Давным-давно, в сумрачной долине, где даже ветер боялся шептать среди камней, жил охотник Ярмол из рода Белого Камня.

Род тот был беден. Пастбища захудали, трава стала жёсткой и редкой, звери ушли в дальние леса, рыба перестала идти в сети, а дети по ночам плакали от голода. Женщины прятали последние горсти сушёных кореньев, мужчины уходили на охоту и возвращались с пустыми руками. Тогда Ярмол, лучший охотник рода, поднялся к священному камню, положил перед ним свою скромную добычу — тощего зайца и горсть сухих ягод — и попросил помощи.

Дух камня откликнулся и явил свою силу: небо над долиной потемнело, набежали тучи, такие низкие, что казалось, их можно достать рукой, и пошли дожди — не злые и бурные, а долгие, тёплые, щедрые. Земля напилась воды, пастбища зазеленели, звери вернулись к ручьям, птицы снова запели в кустарнике, женщины высушили первые связки трав, и над стойбищем зазвучал детский смех. Род Белого Камня скоро забыл о голоде и решил, что дух помог ему просто из милости.

Да только однажды, когда вечер уже лёг на хижины, а над кострами поднимался дым, пришёл дух камня за платой. Он обернулся чудовищем с глазами, горящими багровым огнём, и тень от него легла на всё стойбище. Никто не посмел поднять копьё, никто не осмелился крикнуть. Дух прошёл между жилищами, нашёл жену Ярмола, Мураву, и забрал её с собой.

Ярмол затосковал по ней так, что не мог ни есть, ни спать, ни смотреть на свой очаг, где больше не сидела Мурава, не радовала его звонким смехом и нежным теплом. Старейшины говорили ему, что с духами не спорят, что плату не возвращают, что лучше потерять одну женщину, чем навлечь беду на весь род. Но Ярмол не послушал. Он взял лучшее своё копьё с бронзовым остриём, взял нож, мех с водой и ушёл туда, где начинался лес, не выпускавший живых.

Едва он ступил под сень чёрных деревьев, воздух стал густым, как смола. Ветви сомкнулись за спиной. Тропа исчезла. Из тени вышел дух леса — с шерстью, словно сплетённой из ночных теней, и глазами, сияющими холодным огнём.

— Дедушка Буря! — не сдержавшись, выкрикнула Малка.

Дети, сидевшие вокруг костра, зашикали на неё, а кто-то даже недовольно ткнул локтем соседа, будто именно из-за Малки шаман Буря мог обидеться и перестать рассказывать сказку. Малка смутилась, поёжилась и плотнее вжалась в грудь матери, сидя у неё на коленях, но вопрос всё равно не удержала:

— А как у духа леса глаза могли гореть огнём? Огонь же враг леса. Мне мама говорила…

Шаман Буря, весь покрытый морщинами, с густой бородой, в которой застревали искры костра, посмотрел на неё хмуро. На его шее висели когти, кости, маленькие мешочки с травами и амулеты, а седая прядь выбилась из-под повязки на лбу и болталась перед глазами, щекоча нос.

— Вот это ты у Веды и спросишь, — сказал он. — Но потом.

Он усмехнулся, бросил в костёр пару сухих веток, подождал, пока пламя жадно обнимет их, и продолжил.

— Куда путь держишь, человек? — прорычал дух леса в образе зверя, и кроны задрожали от его голоса.

— Дух камня забрал мою Мураву. Я иду за ней, — твёрдо ответил Ярмол, а копьё в его руке блеснуло бронзовым остриём.

— Кто ты, человек, что не забоялся ни меня, ни духа гор? Назовись.

— Я из племени Белого Камня. Охотник Ярмол.

Он начал раскручивать своё копьё, готовясь сразиться с хозяином леса, но зверь только оскалился.

— Горы заберут тебя, как забрали многих. Но ты не дойдёшь до них, если решишь биться со мной. Я съем тебя раньше. Однако я знаю, что ты чтил законы леса, не брал лишнего, не губил детёнышей и не оставлял раненого зверя мучиться. Потому я готов помочь. Проведу сквозь чащу. Дам силу одолеть духа гор. Взамен отдашь мне свою тень и будешь служить, пока три младенца из твоего рода не вырастут и не отправятся к предкам. Согласен? Только если вздумаешь обмануть меня…

Шаман замолчал.

Он обвёл слушателей тяжёлым взглядом, от которого даже взрослые притихли, а дети начали ёжиться и отводить глаза. Малка так крепко сжала костяной амулет на шее матери, что уколола палец.

— Ай!

На коже выступила маленькая капля крови. Веда тихо вздохнула, отняла у дочери амулет, поднесла её палец к губам, подула и зашептала заговор так мягко, что Малка сразу перестала всхлипывать.

Шаман Буря, пряча улыбку в бороде, продолжил:

— Ярмол знал: без тени человек теряет силу. Без тени ему нет места у костра предков. Но ради Муравы он был готов рискнуть.

— Я согласен! — крикнул Ярмол. — Принимаю уговор. Только учти, хозяин, моя тень слабая и трусливая. Днём к земле гнётся, прячется, а ночью я её сам найти не могу. Как ты её заберёшь, если она совсем сбежит?

— Моя забота, — прорычал хозяин леса.

Он взмахнул лапой, и чаща расступилась, открывая путь к горам.

— А зачем духу леса тень Ярмола? — прошелестел тонкий голос Ларьи, такой же пигалицы, как Малка, дочери Стравора и Леды.

Шаман, услышав вопрос, улыбнулся так, будто ждал именно его.

— Потому что нельзя взять что-то у духов и ничего не дать взамен. Чем больше просишь, тем больше придётся вернуть. Ярмол хотел вернуть Мураву, и дух леса помог ему: проводил, дал силу, открыл путь. Потому и цену пожелал высокую. Жизнь Муравы за долгую службу.

Он снова подбросил ветку в огонь и заговорил тише:

— Ярмол нашёл духа камня в пещере у подножия горы. В логове духа царил хаос: скалы стонали, трещины дышали жаром, а багровый свет слепил глаза. Ярмол сражался, как бешеный зверь. Сила, что дал ему хозяин леса, была велика. Наконец он вонзил копьё в пылающий глаз духа гор, огромного каменного чудища. Горы содрогнулись, а сам дух обратился грудой песка и обломков.

Среди камней Ярмол нашёл свою Мураву — бледную, израненную, но живую. Он взял её за руку и хотел броситься назад, но вспомнил про уговор. Вспомнил, что пообещал хозяину леса, и решил обмануть его, желая остаться с ненаглядной. Не вышел из пещеры. Решил жить там, где нет солнца, нет луны и нет теней. Мурава, благодарная мужу, осталась с ним. Стала сама ходить за водой, собирать коренья, охотиться на мелкого зверя у входа и вести хозяйство в каменном логове.

Понял дух леса, что Ярмол обманул его.

Тогда он решил наказать охотника. Перекинулся человеком — старцем немощным, дрожащим, мокрым от дождя. Пришёл в ненастную ночь к пещере, лёг у входа и запричитал, моля о помощи.

— Кто там? — не выдержало сердце Муравы.

Она вышла. Пожалела старика. Решила впустить. Тянет его, а поднять не может.

У костра сразу заохали, женщины зашептались, кто-то из мужчин покачал головой, а дети завозились, негодуя на глупую Мураву. Но шаман Буря поднял взгляд, и все умолкли. Он взял у рабыни бурдюк с водой, смочил горло, вытер мокрую бороду и продолжил:

— Ярмол! — кричала Мурава. — Выйди! Помоги! Ночь вокруг, теней нет, луна за тучи спряталась.

Ярмол побранился, но поддался на уговоры женщины и вышел.

— Бах!

Шаман вскочил, раскинув руки, и дети взвизгнули, попрятавшись за взрослых.

— Сверкнула молния! Осветила гору и тех, кто стоял подле неё. Отразилась в нечеловеческих глазах старика ярость духа леса. Побледнел Ярмол, понял, что хозяин леса провёл его. Острый коготь отсёк тень. Губы старика обернулись оскалом, и его грубый голос пророкотал: «Духи всегда берут своё. И ты, охотник Ярмол из рода Белого Камня, теперь навсегда станешь моей тенью».

Мертвенная тишина повисла над костром, нарушаемая лишь треском поленьев. Шаман Буря уселся обратно на лежащее бревно. Внутри он, должно быть, ликовал, видя, как история пробрала слушателей до дрожи.

— Запомните, родичи, — сказал он, понизив голос. — Слова как песок: выронил — не соберёшь. Прорастут, дадут плоды, умаетесь пожинать. Духи не любят тех, кто молотит языком попусту.

Он замер.

Тишина вдруг стала слишком полной — даже костёр перестал трещать. Пламя ещё горело, но жар отступил, рыжий свет потускнел, а лица людей вокруг стали бледными и чужими. Малка вскочила, обернулась к матери.

Веда больше не обнимала её — сидела, склонив голову, пряча лицо в густых волосах, а по её одежде расползалось мокрое пятно. Ткань темнела на глазах, тяжелела, и вскоре с неё ручьём полилась вода.

— Мама, — испуганно прошептала Малка.

Веда подняла голову.

Губы её шевельнулись, но голос был не её. Хриплый, чужой, дрожащий от холода.

— В-вставай. По-одни-майся.

От этих слов повеяло таким холодом, что Малку затрясло. Зубы застучали, картинка перед глазами померкла, растаяла, и вместо костра, родичей и материнских рук вокруг оказалась тьма.

Малка вновь открыла глаза, лёжа в бурлящей жиже.

Ледяная вода лилась с неба, била по лицу, заставляя снова зажмуриться. Грязь холодной тяжестью липла к боку, пальцы почти не слушались, а в ушах стоял грохот дождя и грома.

«Что происходит? Где я? Где мама? Где родичи?»

Мысли путались, было очень холодно и темно. Потом чьи-то руки схватили её и потянули вверх. Малка подалась, попыталась подняться и вспомнила.

Побег от шурахов, водопад, встреча с духом, гроза — обрывки хлынули разом, один за другим, пока к ней наконец не вернулась она сама.

И рядом была Чёрна.

Нет. Уже не Чёрна.

Сола.

Девушка, бывшая рабыней в их роду, теперь снова носила имя.

Сола вдруг потянула её куда-то, почти силком потащила, хотя идти не хотелось и сил не было. Ноги казались чужими, бесполезными, и только сейчас Малка заметила, что они босые — нехитрая обувь из куска кожи слетела и потерялась где-то в этом мокром кошмаре.

Молния сверкнула, осветив окрестности мёртвенно-бледным светом.

Там, впереди, куда тянула её Сола, виднелось чёрное пятно — нет, не пятно, а провал в скале, место, куда можно было зайти, спрятаться, укрыться от ветра, дождя и холода, который уже пробирался под кожу и будто хотел выгрызть само сердце.

Они рухнули на каменный пол почти сразу, едва оказавшись внутри.

Руки дрожали, ноги отказывались идти, а ветер, терзавший их снаружи, стих и отступил, хотя ливень продолжал реветь за входом. Молнии время от времени высвечивали проход, уходящий в черноту лаза. Сола, ползшая позади, подталкивала Малку, не давая ей лечь у самого входа, заставляла двигаться дальше, пока та не упёрлась плечом в каменную стену.

Руки подогнулись, и Малка упала без сил, сжавшись калачиком. Сола лежала рядом, тяжело дыша и что-то бормоча себе под нос. Малка уже не слушала. Она просто лежала с закрытыми глазами и пыталась унять дрожь.

Потом холодные пальцы Солы коснулись её плеча.

Они сели, не сговариваясь, облокотились спинами о стену и обнялись, вжавшись друг в друга так, будто могли стать одним телом и тогда хоть немного согреться. Малка положила голову на грудь Солы. Та была такая же ледяная, такая же мокрая, и всё же рядом с ней было легче, чем одной.

Глаза слипались от усталости, тяжёлой темноты и мелькающего света молний. Ветер завывал у входа, крутился там, не решаясь зайти внутрь, разбивался о каменные стены, отступал и снова возвращался, будто в новом порыве ярости всё ещё пытался дотянуться до добычи.

Из полузабытья Малку вывел низкий утробный звук — фырчание, и горячее дыхание, коснувшееся лица, тут же подсказало: что-то огромное, нечеловеческое, невидимое в кромешной темноте нависло над ними. Руки Солы сжались, больно впившись в тело Малки, — значит, она тоже это почувствовала.

Молния вспыхнула, и бледное сияние на миг ворвалось в укрытие, скользнуло по мокрым стенам и выхватило из мрака огромную чёрную морду хозяина леса. Его глаза смотрели прямо на Малку. Зверь нависал над ними громадой, и сердце пропустило удар, застыло и забилось снова уже где-то в горле.

— Мамочка, — пропищала Малка, сильнее вжимаясь в Солу.

Она хотела спрятаться, исчезнуть, стать камнем, тенью, мокрой тряпкой у стены, чем угодно, только бы эти глаза перестали смотреть на неё. Разум метался в панике, а уставшее тело не слушалось, и Малка зажмурилась, ожидая неминуемой погибели.

Хозяин леса взревел — оглушительно, хищно, так близко, что камень под ними дрогнул, — и в тот же миг вспыхнул ослепительно яркий свет, настолько яркий, что даже сквозь зажмуренные веки Малка ощутила его белое жжение. Сола взвыла, добавив к рёву зверя высокую, сорванную ноту.

— Мамочка, мамочка, мамочка, — как заведённая повторяла Малка, будто это был заговор, способный спасти, отвести угрозу, вернуть Веду и костёр, где всё ещё можно было спрятаться в материнских руках.

Чудище с двумя ярко горящими глазами шагало на них, и каждый его шаг отдавался гулом по каменному полу и стенам. Малка не могла рассмотреть его из-за нестерпимого света — видела только эти два белых огненных глаза, слишком ровных, слишком ярких, совсем не похожих на глаза живого существа.

— Помилуй! — севшим от крика голосом стала молить она, узнав наконец, кого видит перед собой. — Помилуй, дух! Не губи!

Словно вышедший прямо из рассказа шамана Бури, перед ними стоял огромный каменный дух гор с горящими глазами. Он подошёл, замер на миг, взглянул на них с Солой и отвернулся — не тронул, перешагнул через них и пошёл дальше.

Когда взгляд чудовища устремился в глубину пещеры, а девушки остались у него за спиной, Малка наконец смогла различить его очертания. Огромный, выше человека, шире любого воина, он шёл на двух мощных ногах, а сзади у него будто свисали ещё две. Рук было четыре — толстые, как брёвна. Они раскачивались при движении. Тело его было чёрным, угловатым, тяжёлым, и вокруг каждого движения поднимался странный вой, словно тени, придавленные его тяжестью, стонали хором мёртвых.

Дух сделал шаг, и хор теней снова протянул низкую, неестественную ноту. Потом он замер и опустился, а голоса взвыли по-новому, натужно, басовито — Малке показалось, будто мертвецы царапают слух чужими глотками и тянутся прямо в душу. Чудище вздрогнуло, и его тело разделилось: верхняя часть с глухим грохотом опустилась ниже, горящие глаза повернулись к глубине пещеры, и дух зашагал дальше.

Девушки сидели, не понимая, что делать, и тихо плакали, перепуганные и ошарашенные, слушая рёв хозяина леса и гулкие шаги духа камня. Видеть происходящего они не могли, но и без того было ясно: там, во мраке, началось сражение.

Рёв хозяина резко оборвался, и из пещеры остались доноситься только тяжёлые шаги каменного исполина. Вскоре огненный взгляд снова обжёг их — дух вернулся за своей второй половиной, забрал её и утянул глубже в пещеру.

— К-кто это? — спросила Сола осевшим голосом, в котором дрожали надрывные нотки.

— Дух. Хозяин гор, — прошептала Малка. — Он сразился с хозяином леса и, кажется, одолел его. У них давняя вражда. Так дедушка Буря рассказывал.

— Что будет с нами? Он убьёт нас? Съест?

Сола не сдержалась и тихо заскулила, стараясь, чтобы дух не услышал.

Так они и сидели, ожидая своей участи, тряслись, сами не зная чего. У Малки иногда мелькала мысль сбежать, но куда? Назад, в лес, под дождь и ветер? К холоду, который уже почти забрал у них силы? Выходило, что впереди либо быстрая смерть от лап чудища, либо долгая и мучительная под ударами стихии. Что лучше, она не понимала.

Они были в ловушке.

Тьма снова отступила под яростным взглядом духа — он вспомнил про них и вернулся. Уставился горящими глазами, нависнув всей своей громадой сверху. Малка щурилась, судорожно всхлипывала и всё равно смотрела прямо в этот свет, ещё сильнее прижимаясь к Соле, с которой теперь у них была одна судьба на двоих.

Чудище шевельнулось, и его глаза потухли. Нет, не совсем потухли — свет из нестерпимо белого стал бледным, тусклым, уже не резал глаза. Малка проморгалась, стараясь прогнать жёлтые круги, и уставилась на огромную угловатую фигуру.

Монстр поднял бревноподобные ручищи и ухватился за чёрную сферу, утопленную между массивных плеч там, где у человека должна была быть голова. Что-то щёлкнуло и зашипело.

— У-и-и-и, — заголосила Сола.

Она смотрела широко раскрытыми глазами, упиралась босыми ногами в камень и пыталась вжаться в стену, слиться с ней.

Малка затаила дыхание, когда из-под сферы появились очертания головы. Против воли она тоже завизжала, ожидая увидеть огромный зубастый рот, который сейчас раскроется, чтобы сожрать их живьём.

Но вместо рычания и лязга зубов ушей коснулся знакомый голос — спокойный, мелодичный, мужской, похожий на пение.

Малка всмотрелась и узнала лицо духа, спасшего их с Солой от шурахов у водопада.

Дух продолжал что-то говорить. Его голос лился ровно, приятно лаская слух, но девушки опять ничего не понимали. Потом в его руке загорелся зелёный огонёк. Огонёк вспыхнул и забегал по их телам. Он не обжигал, не кусал, не пытался впиться под кожу — просто двигался вверх и вниз, пока дух хмурился всё сильнее, смотрел словно сквозь них и молчал.

Потом он выпрямился, резко развернулся и ушёл обратно в темноту пещеры.

Свет погас, и всё вокруг снова провалилось во мрак.

— Д-дух, — заговорила Сола. — Это был дух с водопада. Только он был другой. Страшный. Зачем? Что он сделал с нами?

Её голос охрип, зубы стучали, но она уже не выла, а всхлипывала. Так же, как Малка, она до ужаса боялась, но всё равно хотела понять.

Малка соображала с трудом, но выходило, что дух снова спас их — от жуткой смерти в лапах хозяина леса. Он не убил их, не наказал, не забрал в темноту, а пришёл, прогнал зверя, посмотрел на них зелёным огоньком и ушёл.

И тогда её озарило.

Дух камня оберегал их.

Но зачем? Почему?

Неужели кто-то из родичей попросил? Кто мог попросить такого духа? Кто знал заговоры, умел говорить с невидимыми, знал, какую плату принести и какие слова сказать?

Мысль хлестнула по нервам и вспыхнула жарко, как огонь.

— Мама! Мама жива! Это она попросила духа помочь дочери! — воскликнула Малка и заёрзала, стараясь подняться.

Сола, почувствовав её движение, убрала руки.

— Что случилось? Куда ты? — растерянно спросила она хриплым голосом.

— Мама жива. Это она попросила духа спасти меня, — повторила Малка, с ещё большим остервенением пытаясь встать.

Ноги одеревенели, будто стали чужими. Она опёрлась о стену, скрипнула зубами и разогнулась. Мокрая одежда неприятно холодила кожу. Очередная молния осветила чёрный провал пещеры, и Малка, держась рукой за стену, сделала шаг. Потом другой.

— Постой, — окликнула Сола. — Идём вместе.

Малка остановилась.

При всей её решимости страх никуда не делся. Он сидел внутри крепко, липкие щупальца лишь немного отступили, позволив легче дышать. С рукой Солы рядом было спокойнее.

— Идём, — прошептала Малка.

Голос всё ещё дрожал. Было очень холодно, по телу пробегали мелкие мурашки. Сола нащупала её руку и взялась за локоть.

Девушки двинулись на ощупь, пробираясь вглубь пещеры, туда, где даже свет молний уже не мог разогнать темноту.

В какой-то момент в нос ударил резкий, странный запах. Он был настолько неожиданным, что Сола вскрикнула и дёрнулась.

— Тут кто-то есть.

Её руки зашарили в темноте, но безрезультатно.

— Кто? — прошептала Малка. — Дух?

— Не знаю. Мне страшно. Я рукой коснулась…

Резкий запах никуда не делся, витал вокруг, хотя уже не так сильно бил в нос, будто его источник отступил или спрятался.

Малка сглотнула.

— Дух! — крикнула она, набравшись смелости. — Ответь, дух! Я знаю, что ты меня слышишь!

Её девичий голос вспорол тишину, словно нож.

Чёрный мрак пещеры вспыхнул бледно-голубым свечением. Совсем недалеко от них в воздухе появились призрачные очертания, будто сотканные из прозрачных светящихся нитей. Рядом сидел дух. Уже не громадное чудовище с горящими глазами, а в образе юноши, каким они запомнили его у водопада. В бледно-голубом свете лицо его казалось мрачным и неживым.

Девушки пискнули от неожиданности, но не побежали. Только рука Солы, державшая Малку за локоть, сжалась сильнее.

Взгляд Малки опустился ниже.

Под свечением лежал камень. Нет, не просто камень. Каменная постель, из которой торчала голова человека. На лице человека сидело нечто прозрачное, похожее на панцирь с тонкими щупальцами. Самое большое щупальце уходило туда, где у человека был рот, и тихо шевелилось.

Картина оказалась настолько пугающей, что девушки, не сговариваясь, рухнули на колени.

— Прости, великий дух, что пришла без подношений, без спроса, — заговорила Малка быстро, пока страх не отнял голос. — Прошу, не губи, выслушай. Знаю, мать моя Веда просила тебя. Просила о защите за дочь свою, за меня. И знаю, плата за такое велика. Но прошу тебя: если мать ещё жива, не губи её. Помоги ей к родичам вернуться. Взамен мою тень возьми. Жизнь свою тебе вручаю. Сама буду тебе прислуживать.

Она поклонилась, уперевшись лбом в холодный камень, и зажмурилась, ожидая ответа.

Тем неожиданнее прозвучал голос Солы, которая тоже встала на колени.

— Дух великий, прошу, прими меня в услужение. Одна я осталась из моего рода, рода, что вырезали под корень, рода Красного Песка, забытого всеми, кроме меня. Нет мне жизни среди других людей. Пленители отняли моё имя, рабыней сделали с малых лет. Там, у водопада, ты помог мне имя вернуть, жизнь спас, но нет мне дороги назад. Не примут они меня равной, а рабыней я и сама жить больше не стану. Но и тут мне одной не выжить. Знаю, духи могут многое и берут за дело дорого, но не откажи: возьми меня вместо Малки и матери её. Верни их к родичам. Вручаю тебе свою жизнь. Слово даю, что верно служить буду.

Сола, как перед этим Малка, склонилась и коснулась лбом камня.

Малка неверяще покосилась на неё, и глаза защипало от слёз. Сколько она себя помнила, Чёрна была в их роду. На неё взваливали тяжёлую работу, ей приказывали, её бранили, её могли ударить за медлительность или просто потому, что настроение у свободного было дурным. Ни одного доброго слова Малка от неё прежде не слышала и сама доброго не давала. Бывало, гоняла, смеялась над заморанкой, могла палкой ткнуть или щёлкнуть по руке, если та делала что-то не так.

И теперь эта бывшая рабыня, которой их род причинил столько зла, предлагала духу свою жизнь за Малку. За Веду. За чужих для Солы людей. За тех, чьи родичи когда-то вырезали её род Красного Песка.

Стыд стал таким сильным, что у Малки защемило сердце.

Она зажмурилась.

Дух молчал.

Он всё так же сидел рядом с камнем, смотрел на них и не отвечал. Пауза тянулась, и от этого тревога становилась невыносимой.

«А вдруг откажет?»

Вдруг махнёт рукой, не станет слушать. Дома остались маленькие сестрицы. Дед не бросит, род тоже, но туго им будет без матери, без старшей сестры, которая могла бы присмотреть, принести воды, отогнать чужих детей, поправить шкуру ночью.

Дух дважды спас их от смерти. Он был в своём праве взять плату за помощь даже без договора. Малка не могла требовать. Только просить. Да и просить надо было осторожно, потому что она видела его силу и до сих пор дрожала, стоило вспомнить горящие глаза каменного чудища.

Она прикусила губу.

Дух наклонился к свечению, что-то сделал, и камень щёлкнул, распадаясь. Он вытянул из него странный предмет, похожий на маленький гладкий камень, вложил туда что-то, поднялся и подошёл к девушкам.

Малка напряглась так, что дёрнулся глаз, но отпрянуть не посмела. Подчинилась его воле.

Дух нагнулся сначала к Соле. Коснулся рукой её головы, потом протянул маленький камень к шее. Послышался щелчок, короткое шипение.

Сола вскрикнула негромко, скорее от удивления, чем от боли. Прижала руку к месту, куда дух приставил камень. Глаза её закатились, и она обмякла прямо в его руках.

Дух аккуратно придержал её, уложил голову на каменный пол и повернулся к Малке.

Из горла у Малки помимо воли вырвались всхлипы. Она старалась подавить их, спрятать, но не смогла. Когда дух поднёс камень к её шее, всё тело сжалось, глаза зажмурились, пальцы вцепились в край мокрого платья.

Щелчок. Шипение.

Боли почти не было, только короткий укол, будто тонкой иглой. Малка едва сдерживалась, чтобы не разреветься. Рука сама дёрнулась к шее.

В голове зашумело.

Мир качнулся, поплыл, ещё мгновение играл бледными красками и погас.