Система не подвела.

После двух часов блуждания у предгорья, когда склон то терялся за зарослями, то обрывался каменными сбросами, а построенный маршрут приходилось снова и снова уточнять по обломкам рельефа, Седьмой наконец вышел к знакомому подъёму. Ещё четыре часа он карабкался вверх, выбирая участки, где мог пройти без риска окончательно сорваться, и только к вечеру добрался до берега.

Генерал лежал там же, где Седьмой оставил его.

Квир Сан всё ещё не приходил в сознание. Его ПЕХ неподвижно лежал на берегу, ровно там, где Седьмой его и оставил. Медицинский бокс, почувствовав рядом оператора, ожил почти сразу. Над ним развернулся прозрачный галоэкран, и в воздухе вспыхнули тревожные строки, перечень отклонений, предупреждений и рекомендаций, наложенных друг на друга настолько густо, что менее подготовленный носитель мог бы растеряться.

Седьмой не растерялся — вгляделся в экран, и система тут же перестроила вывод, выделив первоочередные действия. Пошла последовательность команд. Проверка внешних повреждений. Контроль герметичности. Замена картриджей. Обслуживание медицинского бокса. Диагностика подключённых контуров. Коррекция фиксации тела. Перераспределение питания между узлами ПЕХа генерала.

Работа закипела.

Седьмой двигался быстро, точно и почти без мыслей, потому что всё, что требовалось сделать, было ему знакомо. Это было лучшее состояние: приказ ясен, задача определена, система подтверждает действия, ошибки подсвечиваются до того, как успевают стать опасными. Он менял картриджи, проверял шланги, следил, чтобы маска плотно прилегала к лицу генерала, чтобы медицинские манипуляторы не пережимались и не касались повреждённых участков брони. Время шло, но здесь оно имело смысл. Здесь каждое движение было частью главной задачи, его смыслом существования.

Примерно через час обслуживание удалось завершить.

Показатели генерала оставались тяжёлыми, но стабильными. Это слово, «стабильно», Седьмой прочитал несколько раз подряд, словно в нём действительно могло быть успокоение. Потом забрался в свой ПЕХ, активировал основные контуры и дождался, когда броня сомкнётся вокруг тела, фиксируя его в привычном положении.

Запах геля, лёгкое давление, щелчки внутренних замков, приглушённый гул системы жизнеобеспечения — всё это вернуло ощущение порядка.

Он присосался к нагубнику и начал поглощать питательную смесь. Сначала желудок, давно сведённый пустотой, отозвался неприятной судорогой, но через несколько минут тянущее чувство в животе отпустило, сменившись ровной, почти приятной сытостью. Седьмой запрокинул голову и впервые за всё время позволил себе не делать ничего.

Над ним было голубое небо.

Точнее, оно ещё оставалось голубым, но эту голубизну уже оплетали чёрные облака. Они клубились тяжело и низко, собираясь над горами, как дым от пожара, только холодный, влажный, наполненный внутренним напряжением. Солнце, не успевшее скрыться за горизонт, исчезло за их плотной стеной, и сумрак вокруг сгустился так быстро, будто кто-то убавил освещение.

Не пели птицы. Не стрекотали насекомые. Лес у подножия горы молчал, затаился, словно тоже отслеживал приближение неизвестной угрозы.

Небо там, где чернота была особенно густой, вдруг вспыхнуло. Длинная, ветвистая молния пробежала до самого горизонта, на миг прорезала облака белым разломом и растаяла. Почти сразу следом пришёл грохот — широкий, раскатистый, катящийся над склонами и лесом.

Перед глазами вспыхнуло предупреждение.

«Внимание. Обнаружена угроза. Защита ПЕХа носителя и генерала Квир Сан не соответствует условиям. Возможно поражение электрическим током высокого напряжения. Рекомендация: надеть шлем, найти укрытие».

Система, обнаружив уязвимость, не преминула сообщить о ней.

Седьмой смотрел в небо широко открытыми глазами.

Он впервые видел буйство дикой природы не через учебные записи, не в симуляции, не в отчёте о планетарных условиях, а вот так — над собой, рядом, во всей огромной, неупорядоченной силе. Молнии не пугали его. Скорее завораживали. Они были красивыми, хоть система и отмечала их как угрозу. В них не было построения, логики, командной структуры, но была мощь, с которой почему-то хотелось считаться.

Он смотрел, как облака давят на небо, как далёкий лес темнеет, как свет уходит из мира, и не сразу понял, что глаза закрываются сами.

Почти двое суток без нормального сна — бой, крушение, поиск, подъём, спуск, раненый генерал, местные гражданские, странные убитые мужчины, зверь в пещере, снова подъём, снова обслуживание. Организм, даже подготовленный, имел свои пределы.

Внутри ПЕХа что-то коротко загудело, и Седьмой почувствовал укол.

«Фиксирую сильное психологическое и физическое истощение носителя. Применён бета-нейростимулятор. Применён тонизирующий витаминный комплекс».

Система, в отличие от своей биологической части, не умела сдаваться.

Глаза Седьмого распахнулись. Сонливость раскололась и рассыпалась, словно её не было. С неба уже лилась вода. Холодные струйки стекали по лицу, по щекам, за ворот, окончательно смывая остатки вялости. Он поднялся. Слабость отступила, а вместе с ней исчезла и пустота в голове. В груди разгоралось настоящее солнце — жаркое, пылкое, требующее действия.

Седьмой подошёл к генералу.

Система отправила команду на медицинский бокс, используя его как ретранслятор для управления ПЕХом Квира Сан. Протокол эвакуации раненого с поля боя был хорошо известен Седьмому: его вбивали сержанты ещё на базе подготовки пешек, куда он поступил после завода, где был создан. Тогда это казалось набором упражнений, повторяемых до боли в мышцах и до автоматизма. Теперь каждое из этих упражнений становилось условием выживания генерала.

Из нагрудной брони ПЕХа Квира выдвинулись защитные пластины. Они расправились, затем надулись, фиксируя голову и шею. На груди раскрылись транспортировочные проушины, предназначенные для жёсткого крепления при переноске. Медицинский бокс вывел подтверждение готовности.

Седьмой поднял шлем генерала и надел вместо своего повреждённого.

Запоры защёлкали, зашипели. Голову привычно сдавило повышенным давлением. Шлем герметизировался. Визор ожил, запустив самодиагностику. Автоматически включились сканеры, компенсируя видимость, быстро падавшую из-за плотной стены дождя. Мир на экране расцвёл искусственными красками. Сумрак отступил, контуры стали чёткими, опасные участки подсветились, потоки воды получили направление и скорость.

Высокотехнологичные датчики аллурианцев легко справлялись с подобной задачей.

Седьмой присел возле генерала, ещё раз осмотрел маску на его лице, убедился, что она плотно прилегает и шлангу-манипулятору медицинского блока ничего не мешает. Затем приподнял ПЕХ генерала, повернул его на бок, лицом к себе, закрепил на спине десантный ранец. Левой рукой снял с груди Квира медицинский бокс, поднырнул снизу и, гудя сервоприводами, поднялся.

Бокс он закрепил на грудной бронепластине своего ПЕХа.

С гулом заработали спинные замки-фиксаторы. Они выдвинулись, нашли проушины на броне генерала и схватились за них. ПЕХ Седьмого ощутимо просел под дополнительным весом. Он мысленно вызвал меню и недовольно поморщился, хотя никто не мог увидеть его лица за шлемом.

Модуль антиграва сбоил.

Индикатор подсвечивался оранжевым. Повреждения были значительными. Модуль работал максимум на треть мощности, и не существовало гарантии, что он не откажет по пути окончательно. Но даже с этим сил сервоприводов должно было хватить.

Седьмой сделал осторожный первый шаг, потом второй.

ПЕХ выдержал. Балансировка перестроилась, нагрузка распределилась, и шаги стали увереннее.

Система построила маршрут, указав направление и обозначив сложные участки. Дождь быстро менял склон. Вода стекала по камням, собиралась в ручьи, ручьи сливались в потоки, а потоки бурлящей массой неслись вниз по желобам и трещинам, превращая склон в сеть временных рек. Места, поросшие травой и кустарником, в обычное время скрытые от взгляда, теперь становились особенно опасными: под зелёным покровом могла оказаться промытая земля, скользкий камень или пустота.

Датчики уловили движение.

Седьмой обернулся.

Чуть выше по склону с треском и грохотом скользила массивная тень. Система обвела её контуром, и Седьмой узнал часть корпуса десантного бота, сорванную с места бурным потоком. Обломок, тяжёлый, из металлопластика, ударился о каменный выступ, затем соскочил ниже, спровоцировав новый обвал. Выступа больше не стало. Вся масса металла и камней понеслась дальше по склону, в гущу векового леса, сопровождая падение страшным грохотом и треском ломаемых деревьев.

Седьмой проводил его взглядом, дождался, пока система пересчитает уровень угрозы, и пошёл дальше.

Самым сложным оказался спуск к ущелью.

Там вода уже не стекала, а рвалась вниз потоками, способными унести любого, кто бросил бы им вызов без ПЕХа. Приходилось идти медленно, местами почти ползком, врезая виброклинок в горную породу и используя его как дополнительную опору. Лезвие входило в камень с сухим дрожащим звуком, сервоприводы гудели, корпус вздрагивал от ударов воды, но держался. Только внушительный вес и беспрецедентная прочность ПЕХов позволили преодолеть этот участок.

Когда Седьмой добрался до выступа, откуда в прошлый раз спускался к пещере, система отметила движение внизу.

Он посмотрел.

Две худые женские фигурки, согнувшись под гнётом стихии, медленно брели к пещере, держась друг за друга. Приближать изображение не потребовалось. Седьмой узнал их сразу. Те самые местные девушки, которых он встретил утром у озера.

Небо вспыхнуло снова, и почти одновременно гром ударил над склоном.

Седьмой сделал петлю, накинул её на выступ и натянул наномолекулярный трос. Базальт в местах соприкосновения вспучился, пошёл крошкой, но дальше не поддался. Держал.

Он ещё раз взглянул на индикатор антиграва.

Оранжевый цвет мигал тревожно.

Седьмой решился.

Он соскользнул вниз, уперевшись ногами в почти отвесную стену. Лебёдка натужно загудела, разматывая трос. ПЕХ генерала тянул назад, грозил сорвать баланс, но система удерживала траекторию, внося мелкие поправки быстрее, чем носитель успевал осознать опасность. Наконец нога его ПЕХа нащупала опору внизу, и Седьмой принял вертикальное положение.

Пещера была впереди.

Гражданских снаружи он уже не видел.

Седьмой вспомнил своё первое знакомство с обитателем этой пещеры и ускорился настолько, насколько позволяла ноша. Пусть старшая девушка была преступницей, хладнокровно убившей трёх мужчин, устав никто не отменял: «Служить народу и защищать граждан Империи». Система распознала в них аллурианок, и, следовательно, требовалось как минимум предупредить их об опасности.

Сначала он увидел девушек.

Они сидели у стены, чуть в стороне от входа, там, где лаз изгибался и скрывал от наблюдателя огромный зал пещеры. Вжавшись друг в друга, они казались единым мокрым, дрожащим комком. Старшая держала младшую за плечи, младшая что-то шептала или плакала — звук терялся за шумом дождя и грохотом грома.

Седьмой сделал пару шагов в их сторону.

И из-за поворота появилась огромная чёрная морда.

Зверь почти нависал над своими жертвами. Он двигался медленно, выбирая, с кого начать, и весь был такой большой, что тьма вокруг него казалась частью его шерсти. Услышав тяжёлые шаги ПЕХа, зверь дёрнул ушами, повернул голову и уставился на Седьмого.

Он зарычал — низко, протяжно, с влажным хрипом в груди.

Потом стал шумно втягивать воздух носом, как и в прошлый раз, скаля огромные острые зубы.

Седьмой отдал мысленную команду. Два ярких луча прожекторов ударили вперёд и залили пространство белым светом.

Зверь взревел, отвернул морду, попятился, щурясь и огрызаясь, но не убежал. Шерсть на загривке встала дыбом. Огромная пасть раскрылась, извергнув такой низкий рёв, что даже через корпус ПЕХа Седьмой ощутил вибрацию.

Девушки закричали.

Их голоса застыли на одной высокой ноте. Они вжались друг в друга так сильно, что действительно стали похожи на одно существо, у которого четыре руки, две головы и один общий голос.

Седьмой не заметил на них ран, но решил, что проверит позже. Сейчас важнее было не наступить на конечности и не дать зверю приблизиться. Он аккуратно перешагнул через девушек, став между ними и хищником.

Зверь попятился, потом резко поднялся на задние лапы.

Даже в ПЕХе он казался огромным. Он вытянул передние лапы, будто хотел обнять врага, демонстрируя длинные когти, мотал головой, щурился от света и всё ещё не решался броситься.

На визоре вспыхнуло экстренное предупреждение.

Индикатор антиграва мигнул, потом загорелся красным.

Сервоприводы ПЕХа натужно скрипнули, принимая на себя полный вес генерала. Шаги сразу стали тяжёлыми, корпус просел, система выдала ограничение манёвра. Седьмой остановился. Принять бой с раненым генералом на спине было нельзя. Любое падение могло добить Квира Сан.

Он опустился на одно колено и под гудение замков-фиксаторов ухватился за ПЕХ генерала, аккуратно укладывая его на каменный пол.

Зверь, получив передышку от слепящего света, отпрянул. Он всё ещё фырчал, рычал, но отступил вглубь пещеры и скрылся за поворотом.

Седьмой поднялся.

ПЕХ будто наконец вздохнул, сбросив с себя неподъёмную ношу. Без генерала на спине движения стали легче, баланс вернулся, и всё, что должно было произойти дальше, оказалось понятным и знакомым.

Этому его учили.

Виброклинок показал из правой руки своё чёрное жало.

Седьмой спокойно вошёл в логово зверя — тот стоял неподалёку, скалился, не понимая, как поступить с существом, вторгшимся на его территорию. Яркий свет слепил, мешал рассмотреть врага, запах был странным, никогда прежде не встречавшимся, и это заставляло зверя опасаться. Никогда ещё никто не тревожил его так нагло в собственной берлоге. Инстинкт хозяина заставлял кровь бурлить, наполнял яростью. Другой инстинкт требовал отступить перед неизвестным, непонятным противником.

Ещё зверь не чувствовал от врага страха, потому пятился — пятился до тех пор, пока спиной не упёрся в стену. Сжавшись, будто дворовый пёс, огромный хозяин пещеры понял, что сам загнал себя в ловушку, и впервые за долгую жизнь испугался. Был ли это инстинкт загнанного в угол зверя или негодование самого сильного, самого зубастого существа в округе, но он прыгнул.

Он потянулся всей своей мощью к двум ярким, словно солнца, глазам, которые так раздражали его и заставляли щуриться.

Седьмой встретил бросок.

Левая рука ПЕХа сомкнулась на горле зверя. Мёртвой хваткой. Хищник попытался зареветь, но вместо рёва вышло жалобное хрипение. Могучие лапы ударили по корпусу, когти скользнули по броне, пытаясь разорвать, впиться, найти плоть. Зверь попытался упасть на спину, упереться задними лапами, опрокинуть врага, вывернуться.

Виброклинок вошёл в грудь.

Тело зверя вздрогнуло. Лапы ещё несколько мгновений скребли броню, потом сила стала уходить из них, а ненавистные яркие глаза перед мордой зверя погасли для него навсегда.

Седьмой стоял над поверженной тушей.

В свете прожекторов длинный чёрный мех блестел так, будто зверь спал. Только тёмно-алая лужа, быстро растекавшаяся из под него по камням, говорила, что это не так. Седьмой огляделся.

Пещера выглядела почти так же, как он запомнил. Разве что среди груды костей в углу появились новые, свежие останки, с которых ещё свисало мясо. Белели рёбра. Над ними роились насекомые. Фильтры шлема отсекали запах, но визуальных данных хватало.

Останки явно принадлежали одному из аллурианцев.

Возможно, даже из тех мужчин, которых утром убила старшая девушка.

Седьмой подошёл ближе. Рядом с грудной клеткой, облепленной роящимися мухами, лежала оторванная голова. Лицо было обглодано, зияло пустыми глазницами и мертвенным оскалом черепа. По внешним приметам определить, кто это был, не представлялось возможным.

«Ну и ладно».

Пусть гражданские службы разбираются. Это не его дело. Система всё записывает и протоколирует. Как только получится установить связь с властями планеты, он передаст им материалы. Убитые гражданские, нападение зверя, обнаруженные останки, действия носителя в рамках защиты генерала и гражданских — всё будет внесено в отчёт.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Подойдя к генералу, Седьмой аккуратно стянул с него ранец, затащил ПЕХ Квира глубже в пещеру и уложил там, где каменный пол был ровнее. Медицинский бокс развернул галоэкран. Седьмой убедился, что передислокация не имела серьёзных последствий и состояние генерала не ухудшилось. Затем, следуя указаниям системы, заменил капсулу с нанитами.

Теперь требовалось решить, что делать с гражданскими.

От зверя он их спас. Поставленную задачу выполнил. Дальше пусть сами. Может, теперь свяжутся со службами эвакуации. Выгонять их в такую погоду было нельзя: устав прямо запрещал подвергать гражданских дополнительному риску без необходимости. Он видел, что им требуется медицинская помощь, но этим должны заниматься ответственные службы, а не носитель, сопровождающий тяжело раненного генерала. Заодно, возможно, через них удастся установить контакт, раз сами аллурианки до сих пор помогать не стали.

Седьмой остановился.

«И чего они сидят в проходе? Почему не заходят в укрытие? Они же слышали, что зверя он убил. Или…»

Догадка пришла внезапно.

«Они ранены».

Он лишь мельком осмотрел девушек, проходя мимо, и мог не заметить повреждений. Медицинский бокс щёлкнул, отделяя сканер. Седьмой взял его.

Для быстрой диагностики и оказания первой помощи сгодится.

За время его отсутствия девушки никуда не исчезли. Они оставались на том же месте, хотя Седьмой всё же питал осторожную надежду, что они уже обратились за помощью или хотя бы переместились глубже в пещеру. Но нет. Они всё так же сцепившись лежали на холодном каменном полу, щурились в свете прожекторов, скулили и дрожали. Младшая тараторила что-то, перемежая слова надрывным плачем.

Седьмой почти готов был дать себе затрещину, когда понял, что забыл выключить прожекторы.

Он снизил мощность до минимума, оставив мягкое дежурное освещение, затем нажал на запоры шлема и с шипением потянул его вверх.

Уши сразу обдало ультразвуком женского крика. За фильтрами шлема он казался не таким невыносимым. Без них аллурианки орали так, будто их живьём драли рархи.

— Успокойтесь, пожалуйста, — сказал Седьмой. — Я устранил опасность. Вам более ничего не угрожает.

Он постарался внести ясность в ситуацию и говорил ровно, как учили сержанты на курсах первой помощи гражданским. У гражданских после боевых действий часто встречался шок. Такое состояние описывали в учебных блоках: человек мог не понимать обращённой речи, не выполнять простых команд, сопротивляться спасателям, кричать, плакать, проявлять агрессию или впадать в оцепенение. На планетах, где проходили боевые действия, вытаскивая гражданских из разрушенных домов и завалов, пешки сталкивались с этим достаточно часто.

Но здесь случай, похоже, был совсем запущенный.

Девушки смотрели на него безумными глазами, будто не зверь хотел употребить их в пищу, а Седьмой собирался убивать их прямо здесь и сейчас.

Он направил сканер на старшую. Зелёная точка указателя появилась у неё на лбу. Система через удалённое подключение запустила диагностику.

— Пожалуйста, постарайтесь успокоиться. Если у вас есть коммуникатор, прошу связаться с экстренными службами.

Он продолжал говорить тихим, успокаивающим тоном. Сканер раскрылся, выпустив широкий зелёный луч, который побежал вверх и вниз по телам девушек. Младшая зажмурилась и снова всхлипнула. Старшая, наоборот, застыла, будто решила не двигаться, пока неизвестное свечение не прекратится.

Чем больше данных выводила система, тем сильнее хмурился — но не она, а Седьмой.

Анемия. Дегидратация. Гипотермия. Следы хронического недоедания. Дефицит ряда микроэлементов. Множественные старые ушибы. У старшей — проблемы репродуктивной системы, последствия перенесённых воспалений и травм. У младшей — общее истощение, переохлаждение, мелкие повреждения стоп, воспалённые царапины.

Само по себе это уже тянуло на нонсенс.

Но дальше было хуже.

Ни у одной из них не было импланта — ни единого: ни коммуникационного, ни идентификационного, ни медицинского. Ни следов ранее установленной нейросети. Даже старых шрамов от установки или удаления система не обнаружила.

Это было не просто странно.

Это было в крайней степени странно, почти невозможно.

Седьмой не считал себя знатоком жизни простых аллурианцев. Он вообще никогда особенно не интересовался тем, как живут граждане за пределами военных объектов, транспортных узлов и учебных записей. Но даже его знаний хватало, чтобы понять: всё, что он сейчас видел в данных сканера, относилось к области фантастики.

Ни один аллурианец не стал бы всю жизнь ходить с такими заболеваниями. Одно посещение медицинской капсулы в оздоровительном центре решило бы большую часть выявленных проблем. Даже на периферийных мирах базовая медицина была доступна большинству граждан. А отсутствие нейросети, коммуникатора и идентификационных меток выглядело уже не бедностью, а сознательным отказом от самой структуры цивилизации.

«Вывод: на планете отсутствует современная медицина», — поддержала его мысли система. — «Либо жителям планеты она недоступна. Возможно, это их осознанный выбор. В базе данных носителя найдено одно совпадение: Общество свидетелей пророка Арах-н Мадур. Отличительные черты последователей: полный отказ от технологий; уединённое проживание в удалённых локациях — острова, пустыни, дикие леса на малонаселённых планетах; отказ от социума; фанатичная вера в пришествие рархов как карающей длани бога, призванной покарать и очистить мир от грешников».

Строки сменяли друг друга.

«Точная информация по заселённым ими планетам отсутствует. Движение считается мирным. Охватывает до нескольких десятков миллионов последователей по всей Империи. Более подробная информация доступна по запросу в общественных сетевых узлах. Пользователю со статусом носителя информация недоступна».

Система закончила вывод.

Главное, что понял Седьмой: такая жизнь могла быть осознанным выбором самих аллурианцев. И не ему судить, как они должны жить. Если граждане добровольно отказывались от технологий, медицины, имплантов и нормального обслуживания, то это выглядело неразумно, но не входило в его полномочия. Устав не запрещал гражданским быть странными.

Он выключил сканер, развернулся и пошёл обратно в пещеру, стараясь больше не мешать им страдать от гипотермии, авитаминоза и прочих не самых приятных заболеваний, которые они, по всей видимости, предпочитали терпеть из религиозных соображений.

Заодно он наконец нашёл объяснение тому чувству неправильности, которое преследовало его с первой минуты знакомства с девушками и теми убитыми мужчинами. Они выглядели как аллурианцы, но вели себя не как аллурианцы: не имели простейших систем, не понимали стандартной речи, не использовали связь, убивали холодным оружием, носили шкуры, кости и грубые ткани.

Теперь это укладывалось хоть в какую-то схему.

«Попытка связи с административными системами, специальными службами и военными базами провалена. Связь отсутствует на всех возможных диапазонах», — в очередной раз сообщила система, продолжая попытки достучаться хоть до кого-нибудь.

И вот это уже не укладывалось.

Седьмой знал из курса подготовки, что у каждой населённой планеты должен быть минимум наблюдательный пост, а чаще орбитальная станция или сеть спутников, если, конечно, рархи не нападали и не вычищали всё. Но эта планета не походила на захваченную рархами. Хотя что он видел? Лес, гору, диких зверей, несколько странных гражданских, троих вооружённых мужчин, пещеру с костями.

Их бот, летевший на обломке линкора, могли принять за космический мусор. По факту это почти так и было. Поэтому системы противокорабельной и планетарной обороны могли промолчать, а высадка пройти незамеченной. Но почему они до сих пор никак себя не проявили? Система постоянно посылала запросы. Их должны были обнаружить. Должны были ответить. Должны были хотя бы зарегистрировать аварийный сигнал.

Странностей было слишком много.

А сержанта, который принимал бы решения и раздавал указания, не было.

Зато был целый генерал Квир Сан.

Седьмой посмотрел на закрытое маской лицо старшего офицера. Из-за этого, наверное, в голову и лезли разные мысли. Приходилось учиться думать самостоятельно. Он боялся признаться самому себе, что ему это нравится.

Седьмой включил сервисный режим, ПЕХ осел, когда ноги привычно разделились, образовав четырёхточечную опору. Затем отдал команду ПЕХу на расстыковку. Заряд батарей был не бесконечен, а значит, его следовало экономить. ПЕХ с жужжанием начал раскрываться. Внутренние фиксаторы разомкнулись, грудные плиты ушли вперёд и вверх, секции рук раскрылись до локтей, ног — до колен. В нос ударил знакомый резкий запах геля.

Комбинезон под бронёй был влажным, кожа липла, и вместо душа Седьмой решил выйти под ливень, чтобы хотя бы сполоснуться. Его глазам хватало естественного света, чтобы видеть путь, и он направился к выходу.

В этот момент в проёме появились аллурианки.

Седьмой остановился. Чтобы их не беспокоить и не мешать их самоистязанию, он отошёл в сторону, пропуская.

Старшая, видимо, уловила резкий запах геля. Она слепо зашарила руками перед собой, наткнулась пальцами на его плечо, вскрикнула и отдёрнула руку, словно обожглась. Потом заговорила на своём странном языке. Вторую девушку она держала за локоть. Обеих бил озноб. По щекам текли слёзы, одежда насквозь промокла, висела лохмотьями. На поясах у них были повязаны верёвки, по всей видимости, снятые с тех убитых мужчин, как и различные палки, ножи и прочие примитивные предметы.

Девушки тараторили почти на взрыд.

Седьмой слушал и не понимал ни слова.

«Ругаются», — решил он.

Наверное, недовольны, что он, обвешанный технологиями, вторгся в их нетехнологичный мир. Для последователей странного культа это могло иметь значение. Но что теперь делать? Как объяснить, что он не хотел нарушать их правила, не виноват в падении с орбиты и не выбирал место крушения? Как объяснить, если они не понимают стандартной речи и продолжают тыкать в него руками?

Может, они хотят, чтобы он ушёл?

Система молчала.

Впервые это молчание не помогало.

«Носитель. Задание по спасению жизни генерала Квир Сан является высшим приоритетом».

Строка появилась на визоре внутреннего интерфейса, и Седьмой почти улыбнулся, прочитав её.

Значит, можно отбросить всё остальное и сосредоточиться на задании.

Приняв это, он почувствовал, как голова проясняется. Дышать стало легче. Наличие высшего приоритета возвращало миру правильную форму. Он сделал шаг к выходу, собираясь всё-таки ополоснуться под дождём, но тут же замер.

А если эти аллурианки, пока он будет снаружи, нападут на генерала?

Он видел, как старшая хладнокровно убила троих мужчин. И пусть система классифицировала их как гражданских, а обстоятельства оставались неясными, рисковать жизнью Квира Сан было нельзя. Генерал без сознания. ПЕХ раскрыт для обслуживания. Медицинский бокс подключён. Любое вмешательство могло стать смертельным.

Нет, этого допустить никак нельзя.

Седьмой развернулся и пошёл обратно. Обогнув девушек, он подошёл к лежащему генералу и остановился рядом, пристально наблюдая за ними, стараясь не пропустить момент, если или когда они задумают нанести удар.

Но девушки не нападали.

Они мялись у входа, плохо видя в темноте. Их глаза явно не были приспособлены к таким условиям. Они продолжали говорить, шарили вокруг руками, делали мелкие осторожные шаги, щупая босыми ногами камень.

В конце концов Седьмому это надоело.

Он активировал голопроекцию над медицинским боксом.

Бледно-голубое сияние разлилось по пещере, мягко высветив стены, пол, раскрытый ПЕХ, лежащего генерала и самого Седьмого. Девушки замерли. Замолчали. Открыли рты. Смотрели на экран, потом на него, потом снова на экран.

Младшая что-то сказала.

После этого обе рухнули на пол, согнув колени, упёрлись лбами в камень и снова начали свои завывания.

Седьмой застыл.

В груди вспыхнула ярость — такая резкая, будто система снова вколола стимулятор. Но злился он не на них. Даже не на себя. На всю ситуацию. На то, что ничего вокруг не складывалось в понятную схему. На то, что гражданские не вели себя как гражданские. На то, что планета молчала. На то, что генерал не мог открыть глаза и приказать, что делать. На то, что каждое принятое решение рождало ещё больше вопросов.

«Да что с ними не так?»

Он смотрел на девушек, распростёртых перед ним на камне, и впервые не смог подобрать ни одного подходящего пункта устава.

«Зачем они кланяются? Ведь они кланяются. Мне? Разве не должны наоборот? Что происходит?»

Седьмой медленно повернул голову к генералу.

Квир Сан лежал неподвижно, закрытый маской, подключённый к медицинскому боксу, окружённый бледным сиянием галоэкрана. Старший офицер, легендарный командующий, человек, которому полагалось знать ответы даже тогда, когда носитель не понимал самого вопроса.

И, наверное, впервые во взгляде Седьмого, обращённом к генералу, была почти мольба.