свела судьба на орбитальной станции «Кворим-Сит», куда профессор попал после нападения рархов на исследовательское судно. Третий флот тогда оказался в соседней системе и успел выдернуть выживших из лап смерти, а благодарный учёный, едва добравшись до безопасного зала для VIP-персон, решил обрушить всю свою признательность и научную одержимость на первые встреченные уши в военной форме. Ему было совершенно безразлично, что перед ним пехотный генерал, а не флотский специалист по гипернавигации. Квир тогда слушал вполуха, больше думая о потерях и сроках пополнения, и сейчас многое бы отдал за возможность выдернуть сюда этого безумного старика вместе с его схемами, моделями и привычкой объяснять невозможное так, будто речь идёт о погоде.

— Гипершторм, — произнёс он вслух.

— Что? — спросил Унт Сер.

— Вспомнил разговор с одним профессором. По его словам, гипершторм возникает в местах истончения границы между обычным пространством и гипером. Истощение, разрыв, нестабильный прорыв — он использовал разные слова, а я, признаюсь, слушал не слишком внимательно.

— Простите, генерал, а удачные эксперименты у вашего профессора были?

— В большинстве случаев его дроны погибали. Распылялись, теряли структуру или просто исчезали. Но вроде он говорил о паре случаев, когда связь обрывалась без признаков разрушения. Тогда он и выдвинул теорию, что часть объектов может проваливаться обратно в трёхмерное пространство. Или куда-то рядом с ним. Повторяю, сержант, я почти не слушал и мало что понял.

Дойдя до бота, Квир поднялся по спущенной аппарели. Унт Сер встал из кресла пилота и поприветствовал его кулаком к груди. Генерал ответил тем же, отметив про себя сухую точность движений сержанта и полное отсутствие суеты. В обычной ситуации это было бы достоинством. В нынешней — необходимостью.

— Давай без чинов, пока не выберемся из этой задницы.

— Принято, генерал.

— Я вижу два варианта. Первый: продолжаем лететь, как летим, и надеемся, что физика гипера когда-нибудь сжалится над идиотами. Сразу скажу, я не представляю, как нас смогут найти даже при работающем маяке. Мы не стоим на месте. У нас собственный вектор, собственное отклонение, собственная скорость, и малейшая разница в расчётах превратит спасательную операцию в поиск пыли в урагане.

Сержант молча кивнул в ответ.

— Второй вариант, — продолжил Квир, — проверить предположение уважаемого профессора Дел Мара и попробовать прорваться через гипершторм, если он действительно связан с истончением границы. Тут уже как карта ляжет. Да и если честно, я не вижу иного способа выбраться отсюда.

Унт Сер сел обратно в кресло пилота и некоторое время не отвечал. Квир не торопил его. Во-первых, сам предложил говорить без чинов, во-вторых, они оба понимали, что ошибочное решение сейчас может убить всех быстрее, чем голод, холод или нехватка топлива.

— Приказывайте, генерал, — наконец сказал сержант.

— Хорошо. Значит, будем пытаться прорваться через гипершторм.

Как назло, пока они принимали решение, зарождающаяся буря начала сходить на нет. Когда Квир и Унт Сер вышли на край палубы, чтобы прикинуть возможный вектор разгона бота, алое свечение уже слабело, тёмные прожилки расползались и растворялись, а молнии вспыхивали всё реже. Через несколько минут пространство вокруг снова стало обманчиво спокойным, и оторванный фрагмент линкора продолжил лететь в неизвестность.

Вскоре с обхода вернулись Пешки. Других выживших аллурианцев не обнаружили. Техники, которые находились в соседних помещениях, погибли при разгерметизации или от осколков. Складские дроиды без корабельного ИИ превратились в бесполезных механических болванчиков.

Дальнейшие дни стали похожи один на другой.

Сон. Подъём. Проверка систем. Взводные упражнения, которые Унт Сер продолжал проводить с такой же пунктуальностью, будто они находились не на обломке линкора в гипере, а на штатной базе Третьего флота. Замена картриджей питания в ПЕХах. Инвентаризация складов. Дежурство в рубке бота. Наблюдение за гипером. Отчёты. Расчёты. Попытки поймать признаки нового шторма.

И ничего. Ничего не намекало на новый шторм, будто это явление было всего лишь фантазией летящих сквозь бесконечность людей — после первого дня катастрофы гиперпространство словно издевалось над ними своей стабильностью.

По времени нейросети прошло три месяца, когда Квир впервые всерьёз задумался о ресурсе энергетической установки бота. Штурмовой десантный корабль не был ни фрегатом, ни крейсером и тем более не предназначался для самостоятельного дрейфа в гипере. Его задача заключалась в том, чтобы выйти из ангара носителя, пережить спуск на поверхность под огнём противокорабельных систем, доставить Пешек к точке штурма и, если повезёт, вернуться обратно. Никто в здравом уме не закладывал в него возможность многомесячного автономного существования в условиях, для которых он не проектировался.

Если они когда-нибудь выберутся живыми, можно будет столбить рекорды или место под памятник идиотам, которые решат за ними повторить.

После очередного разговора с Унт Сером выяснилось, что сержант неплохо разбирается в технике. Используя данные инвентаризации, он предложил собрать внешний трансформатор под питание от оружейных батарей, найденных на верхнем складе, а уже от него запитать часть систем бота, отключив всё лишнее оборудование. План выглядел грубым, опасным и совершенно нештатным, но за последние месяцы слово «штатный» окончательно потеряло для Квира прежнюю ценность.

— Делай, — сказал он. — Только так, чтобы нас не размазало по гиперу из-за искры в неправильном месте.

— Сделаю всё возможное, генерал.

— Плохой ответ, сержант.

— Так точно! Сделаю, генерал.

Квир посмотрел на него и впервые за долгое время улыбнулся.

— Вот это уже лучше.