— Капитан! Твою мать, мне нужна связь!

Бронированный кулак генерала Квира Сана с глухим хрустом врезался в пластобетонную опору, на которую опиралось перекрытие временного командного пункта. По колонне, не пережившей ещё ни один близкий разрыв, побежали трещины; с потолка посыпалась пыль, а несколько штабных офицеров, и без того работавших на пределе, невольно пригнули головы, будто именно эта вспышка ярости могла обрушить на них весь уровень.

Квир не обратил на это внимания. Он стоял посреди бывшего транспортного узла, превращённого за последние сутки в штаб обороны, и сквозь визор офицерского ПЕХа шестого поколения смотрел на мёртвый голопроектор, от которого сейчас зависело куда больше, чем жизнь нескольких штабистов. Вокруг него метались связисты, техники и служащие вспомогательного взвода, облачённые в лёгкие пехотные комплексы; их броня, по сравнению с ПЕХами, казалась почти тонкой скорлупкой, хотя так же позволяла человеку выдержать разгерметизацию, пройти через огонь, пережить близкий разрыв и выжить там, где обычное тело давно превратилось бы в пар, лёд или кости.

Для Аллурианской Империи ПЕХи были не просто бронёй. Они были ответом цивилизации на войну, которую нельзя было выиграть одной только храбростью. Роботизированные боевые оболочки, управляемые нейросетью носителя, оснащённые системами жизнеобеспечения, антигравами, сервоприводами, ремонтными микродронами и встроенными различными боевыми системами, они превращали солдата в единицу, способную сражаться в подземном городе, на орбите, в вакууме, на заражённой поверхности, в дыму, под радиацией и в таком пекле, где даже воспоминание о войнах далёкого прошлого казалось издевательством, — и всё равно этого не хватало.

— Питание на контуре связи восстановлено, генерал! — донёсся голос капитана, идущий одновременно из внешнего динамика и по внутреннему каналу. — Перезапускаем узел. Десять секунд.

— У тебя их нет, — сказал Квир, даже не повернув головы, — долго телитесь, капитан.

Связной понял это правильно. Он не стал отвечать или оправдываться и лишь рванул к полуразобранному блоку, возле которого уже сидел один техник с подпалённым нагрудником. Второй техник, стоя на коленях, тихо матерился, соединяя силовые энерговоды, постоянно поправляя визор, что был помят и плохо функционировал. Через мгновение устройство, развёрнутое прямо на полу, несколько раз судорожно проморгалось, выплюнуло из себя россыпь искажённых символов и наконец подхватило кодовый запрос генеральской нейросети.

Перед Квиром поднялась голопроекция Эквилона-7.

Когда-то город над подземным заводом считался одним из символов аллурианской инженерной мощи. Его шпили и многоярусные магистрали уходили в небо, стекло башен отражало свет местной звезды, а купола атмосферных садов сияли над промышленными кварталами так, словно сама планета была создана ради того, чтобы демонстрировать, как разум подчинил себе материю. Теперь от верхнего города остался мёртвый, выжженный силуэт: ядерные удары и орбитальная бомбардировка рархов срезали башни, расплавили транспортные артерии, превратили жилые уровни в радиоактивный пепел и оставили на поверхности лишь то, что уже не требовалось добивать. Города больше не было, — Эквилон продолжал жить только под землёй.

Сотни тысяч гражданских, персонал научно-производственного центра, инженеры, генетики, специалисты по кибернетике, семьи сотрудников, больные, старики — все, кого успели загнать вниз до того, как поверхность стала непригодной даже для тяжёлых машин, теперь прятались в убежищах, транспортных кавернах и сборочных залах, рассчитанных на осаду, но не на бесконечное противостояние. Город строили с запасом прочности, с многоуровневой обороной и автономными линиями питания, однако Рой тоже учился, а рархи, как Квир давно уже убедился, умели брать дань кровью за любую найденную слабость.

На тактической карте одна за другой вспыхивали и гасли отметки верхних оборонительных узлов. Зелёные линии коридоров, ещё недавно удерживаемых сводными ротами Пешек, перекрашивались в жёлтый, затем в красный, а потом исчезали вовсе, оставляя после себя серые пустоты, которые нейросеть помечала как зоны с утраченной связью, но Квир слишком хорошо понимал, что чаще всего скрывается за такой формулировкой, — там уже некого было спрашивать.

— Что у нас с резервами? — задал вопрос, повернувшись к полковнику штаба, отвечавшему за распределение вооружения.

Полковник стоял рядом, держа левую руку на панели переносного командного терминала; его шлем был иссечён осколками, плечевой сегмент брони держался на аварийных фиксаторах, а голос, переданный динамиками, звучал глухо и устало.

— Плохо, Квир. Можешь считать, что всё, что способно держать оружие, уже в строю. До двух рот Пешек сводного отряда, если собрать остатки с соседних уровней, но это без тяжёлых платформ и считай без прикрытия.

— Дроны?

— Из тяжёлых осталось четыре «Гончих» на нижнем складе, две из них после ремонта, с сомнительным ресурсом. «Молоты» третьей серии держат северный лифтовой узел, снимать их нельзя, иначе жуки выйдут прямо к гражданским секторам. Тридцать два комплекса Т-3 и Т-4 работают по прорывам на западном и южном направлениях. На складе есть пара средних кинетических установок Т-2, но им нужен расчёт и хотя бы пять минут на развёртывание.

Квир скользнул взглядом по карте.

— Пять минут, говоришь? У вас есть три.

Нейросеть вывела предупреждение от сейсмодатчиков, а вскоре уже и пол под ногами ощутимо дрогнул. Сначала это было похоже на отдалённый шум, едва заметный среди непрерывного гула аварийных насосов и далёкой канонады, но затем дрожь усилилась, стала нарастать. Где-то над головой огромная машина вгрызалась в толщу породы и пластобетона, не сомневаясь ни в своей силе, ни в том, что рано или поздно пробьётся туда, куда ей приказали.

Квир машинально поднял голову, вглядываясь в перекрытие, — он знал этот звук.

— Крота ведут прямо на нас, — сказал стоящий рядом полковник.

— Вижу.

На схеме голопроекции прямо над штабом вспыхнул новый багровый маркер. Осадный бур рархов шёл под небольшим углом, минуя внешние укрепления, и, судя по скорости, уже прошил верхнюю техническую прослойку. Если расчёт нейросети не ошибался, то через десяток плюс-минус минут в потолке командного уровня появится дыра, а вместе с ней начнётся новый штурм, который будет куда опаснее предыдущих, способный перерезать управление обороной и сорвать всё, к чему они так долго готовились.

Квир сжал зубы. Можно было перенести штаб ниже, бросив часть оборудования, потеряв время и контроль над несколькими участками. Можно было оставить всё как есть и попытаться принять удар здесь, понимая, что рархи не прислали бы крота ради простой разведки. Либо приказать гражданским шахтам начинать аварийный запуск без подтверждения флота, без прикрытия, рискуя вывести спасательные шаттлы прямо под орбитальные батареи Роя.

В данной непростой ситуации все решения выглядели плохими. Впрочем, когда было иначе…

— Координаторам: свободных Пешек, всех, кого можно снять без немедленного обрушения обороны, сюда. Т-2 разворачивать здесь, сектор прорыва перекрыть минами направленного действия, срочно! Сейчас! Бегом! Тяжёлых дронов поднять со склада, пусть ползут сюда на чём угодно, хоть на половине приводов. Штаб готовить к переносу ниже, но оборудование не трогать до моего приказа.

Приказы слались через нейросеть, дублируясь голосом, и вокруг сразу стало неимоверно тесно от броуновского движения. Штабные офицеры, до этого словно приросшие к своим терминалам, начали снимать блоки памяти, сворачивать резервные контуры, перекидывать управление на портативные узлы. По коридору с нижнего яруса уже бежали Пешки — высокие, широкоплечие фигуры в песочно-серых ПЕХах штурмовой серии, почти неотличимые друг от друга ни ростом, ни движениями, ни равнодушной точностью, с которой они занимали указанные позиции.

В отличие от обычных солдат, Пешки не переговаривались, не озирались и не искали глазами старших офицеров. Они получали задачу и выполняли её. Биокибернетическая пехота Империи, выращенная и обученная для войны с Роем, не знала страха в привычном человеческом понимании, не нуждалась в убеждении, не требовала объяснений и не задавала вопросов о цене приказа, отчего рядом с ними живые аллурианцы иногда чувствовали себя не увереннее, а наоборот — с опаской.

Квир смотрел, как они выстраиваются поперёк коридора, принимая на себя первый рубеж будущего прорыва, и думал о том, что снова затыкает брешь телами, правда, на этот раз теми, кого создали именно для подобного. Мысль была не новой, но всё равно неприятной, а потому он отогнал её так же легко, как отгонял усталость, или боль в затылке, от которой постоянно хотелось закрыть глаза. Возраст, чтоб его, при всех достижениях медицины брал своё.

Город требовалось удержать, — теперь уже любой ценой продержаться до прибытия флота.

— Связь! — вдруг выкрикнул капитан так, что несколько солдат обернулись. — Есть связь с Третьим флотом, генерал! Регистрирую массивный гиперпереход на внешней границе звёздной системы. Коды подтверждены. Это «Звезда Аллурии», Квир.

— Да! — послышались крики. — Ура!

Помещение штаба наполнилось радостными возгласами подчинённых. Недолго. В командном пункте, где ещё мгновение назад слышались крики, возникла тишина. Даже дрожь приближающегося бура будто отступила куда-то вглубь, уступая место тому почти невозможному облегчению, которое приходит не тогда, когда спасение уже состоялось, а когда отчаявшиеся люди позволяют себе поверить, что оно вообще возможно.

Квир принял входящий запрос, и над голопроектором, рядом с трёхмерной картой Эквилона, возникла фигура женщины в синем флотском бронекостюме высокой защиты. Шлем был убран за спину в походное положение, лицо оставалось открытым, и, несмотря на возраст, усталость и общую бледность, адмирал Квин Сан выглядела так, как и должна была выглядеть женщина, чьё имя во флоте произносили почти с тем же уважением, с каким в пехоте произносили имя её брата.

Квир приложил кулак к груди.

Квин ответила тем же, но улыбаться не стала.

— Генерал, не буду тратить время на любезности. По нашим данным, огромный ударный флот рархов выйдет из гипера в течение ближайших часов, возможно раньше; мои корабли прорвались к вам прямо из боя, часть крейсеров держится на аварийных контурах, и если ты скажешь, что эвакуация не готова, я нарушу субординацию, семейные приличия и, возможно, несколько статей флотского устава, но… — она осеклась на полуслове.

На лице Квира впервые за неделю появилась настоящая улыбка.

— Готовы? Мы? — Квир проговорил это с такой наигранной удивлённостью, что адмирал поперхнулась, смотря на глупое выражение лица своего старшего брата.

— Квин, да мы только тебя и ждали. Только тебя и ждали, сестрёнка.

Она коротко выдохнула, кивнув, и в этом движении на мгновение проступила не жёсткая адмирал Третьего флота, не командир гигантского линкора «Звезда Аллурии», а девочка, которая когда-то стояла рядом с ним среди дыма и руин другого города, ещё не зная, что вся их жизнь после этого станет долгим ответом Рою.

Но мгновение не длилось вечно.

— Продержись десять минут, — сказала она уже сухо, получая какие-то данные от подчинённых. — Я подавлю наземные силы рархов орбитальным ударом. Так что будьте готовы, тряхнет знатно. Затем высажу корпус Пешек на ваше прикрытие. Квир, что у них с противокорабельной и планетарной обороной? — адмирал взглянула на него своим строгим взглядом, тем, каким умела смотреть только она.

— Сопротивление будет, но эшелонированную сеть они поставить не успели, — оскалился Квир. — Я приберёг часть противокорабельных средств и раскрыл их только после второй волны вторжения, когда инженерные корабли Роя решили, что поверхность уже под их полным контролем. Несколько узлов они, конечно, развернули, но большую часть я выбил до того, как они закрепились.

— Узнаю тебя, брат, — сказала Квин, улыбнувшись, и улыбка словно омолодила её хмурое лицо. — Не зря во флоте тебя называют Проклятием Роя.

Перекрытие над штабом вздрогнуло так, что по полу прокатилась низкая волна, а один из светильников сорвался с креплений, рассыпая искры, повис, болтаясь на кабеле. На тактической карте маркер крота оказался почти над центральным коридором.

Квир поднял руку, прерывая разговор.

— Прости, сестра, но у меня тут намечается срочное дело. Сейчас членистоногие снова будут пытаться нас убить, так что не прощаюсь.

Квин кивнула, и связь оборвалась.

— Отставить перенос штаба, — приказал Квир, обернувшись к офицерам. — Координаторы обороны отходят. На вас контроль других мест прорыва. Работаете с нижнего яруса. Остальные остаются здесь. Ты! — Квир указал пальцем на лейтенанта. — Довести информацию до гражданских властей: готовность к эвакуации, код красный. Кто не будет готов — останутся здесь. Пешки занимают первые ряды с гончими дронами. Выставить Т-2 орудия на прямую наводку. Всё, что способно стрелять вверх, вперёд и хотя бы приблизительно в ту сторону, — махнул он рукой, — должно стрелять. Приготовились! Проверьте свои батареи, рархи не будут ждать, пока вы будете ссаться от страха. К бою!

Он не повышал голос, но приказы расходились мгновенно, потому что люди, служившие с ним, давно знали: если Квир Сан переставал ругаться и начинал говорить спокойно, значит время для сомнений закончилось.

С нижнего уровня вылетела гравиплатформа с раскрытым кофром боевого обвеса. Два сержанта, почти одновременно спрыгнув на пол, подтащили его к генералу, и автоматика, распознав сигнатуру офицерского ПЕХа, раскрылась, выдвигая из внутренних креплений сегменты дополнительной брони, короба боекомплекта, усиленные энерговоды и средний артиллерийский комплекс, рассчитанный скорее на штурмовую машину прорыва, чем на человека. Впрочем, ПЕХ шестого поколения человеком своего носителя делал лишь условно.

Квир развёл руки, позволяя костюму перестроить балансировку.

Сервоприводы глухо щёлкнули, принимая дополнительную нагрузку. На плечевой узел легло орудие, похожее на короткий обрубок корабельной пушки; вдоль спины защёлкнулись короба с реактивными снарядами и кинетическими болванками; по бокам нагрудника расползлись пластины навесной защиты, в которых тут же проснулись микродроны, проверяя стыки, герметизацию и проводимость. Визор вывел новую схему массы, углы возможной стрельбы, сектора гарантированного поражения, состояние боезапаса и предупреждение о том, что использование артиллерийского комплекса в замкнутом пространстве может привести к разрушению несущих конструкций.

Квир мысленно отключил эту глупость разработчиков. Ему было приятно, что кто-то всё ещё верил в столь несущественные мелочи.

Последние тяжёлые дроны пришли, или точнее доползли, за минуту до того, как всё началось. Четыре «Гончие», низкие, широкие, покрытые копотью и следами неполного быстрого ремонта, выкатились из бокового тоннеля, цепляясь магнитными лапами за пол, стены и потолок, словно уродливые металлические звери, способные одинаково хорошо ползти по любой поверхности — в теории, когда у них эти лапы ещё есть. На их спинах стояли спаренные плазменные орудия ближнего боя и кинетические установки, а боковые блоки были увешаны микрокассетами осколочных фугасов, предназначенных для того, чтобы разрывать хитин рархов на ближней дистанции, где любая ошибка превращала в фарш и своих и чужих.

За ними, подвывая повреждёнными приводами, подтянулись оба орудийных комплекса Т-2. Выглядели они старомодно на фоне новейших разработок и автономных дронов, но их длинные рельсовые стволы могли на средней дистанции уничтожить почти всё, что Рой обычно посылал в подземные уровни, если, конечно, расчёт успевал выстрелить первым.

Дрожь конструкций стала настолько мощной, что люди уже не просто стояли, а приходилось держать равновесие, как на палубе корабля, входящего в атмосферу. Над центральным коридором вздулся потолок. Пластобетон покрылся сетью светящихся трещин, из которых посыпалась раскалённая крошка, а затем вниз, медленно проворачиваясь, вылезло плазменное жало осадного крота.

Мир утонул в бело-синем свечении.

— Огонь по готовности, — приказал Квир. И мир вокруг вздрогнул снова.

Крот вывалился на уровень вместе с расплавленной породой, обломками арматуры и волной горячего воздуха. Это была не живая тварь, а инженерная машина Роя, полубиологическая, заключённая в хитиново-металлический панцирь, вся покрытая наростами сенсоров, буровых мандибул и стабилизирующих лап. Её плазменный бур ещё не успел погаснуть, закончив работу, прочертил по стене огненную дугу и задел троих Пешек из первого ряда. Тех смело в сторону, будто их броня ничего не весила.

Затем сработали заранее выставленные заряды, обрушив потолок и часть противоположного прохода, отрезая нападающим один из путей, а залп Т-2 ударил кроту в раскрытый бок. Почти одновременно «Гончие» впились в него плазмой, Пешки вели плотный огонь из штурмовых комплексов. Квир, доверившись нейросети, добавил к общему празднику свою толику из плечевого орудия. Осадную машину разорвало на части почти сразу; она ещё успела дёрнуться, выбросив из подбрюшной секции целый клубок мелких паукообразных ремонтников, но следующий залп превратил и их, и саму её тушу в кипящую груду мяса, хитина и догорающих механизмов.

На миг могло показаться, что прорыв удалось закрыть. Но никто не обманулся.

Вскоре из дыма полезли твари — они не лезли беспорядочной массой, как это бывало в первые годы войны, когда Рой ещё пытался брать подземные укрепления простым числом. Эти были тяжелее, ниже, шире, покрытые наклонными пластинами хитиновой брони, под которой мерцали генераторы индивидуальных щитов. Рой учился, как и люди. Твари цеплялись за стены, бежали по потолку, прыгали через останки крота и сходу вели ответный огонь из плазменных турелей, встроенных в верхние сегменты тела. Первые ряды Пешек встречали их плотной стеной огня, расстреливая пауков. Те, распадаясь на части, устилали останками пол, но за ними уже шли следующие, а за следующими — ещё, и каждая новая волна оказывалась на шаг ближе.

«Гончая» слева выдала кассетный залп, превратив участок коридора в рваное месиво, накрыв облаком раскалённых осколков. Пауки, попавшие под этот удар, разлетелись склизкой взвесью, однако место погибших быстро занимали новые, и часть из них, даже лишённая половины лап, всё равно пыталась дотянуться до ближайших Пешек, и одному даже удалось плазменным резаком впиться в ПЕХ, вскрыв тот от паха до груди. Пешка, явно уже не жилец, не закричал, не отшатнулся и даже не попытался отступить; он просто опустил оружие ниже и выстрелил в упор, пока следующий паук, напрыгнув сверху, не раздавил его шлем своими чудовищными мандибулами.

Квир видел всё это не глазами, а сразу десятками, сотнями и тысячами чужих глаз. Его нейросеть сводила картинку с визоров, датчиков, дронов и тактических блоков в единую схему боя, где каждый живой и мёртвый превращался в отметку, в траекторию, в вероятность. Но, сколько бы лет он ни воевал, за этими отметками всё равно оставались люди, Пешки, офицеры, те, кто ещё минуту назад дышал рядом с ним, ругался, выполнял приказы, просто надеялся дожить до завтра.

Рархи давили оборону всё с той же неумолимой яростью, на которую способны только они. Атака не затихала ни на секунду, продолжая всё с той же последовательной жестокостью сжигать в атаке свои и чужие силы, перемалывая обороняющихся в свойственной для них мясорубке. Они бросали вперёд бронированных пауков, прикрывая ими более лёгких штурмовиков; лёгкие, пользуясь мёртвыми зонами огня, просачивались по стенам и потолку. За ними ползли ещё более мелкие пауки-сапёры, тут же вгрызавшиеся в мины, турели, а просачившись в ряды защитников, подрывали себя. Когда аллурианцы уничтожали одну такую волну, из десантного тоннеля уже падала следующая, словно где-то наверху сама поверхность планеты превратилась в рану, из которой бесконечно текла чужая, нечеловеческая масса тварей, ведомая чужой волей.

— Левый фланг проседает! — значок нейросети подсветился красным.

Квир уже видел. Одна из «Гончих» замерла, поймав в корпус сразу с десяток плазменных попаданий, затем её боекомплект детонировал, и взрывом разметало не только пауков вокруг, но и целый взвод Пешек, державших оборону. Через образовавшуюся прореху тут же ударили штурмовики Роя, быстрые, тонкие, с короткими передними лапами, заканчивающимися плазменными резаками.

Квир сразу постарался закрыть эту проблему, послав туда Пешек с третьей линии обороны, перенеся огонь Т-2 орудия, не позволяя паукам зайти в тыл.

Пешки, что он отправил, рванули вперёд так слаженно, будто не понимали, что за последние десять-двадцать секунд там погибло целое отделение. Т-2 развернул ствол, выстрелил, и кинетическая болванка зацепила сразу нескольких пауков, превратив в кровавое пятно на стене и полу, но прежде чем комплекс успел перезарядиться, из дыма вылетел мощный плазменный заряд из чего-то тяжёлого, что разметал расчёт по переборкам бронещита и, похоже, повредил панель управления.

Квир ответил сам. Плечевое орудие ударило коротко, зло, с отдачей, которую ПЕХ погасил лишь частично. Снаряд вошёл в группу пауков, откуда прилетел тот выстрел, и раскрылся внутри, залив коридор осколками направленного взрыва, сменяясь на объёмную детонацию. На мгновение целый сектор в стане нападающих опустел, однако Квир, в отличие от многих других, понимал, что они не удержат этот рубеж долго. Потери были значительные. Вся надежда была на подмогу с орбиты.

И тогда из десантного тоннеля упало что-то большое. В дыму и пылу сражения сразу было не разобрать.

Сначала развернулся массивный силовой щит — не мерцающая плёнка индивидуальной защиты, а тяжёлое силовое поле, развернувшееся перед тушей сплошной мутной стеной. В него ударили плазма, кинетика, микрозаряды, очереди штурмовых комплексов, но всё это лишь расходилось по поверхности щита дрожащими кругами, не причиняя твари видимого вреда. Затем из дыма показалась передняя лапа, толстая, суставчатая, покрытая сегментированной бронёй, за ней вторая, потом из пыли и дыма показалась массивная голова с несколькими рядами сенсоров и мощнейших челюстей, а поверх головогруди медленно поднималось огромное орудие, слишком большое для подземного боя и потому смотрящееся здесь особенно нелепо.

— Жук! — сорвался голос одного из сержантов, того, кто командовал Пешками в первых рядах, недалеко от остатков расчёта Т-2, и, когда осадная тварь окончательно выползла из тоннеля, что-то в нём надломилось, не выдержало. Сержант сделал шаг назад, затем другой, сперва просто пятясь, потом развернулся и опрометью побежал, желая уйти за изгиб технического коридора, где хотя бы стена отделяла бы его от того, что приближалось. Возможно, он даже успел понять свою ошибку.

Жук среагировал мгновенно, обнаружив быстрое движение, — неповоротливая на вид туша едва заметно довернула головогрудь, орудие поверх неё захватило первую цель, и выстрел, похожий даже не на гром, а на удар гигантской кувалды по колоколу, снёс сержанта вместе с державшими оборону Пешками и частью стены. Пластобетон вспух, осыпался, перекрытие уровня пошло трещинами и частично обвалилось от вибрации, а на том месте, где секунду назад были люди в броне, остался лишь дымящийся провал.

После этой заминки Рой пошёл всерьёз.

На спину жука сверху посыпались штурмовые пауки, используя его щит как подвижное укрытие. Они огибали силовое поле, цеплялись за стены, бросались в промежутки между залпами, умирали, но закрывали собой других, а главное орудие осадной твари начало работать спаренным лучемётом, выжигая обороняющихся из-за укрытий. Один луч прошёл вдоль линии Пешек, разрезав троих пополам, второй расплавил ствол последней установки Т-2, и та вскоре детонировала, обдав коридор огненным дождём раскалённых обломков.

Квир почувствовал, как ПЕХ отмечает перегрев орудия и просит разрешения на аварийный сброс части повреждённой брони. Он отказал. Сейчас любая пластина могла стать той самой разницей между жизнью и смертью, хотя в глубине души генерал понимал, что против жука его броня вообще ничего не значит.

— Отходим на уровень ниже! — приказал он. — Всем назад!

Приказ был правильным.

И одновременно бессмысленным.

Потому что жук уже ломал оборону быстрее, чем люди успевали отступать. Он шёл через огонь, через трупы, через расплавленные куски когда-то бывших его сородичами, медленно продавливая коридор всей своей чудовищной массой, а Пешки, остававшиеся перед ним, погибали с той же молчаливой исполнительностью, с какой занимали позиции. Один из них прыгнул прямо на щит, перегрузив силовое поле связкой термобарических зарядов; второй попытался поднырнуть под лапу и вогнать гранату в сочленение; третий, уже горящий от прямого плазменного попадания с пробитием брони, продолжал стрелять, пока жук не добил его, просто раздавив своей огромной лапой.

Квир шагнул вперёд, хотя прекрасно знал, что это уже не решит исход боя.

Иногда командир обязан делать вещи не потому, что они разумны, а потому, что иначе остальные перестанут верить даже в те приказы, которые ещё могут их спасти. Он поднял плечевое орудие, навёлся в мерцающую складку щита, где поле на долю секунды проседало после каждого залпа, и выстрелил всем, что оставалось в готовом магазине, — каскадный режим стрельбы. Последний выстрел, или выстрел последнего шанса, когда орудие даёт залп всем, что есть, с последующим расплавом самого ствола.

Первый снаряд исчез в защите.

Второй заставил её вспыхнуть.

Третий пробил щит и ударил жука в бок, вырвав из брони кусок размером с человека.

Четвёртый!

Пятый!

От этого слитного залпа ПЕХ генерала повело, и он, не устояв, завалился на спину, от чего последние снаряды ушли выше и не задели жука.

Тварь взревела.

Не от боли, как могло бы показаться тому, кто впервые слышал боевой клич рарха. Жук ревел от ярости. Для людей, зажатых в горящем не слишком широком техническом подземном коридоре, этот рёв прозвучал почти как торжество ада, потому что жук не остановился. Он только повернулся, уставившись на Квира, и огромное орудие на его спине начало опускаться, выбирая новую цель, что так больно ужалила его сейчас.

В этот миг нейросеть генерала вывела на визор предупреждение, поверх которого, пробиваясь через помехи, вспыхнула метка орбитального наведения.

— Квин. Долго же ты…

Квир не успел ни улыбнуться, ни выругаться, ни отдать приказ подчинённым. Он только понял, что сестра рискнула ударить по поверхности прямо по его метке, настолько близко, насколько вообще можно было ударить с орбиты, не превратив вместе с рархами в пар и тех, кого они пытались спасти.

Затем окружающий мир перестал существовать.

Стал слишком ярким. Ослепительным. Белым до такой степени, будто вся тьма и даже сама материя на мгновение потеряли право существовать. Где-то далеко над ними, на выжженной поверхности Эквилона, термоядерный заряд, сброшенный с «Звезды Аллурии», раскрылся в сердце наступающей армии Роя. Люди ответили ударом, который прошёл через шахты, тоннели, технические уровни и подземные каверны, выжигая армию вторжения.

Поверхность вспыхнула.

Пепел, которым были засыпаны руины города, поднялся в небо новой раскалённой волной. Хитин рархов горел, плавился и испарялся; тяжёлые осадные твари, ещё секунду назад казавшиеся неуязвимыми големами, превращались в чёрные силуэты внутри растущего огненного шара; плазменные буры, инженерные машины, турели, штурмовые гнёзда, биомеханические узлы связи — всё, что Рой успел развернуть на поверхности Эквилона, горело. Попало под удар, рассчитанный не на победу в войне, а на выжигание самого понятия атакующих сил в данной точке вселенной.

Внизу, в подземных уровнях, это выглядело иначе.

Сначала из десантного тоннеля хлынул свет, такой плотный, что визоры ПЕХов ушли в аварийное затемнение. Потом пришёл жар. Не обычное тепло пожара, а горячая, всепроникающая волна, от которой краска на стенах и ПЕХах испарилась, кабели технических уровней вспыхнули в скрытых нишах, а кровь и останки моментально запеклись до чёрной корки. Следом ударила воздушная волна, сжатая километрами тоннелей до чудовищной силы. Она смяла пространство, тела, обломки, живых и мёртвых, ударила в жука, в защитников и, не разбирая своих и чужих, понесла всё это куда-то вниз.

Сознание, как это не раз уже бывало, вернулось через боль, — Квир закашлялся, и первый вдох оказался настолько тяжёлым, что грудь свело судорогой. Во рту стоял солоноватый привкус крови, голова гудела, а перед глазами висел полный мрак, который сначала он принял за слепоту, пока нейросеть не сообщила, что внешний обзор заблокирован слоем копоти, пепла и пыли. Генерал пошевелил рукой, услышал низкий отклик сервоприводов и с облегчением понял, что ПЕХ ещё жив.

И вроде даже исправно функционирует. Он включил самоочистку визора, и мутная плёнка на внешней поверхности дрогнула, поползла в стороны. Перед ним постепенно проявился коридор, точнее то, что от него осталось. Поверхности строения запеклись, потолок просел, часть перекрытия обвалилась, превратив проход в неровную кишку из дыма, обломков и раскалённого пластобетона. Повсюду вперемешку лежали тела: Пешки, офицеры, пауки, обугленные до неузнаваемости твари Роя. Многие отметки на тактической схеме горели красным, некоторые ещё обозначались как живые, но в окружающем хаосе это выглядело скорее издевательством нейросети, которая отказывалась признать очевидное.

На груди Квира сверху лежал ПЕХ.

Через расколотый визор шлема было видно лицо Пешки, обгоревшее до черноты, с пустыми провалами глазниц и мертвенным оскалом, будто он всё ещё пытался выполнить приказ. Рука его слабо подёргивалась, но нейросеть тут же подсказала, что это уже не движение живого, а остаточные импульсы имплантов.

Квир поморщился, и его ПЕХ, взвыв сервоприводами, сбросил с себя эту случайную помеху.

Подняться удалось не сразу. Плечевой артиллерийский комплекс заклинило, левая нога отвечала с задержкой, внутренний медицинский блок ПЕХа вкалывал стимуляторы и требовал снизить активность, однако генерал не стал слушать. Он разглядел впереди угрозу.

Тварь лежала в десяти шагах, заваленная обломками и телами собственных штурмовиков. Её щит погас, бок был разворочен, орудие над головой оплавилось и бессильно дёргалось, но эта массивная туша всё ещё была жива. Хитин поднимался и опадал, из сочленений текла густая тёмная жидкость, а одна передняя лапа медленно скребла по полу, пытаясь найти опору.

Квир пошёл к ней.

Он шёл, распинывая по дороге обломки и тела, когда те мешали, и на ходу вызвал из правой руки ПЕХа виброклинок. Лезвие выдвинулось с сухим щелчком, наполняя пространство вокруг еле слышным жужжанием.

Жук попытался поднять голову. Его огромные челюсти разошлись в попытке смять подошедшего к нему человека, глядя на того последним уцелевшим глазом.

Квир не дал. Впечатал ногу, прижав челюсти к полу.

Нашёл взглядом сочленение между головогрудью и передним броневым сегментом, вогнал туда клинок и провернул, чувствуя, как сервоприводы костюма борются с сопротивлением живой брони. Тварь вздрогнула, задёргалась, издала низкий, мерзкий рёв, в котором, возможно, сплелись досада, боль или безграничная ненависть.

— Поздно кричать уже, — прорычал Квир. — Просто сдохни.

Он давил, пока клинок не прошёл глубже, затем выдернул его, ударил снова, расширяя рану, и только когда голова жука дёрнулась последний раз, отделяясь от туши под собственным весом, позволил себе отступить на шаг.

Некоторое время он стоял посреди дымящегося коридора и смотрел вверх, в тёмное жерло десантного тоннеля, ожидая, что оттуда появится новая волна. Война с Роем приучила его не верить в тишину. Тишина слишком часто оказывалась обманчивой.

Но проход молчал, глядя на него в ответ своим дымящимся огромным жерлом.

Пыль медленно оседала. Дым, густо стоявший по всему уровню, тянуло наверх. В динамиках раздались голоса выживших. Где-то за спиной скрипели сервоприводы уцелевших ПЕХов. Новых пауков не было.

— Победа, — сказал Квир негромко, почти самому себе.

А потом, будто только теперь позволив ярости выйти наружу, вскинул обе руки к чёрному зеву и заорал так, что повреждённые динамики ПЕХа сорвали голос в хрип:

— Победа-а-а!

Ответом ему стало не эхо, а далёкий низкий гул, идущий уже не из глубины, а сверху. Генерал активировал антигравы, помог себе импульсными ускорителями и, цепляясь манипуляторами за оплавленные края, выбрался по десантному тоннелю на поверхность.

Эквилон-7 горел.

То, что раньше было городом, теперь лежало под ним чёрным, багровым и белым, словно кто-то огромный провёл по планете раскалённым лезвием. Поверхность вокруг превратилась в стекловидную равнину, по которой ещё бежали огненные трещины; дальше, среди руин, дымились массивные туши тяжёлых рархов, спекался хитин мелких штурмовых пауков, взрывались оставшиеся без управления боевые узлы, а над всем этим поднимались столбы пепла, подсвеченные снизу пожарами и сверху вспышками орбитального боя.

В небе, разрезая серую завесу, входили в атмосферу сотни десантных ботов. Они шли плотными группами, прикрытые орбитальными щитами и огнём «Звезды Аллурии», которая где-то там, за дымом и облаками, добивала корабли рархов, не успевшие уйти из зоны поражения. Вспышки на орбите казались отсюда далёкими и почти красивыми, если забыть, что каждая из них могла означать гибель крейсера, разломанный транспорт или очередной кусок вражеского флота, превращённый в раскалённые обломки.

Квир стоял на краю провала и молчал.

Победа далась слишком дорогой ценой, чтобы радоваться ей полно, но была достаточно настоящей, чтобы не позволить себе скорбеть сейчас. Эквилон как колония был потерян. Поверхность стала могилой миллионов. Жителей, его армии, жуков… Сотни тысяч Пешек, сержантов и офицеров остались в подземных коридорах, где их никто уже не будет считать поимённо, потому что у большинства из них и имён-то не было. Но гражданские выжили. Те, кто успел укрыться к началу вторжения. Заводские базы данных, научные разработки, персонал, ради которого Рой пришёл сюда, ещё можно и нужно было вывести.

Он вызвал интерфейс связи.

После уничтожения орбитальных глушилок канал открылся почти сразу, и перед генералом появилось лицо Зела Рэя, главы гражданской администрации Эквилона. Аллурианец средних лет выглядел так, будто за последние сутки постарел на десятилетие; под глазами у него залегли серые мешки, губы потрескались, но голос, когда он заговорил, прозвучал ровно.

— Генерал, мы готовы. Ждём вашей отмашки.

— Начинайте эвакуацию, Зел Рэй, — кивнул Квир. — На орбите вас встретят корабли Третьего флота. Приоритет… — Квир запнулся. — Да вы сами всё знаете. Всё, что не успеете вывести, готовьте к ликвидации.

Зел Рэй на мгновение закрыл глаза, принимая не приказ даже, а приговор городу, которому служил.

— Понял вас, генерал.

Связь оборвалась, и почти сразу рядом опустился десантный бот. Аппарель раскрылась, и на выжженную землю посыпались Пешки, разворачивая охранный периметр с той же бесстрастной точностью, с какой их собратья умирали внизу. Они ставили мобильные турели, выносили маяки посадки, занимали сектора обстрела, и только после того, как площадка была признана безопасной, к Квиру подошёл сержант в штурмовом ПЕХе.

Он вскинул кулак к груди и вытянулся по уставу.

— Генерал Квир Сан! Мне приказано сопроводить вас на «Звезду Аллурии». Прошу пройти на борт десантного бота.

Квир посмотрел на него, затем на небо, где среди пепла уже поднимались первые спасательные шаттлы. Из-под земли один за другим выдвигались огромные плазменные буры шахт аварийного старта; их жала отстреливались и распадались на части, освобождая путь кораблям, которые уносили с Эквилона всё, что ещё имело цену, и всех тех, кто сможет развернуться на новом месте, восстановив всё, что было потеряно.

Генерал ничего не ответил сержанту и молча пошёл к аппарели.

Когда бот поднялся, он видел, как под ним раскрывается вся картина последнего дня колонии. Руины города, испещрённого прорытыми дырами туннелей, чёрные пятна термоядерных ударов, тысячи мёртвых рархов, устлавших телами поверхность, уходящие в небо шаттлы, десантные группы, принимающие на себя прикрытие эвакуации, и далеко в вышине — вспышки всё ещё идущего орбитального сражения, где его сестра добивала тех, кто несколько часов назад считал Эквилон своей победой.

Колония была потеряна.

Но Рой умылся кровью.

Квир позволил себе представить главного рарха, того самого, который планировал эту операцию. В его воображении это непременно была огромная, жирная тварь с множеством жвал, раздутым брюхом и чёрными огромными глазами, в которых не было ничего, кроме холодного расчёта. Генерал усмехнулся, поднял бронированную руку и, глядя сквозь пространство на горящий Эквилон, мысленно впечатал этой твари неприличный жест прямо между глаз.

— На-ка, выкуси!