«21 сентября 1975 года»

«Воскресенье»

«13:11»

«Главная площадь Эктабона»

Хлопок. Яркий свет ослепил Фэйрис, очутившуюся в том же самом месте, но спустя столетия. Едкий зелёно-жёлтый цвет листвы на деревьях резал взгляд после тьмы конца семнадцатого века. А воздух казался весьма лёгким, по сравнению с тем смрадом несколькими мгновениями ранее. Она замерла в центре дороги, а взгляд её тотчас пал на колокольню Эктабона.

Громкий автомобильный гудок и лязг тормозов оглушил девушку, появившуюся как из тумана в старинных одеяниях.

— Эй, дура! Смотри куда прёшь! — махнул грубо мужчина из своего Бентли 70-х годов с острыми углами и цветом шоколада.

Фэйрис резко отпрянула. Сбоку оглушительно взревел клаксон. Машины неслись сплошным потоком, едва не задевая её бамперами. От шока она на мгновение потеряла ориентацию в пространстве, но резкий треск рвущейся ткани на плече вернул её в реальность. Какой-то незнакомец грубо дёрнул её назад, пытаясь утащить с проезжей части. Фэйрис инстинктивно и резко выбросила локоть назад, попав мужчине прямо в живот, и отступила в сторону. Тот попятился и прохрипел, скривив бледное лицо и поморщив густыми усами.

Фэйрис ахнула и обомлела, когда поняла, кого встретила.

— Ч-что?.. — промолвила она, но голоса будто не вышло.

— Что-что? Так нынче молодёжь благодарит старших? — ухмыльнулся мужчина. Его улыбка была тепла. — Откуда ты сбежала, в таком то наряде? Опять фестиваль какой-то местный? — Взгляд мужчины был цепок. Он всматривался во внешность Фэйрис, будто узнавая.

— Дядя Дэви?.. — вполголоса произнесла она.

— Ч-что? Откуда… А-м… Мы знакомы?

— Боже… — Фэйрис попятилась назад. Сердце её застучало в стократ сильнее.

— Эй-эй, всё нормально, девочка?

Дэвид стоял в белой рубашке и коричневых брюках на подтяжках, ошеломлённо наблюдая за поведением странной незнакомки.

Фэйрис не ответила.

Медленно пятясь, она не отводила от него глаз, словно пыталась запомнить каждую черту его лица. Лишь перед тем, как окончательно затеряться в дневной толпе, она судорожно посмотрела на проезжую часть, тщетно надеясь отыскать глазами утерянную шкатулку. От осознания того, что она осталась здесь без шкатулки, её дыхание сбилось. В сердце кольнуло. Грудная клетка продолжала побаливать после реанимации.

Всё происходило как в тумане. Только лицо перед собой видела Фэйрис. Лицо своего погибшего родного дяди…

— Эй, осторожней, милая! — проговорила какая-то дама средних лет.

Фэйрис вскрикнула от неожиданности, когда ударилась в женщину. И ничего не ответив, она лишь прошла в толпу.

Перед ней показалось кафе «Джульетта». На оконном стекле пару плакатов. Подойдя ближе, она упёрлась рукой от бессилия и нехватки воздуха в этот душный день, сглотнув ком в горле. «1975 год».

Голова закружилась. Теряя силы, Фэйрис отступила от окна и тяжело опустилась на ближайшую скамью. Она была настолько измождена, что даже не заметила, как рядом сел Дэвид, озадаченно посмотрев на неё.

— Кто ты? Ты назвала меня Дэви… Так меня только близкие зовут, и моя племянница, — начал он.

У Фэйрис задрожали руки. Дэвид заметил это. Впрочем, и случайные прохожие то и дело оборачивались на странную девушку, застывшую на скамье.

— Добрый день, мистер Энтроус! — крикнул какой-то мальчишка, проезжая на велосипеде в яркой жёлтой футболке и тёмных шортах, в длинных белых носках.

— Адам… — произнесла Фэйрис. Голос её зажало в хрипоте.

Десятилетний Адам проехал по тротуару в метре от скамьи. На мгновение замерев взглядом на Фэйрис, он остановился.

В это же время мимо проезжал и десятилетний Петро, одетый как и Адам, но в белую рубашку и с кепкой. Он просто кивнул Дэвиду, который в эту самую минуту повернулся на место, где сидела Фэйрис, устремившая взгляд на проезжую часть.

— Ну и оде-е-ежда, ха! — отметил Петро, скользнув взглядом по средневековой юбке и корсажу девушки. — Адам, поехали! Чего встал? — махнул парень другу.

Мальчишки умчали вдаль по площади, в сторону колокольни, пока их велосипедные спицы вспыхивали бликами от яркого солнца.

— Ты похожа на мою племянницу… — проговорил Дэвид, всматриваясь в лицо девушки.

— Фэйрис… — добавила она шёпотом.

— Кто ты? Кто твои родители?

— Ты знаешь, Дэви.

— Нет. Не может быть. У меня, вероятно, голову напекло, — проговорил он, достав из кармана пиджака бумажник, откуда вынул семейное фото Энтроусов.

Дэвид Энтроус застыл взглядом на глянцевом снимке, когда как его пальцы мелко дрожали. Он всё разглядывал лица Мигеля, Бэки и своей десятилетней племянницы. Дэвид смотрел то на снимок, то на рядом сидящую с ним Фэйрис, повзрослевшую на несколько лет.

Мужчина напрочь впал в ступор. Он не двигался. В то время как у Фэйрис закружилась голова и начало тошнить. Она вспомнила это ощущение — как тогда, когда они в последний раз заходили в кафе мистера Миллса перед исчезновением в 1980 году. «Уходи…», — прозвучал чей-то ласковый, женский голос. Фэйрис огляделась, как вдруг перед ней оказался Фредерик Миллс. Он смотрел на неё, узнавая. Взгляд его был серьёзный, но с затаённым беспокойством.

Миллс кивнул головой в сторону кафе «Джульетта», как бы подзывая, да поглядывая украдкой на Дэвида. Он приложил палец к губам, заставляя Фэйрис, послушавшись, тихо встать и пойти вслед за ним в кафе. Звуки вокруг были глухими. Но голос произнёсший «уходи» всё гулял на краю сознания девушки, пока та остановилась на мгновение взглядом на своём дяде, которому суждено погибнуть через пять лет. И Фэйрис бы хотела закричать: «Не уезжай туда! Не едь на платформу! Ты там умрёшь!». Но что-то внутри неё словно сжимало горло, диафрагму, не давая даже вздохнуть в полную силу. И она попятилась назад, вслед за Миллсом, вошедшим в своё кафе, пока по щеке протекли пару очередных слёз, блестящих на солнце и отдающих горечью утраты.

* * *

«13:18»

Фэйрис была готова в любой момент упасть с ног. Все гости в заведении стали сверлить взглядом девушку в странных одеждах, которая была почти без сил.

Кафе всё в том же стиле: Строгий лофт. Стены из потемневшего кирпича и грубого дерева. По всему периметру свисали винтажные керосиновые лампы и горшки с разнообразными живыми цветами. А в углу зала та самая винтовая, изящная лестница на антресоль, где некогда Фэйрис и Адам прослушивали кассету на найденном диктофоне, с которой всё и началось.

Девушка не заметила даже того, как очутилась уже на кресле в кабинете Миллса, что-то искавшего в рабочем столе. Шелест бумаги врезался в слух. Запах свежих кофейных зёрен и кондитерских изделий, что завозили с пылу жару каждое утро, резал нюх из-за своей лёгкости, по сравнению с тем смрадом в далёком прошлом.

— Вот. Выпей, — Миллс наконец показал улыбку, подвинув чашку чая ближе к девушке. — С возвращением, Фэйрис.

— С возвращением? — девушка посмотрела на него, пока её локоны волос гуляли с ветром по лицу. — Сейчас семьдесят пятый год. Я видела своего погибшего дядю. Мои друзья остались там…

Миллс вздохнул и, ничего не сказав, положил старый на вид дневник перед её лицом, развернув на странице, где был рисунок, изображающий группу подростков. Над всеми ними были подписаны имена. Фэйрис, Адам, Петро, Кейт и Фредди. А также самые младшие Лили и Ричард, и Джульетта, которая старшая на этом рисунке. Все они были в сероватых, коричневых одеждах. Рисунок выглядел весьма детским. Однако то, что было написано в правом верхнем углу, заставило Фэйрис задержать дыхание. «1942 год».

— Фредди… Мистер Миллс? Это?.. — Фэйрис нахмурилась, глядя на рисунок, а затем переведя взгляд на мистера Миллса, у которого были старческие морщины, но куда меньше, нежели появившиеся к 1980-му. — К-как? Что? Я не понимаю. И при чём тут сороковые года? Почему… Почему на рисунке наши имена? — начав запинаться в словах, она встала со стула и коснулась шнурка кармана на юбке.

— Всё сложно. И я не могу дать всех ответов, но… — Миллс заострил внимание на её руках, держащих конверт. — Не спеши с письмом. Формально, ты в своём времени, но открыть тебе его лучше тогда, когда вернёшься за друзьями… хм-м… в семнадцатый век.

— А? То есть? Как мне вернуться? У меня шкатулки нет. И того-же кинжала нет…

Миллс среагировал на слова о кинжале, приоткрыв рот, но не решившись что-то сказать. Фэйрис смутилась этой реакции, но ей было важнее попасть обратно. Совершить очередной скачок. «Но как!?», — кричала она внутри себя, а снаружи держала лицо твёрдо, хоть и выдавая свою усталость.

— Есть вариант.

Перед глазами всё плыло. Спёртый запах давил лёгкие, как и тугой корсаж на рёбра.

— Мистер Миллс? Мой дядя и отец… Мне нужно… — произнесла Фэйрис, замявшись.

— Я знаю, что ты хочешь. Это исключено, — он покачал головой. — Понимаешь ли, нельзя ничего менять в прошлом…

— Но почему? Почему? Я ведь спасла друзей от казни. Они… Я… Я надеюсь, что спасла, — Фэйрис упёрлась руками в колени, чётко подняв взгляд на Миллса.

— Ты должна понять одну вещь. То, что будет, и то, что было, всё это связано.

— В каком смысле, мистер Миллс? — жалобно переспросила она. — Ответьте мне! Расскажите! Я ведь вижу, что вы что-то недоговариваете, — напирала она.

Миллс отошёл к окну, закусывая губы в раздумье. Он смотрел на душную, залитую солнцем площадь. Там всё ещё сидел на скамье Дэвид Энтроус, озирающийся по сторонам. А люди там продолжали ходить и ездить кто куда. Казалось бы, всё хорошо.

— Фэйрис, если ты что-то изменишь сейчас, здесь, то там, в прошлом за сотни лет, твоим друзьям может угрожать опасность. Впрочем, тебе тоже.

— Откуда… Откуда вы всё это знаете? Вы ведь всегда казались обычным человеком… — Фэйрис поникла головой.

Миллс резко развернулся. В свету, заливающем в окно, он предстал тёмным силуэтом.

— Нам нельзя менять прошлое. Мы можем лишь позволить ему случиться. В Эктабоне издавна время течёт иначе, нежели во внешнем мире. Этот город не отпускает, потому что…

— Стоп. Эктабон не отпускает? Физически? Я уже ощущала это… раньше.

— Он держит лишь тех, кто ему нужен. Мы все лишь кусочки пазла.

— Что это значит?..

— Всему своё время, Фэйрис. Я бы очень хотел тебе рассказать. Но ты, пока ещё, не в силах всего понять. Почти никто не знает всей истины истоков.

Слова Миллса звучали тяжело, опечалено, но с надеждой в голосе. Всё сказанное им ощущалось убедительно, хотя и непонятно.

Руки Фэйрис, уже сжимающие конверт, вспотели от духоты этого дня. Слов у неё почти не было, только лишь удушающая тоска. Она повернулась в сторону шкафа, стоящего у двери: длинный, в рост человека, из белого дерева, будто что-то вспомнила: он выглядел как подлинный викторианский шкаф, по форме напоминающий песочные часы или талию, да с завитыми узорами и позолотой по углам. Затем Фэйрис словно переключилась. Сделала глоток тёплого чая, ощутив приток пущей жары в теле.

— Ладно, мистер Миллс. Что там за вариант? Как мне вернуться обратно? Как мне вытащить друзей из того времени? — Фэйрис посмотрела ему в глаза вновь, чётко, и куда более взрослее, серьёзнее.

Миллс задышал тяжелее, включая старый, шумный вентилятор, стоящий рядом с окном. Он не спешил.

* * *

«21 сентября 1975 года»

«Воскресенье»

«13:20»

«Дом семьи Энтроус»

Десятилетняя Фэйрис делала очередную запись в личном дневнике у себя в комнате. Она старательно прописывала буквы разноцветной ручкой — в этот день, цвет был красным. Её рука дрогнула. Из-за двери послышались очередные споры матери с отцом. Да так резко, что девочка автоматический напрягла плечи, с тоской глядя в окно перед собой, прямиком на передний двор, где солнечный свет расстелился по всему зелёному газону, и где слабый ветерок играл в листве деревьев.

Жёсткий чёрный вельвет трапециевидной юбки на лямках неприятно кололся сквозь белые хлопковые гольфы, сползшие гармошкой к лакированным туфелькам «Мэри Джейн». Песочного цвета трикотажная кофточка липла к телу от духоты сентября, а тугой воротничок в тонкую полоску мешал сделать вдох. Всё окружающее Фэйрис, давило с неимоверной силой. Эти светло-розовые обои. Шкаф, набитый нарядами. Единственное, что позволяло девочке расслабиться, это найденный ею плеер несколькими месяцами ранее в её тайнике. Она задвинула его подальше за книги и школьные принадлежности, ибо чувствовала, что мать вскоре наведается в комнату. Также поступила и с дневником.

Шаги услышала Фэйрис, прежде чем отчётливо прозвучал голос матери.

— Пусти, Мигель, — холодно проговорила она из-за двери.

— Будь с ней помягче, ладно?

— Отойди, — повторила она, распахивая дверь, которая заскрипела. — Петли бы лучше сменил, а не защищал воровку!

Девочка не развернулась, ощущая гневный настрой родителя. Выпрямила спину. Замерла. Была уже готова.

— Развернись ко мне лицом, живо!

Фэйрис развернулась, смотря без всяких эмоций на ту. Миг холодных взглядов был нарушен точной пощёчиной по лицу девочки. Холодная рука хлестко пришлась прямо по левой щеке, едва ли не задев глаз.

— Как это понимать, Фэйрис? — Бэку не изменилась в хладности лица, ударив дочь.

— Бэка, прекрати! — подошёл отец, стоявший неподалёку.

— Как прекратить!? — сорвалась на крик она, показывая золотой кольцо, которое Фэйрис взяла у неё из украшений. — С этого момента, ты наказана! Тебе ясно? Отвечай, — Бэка продолжила ругать дочь.

Девочка кивнула, ощущая себя изгоем в этой семье. Она и лицом не повела после того удара. Но покрасневшая щека сильно болела. Однако больше всего, эта боль приходилась на душу.

— Всё, иди собираться. Нам скоро выезжать, — наказал Мигель жене, сжав челюсть и смотря той чётко в глаза. Она послушала его.

— Ага, жалей её. Потом вырастет воровкой и шлюхой! — проворчала Бэка напоследок с явной неприязнью к дочери, приложившись ладонью ко лбу и тяжко выдохнув.

И только мать ушла, как девочка ощутила холодную слезу на лице, упавшую на колени.

Мигель одарил поддерживающей улыбкой Фэйрис и кивнул. Его лицо действовало успокаивающе на неё.

— Милая, мы ведь обсуждали это, — кивнул он в сторону уже закрытой двери в комнату. — Мама у нас такая. Помнишь, я ведь рассказывал как ей тяжело и почему она так к тебе?

— Да, — тихо прозвучал её расстроенный голос. Она опустила взгляд к своим рукам на коленях, перебирая пальцами.

— Может, ты хочешь поговорить о чём-то, прежде чем мы отправимся в церковь?

Фэйрис посмотрела ему в глаза, в то время как он, освещённый солнечным светом из окна и стоящий в тёмном пиджаке осматривал её покрасневшую щёку.

— Уже говорим, отец. Разве нет?

— Да. Ты права, — он задумался. — Ладно, идём приложим тебе лёд к щеке.

Девочка улыбнулась ему нежно, понимая, что лёд тут ничем не поможет. Понимая, что легче от него не станет. Ощущая себя, как и прежде, изгоем в этом мире.

* * *

«21 сентября 1975 года»

«Воскресенье»

«13:35»

«Главная площадь Эктабона»

— Я помню этот день, — коснулась Фэйрис щеки, глядя вдаль, где по дороге дальше находилась церковь.

На площади уже было не видать Дэвида. Она стала немногим пустоватой. В церкви в этот день проходил праздник урожая.

— Фэйрис, поспешим, — впереди шёл Миллс, а его костюм на солнце казался светлее. Упираясь на трость правой стороной, он ковылял к колокольне. Разница в пять лет была очень видна. Словно в 80-м он постарел не на пять, на десять-пятнадцать.

— Вы уверены, что там я смогу переместиться?

— Да-да! Идём.

Древняя башня колокольни возвышалась угрожающим силуэтом, пока у её подножья гулял песок, гоняемый ветром. Всё это вызвало дежавю.

Внутрь колокольни вела небольшая лестница вниз. Массивная деревянная дверь показывалась всего на четверть. Это была не дверь — это был ход в другую эпоху. В ту, где лишнее действие или слово может сулить смерть. Именно это ощущала Фэйрис.

Корсаж ломил кости. А от шерстяной юбки становилось предельно душно. Одежда начала покалывать тело, как тогда, в этот день. В день, когда ей было ещё десять лет. Когда дядя был жив. Когда светило солнце и вокруг пахло свежестью. Но Фэйрис была готова к трудностям. Где-то в глубине души, она всегда знала, что её ждёт нелёгкая судьба.

— Заходим, — махнул Миллс, просовывая ключ в замок на двери.

— У вас есть ключ?

— С недавних пор.

— Хм… — хмыкнула она, проходя внутрь.

У Миллса был с собой фонарик. Он, вероятно, знал, что внутри поджидает тьма, скрывающая под собой винтовую лестницу наверх к колоколу.

Невообразимым образом Фэйрис почувствовала некое подобие вибрации в ногах, будто земля дрожит. Но понимала, что ей это лишь кажется. Скорее всего она просто устала.

Поднимаясь по лестнице, освещаемой Миллсом, Фэйрис всё вспоминала об этом дне, который прожила пять лет тому назад…

* * *

«21 сентября 1975 года»

«Воскресенье»

«13:37»

«Церковь Эктабона»

Десятилетняя Фэйрис стояла у больших ворот церкви, держа отца за руку, пока мать общалась с прихожанами. Девочка смотрела на белесое здание из кирпича с небольшими трещинами под узкими стрельчатыми окнами-бойницами. Она разглядывала это вековое здание, неоднократно реставрированное и крашеное. С тёмных четырёхскатных кровель с металлическими крестами капала застоявшаяся вода после небольшого дождя. Две примыкающих квадратных башен словно давили на центральную часть церкви, где уже собирался народ, заходящий в тяжёлые дубовые дверь, окованные потемневшим железом.

Там то он и стоял…

Адам, нарядный в белую рубаху и тёмные шорты на лямках и кедах по моде 70-х дурачился с Петро, одетым в то же, в чём и гулял недавно. Мальчики что-то бурно обсуждали, кружась у столов, куда граждане приносили свежий урожай. Но заметив Фэйрис, Адам затих и улыбнулся подруге издали.

— Как твоё лицо? — спросил ласково Мигель у дочери.

— Уже лучше. Я пойду пообщаюсь с друзьями, ладно?

— Да, конечно, — Мигель глянул на часы, закатав рукав. В другой его руке была папка с бумагами.

Девочка неспешно направилась внутрь территории, ступая по плиточной прямой дорожке.

— Э-э-й! Фэйрис! — задорно начал Петро, лыбясь. Но ей же совсем было не до смеху.

— Привет, Фэй, — подошёл чуть ближе Адам.

— Привет. Как дела?

— Представляешь, мы сегодня девчонку похожую на тебя видели! Волосы пеплом, да глаза голубые… красивые, как у тебя. Только она старше и в каких-то лохмотьях. — рассказал мальчик, улыбаясь. — Скажи ведь, чувак!? — добавил он, повернувшись к Петро.

— Ага. Бледная как вампир, да и одежда жуткая, ха, — ухмыльнулся тот, кивнув.

Фэйрис не было до этого дела. Она осматривалась по сторонам.

— А чего это с твоим дядей? — узнал у неё Адам.

Дэвид стоял в стороне от других. Он держал в руках что-то похожее на снимок, а затем моментом взглянул на Фэйрис. Лица на нём не было. Он словно призрака увидел.

— Не знаю.

— Фэйрис! — прозвучал голос Бэки из-за её спины, заставивший содрогнуться девочку.

— Да, мама? — развернулась к ней она.

— Чего стоите тут? Пообщались бы с Дороти Гловер, ей как раз нужна помощь с делами в палатке с выпечкой, — спросила Бэка, через силу улыбнувшись.

— О, точно! Классная девчонка, — заявил Петро.

— Хорошо, миссис Энтроус, — ответил за всех Адам, избавив Фэйрис от объяснений. — Идём, ребят!

— То-то же, — кивнула Бэка и отошла в сторону.

Проходя мимо белых столов, куда раскладывали снопами пшеницу, тыквы, корзины с яблоками и осенними цветами. Также были пару ярмарочных палаток с фруткейками, пирогами и, конечно, отдельное место с продажей церковной утвари. Повсюду веяло приятным запахом и свежестью осенних дней.

В палатке с выпечкой находилась пятнадцатилетняя Дороти, раскладывающая из плетённой корзины горячую выпечку на прилавок, забавно переглядывающаяся со своим братом Чейзом Гловером, пьющим холодный чай у соседнего стола. Дороти вильнула каштановым аккуратным каре, глянув на подошедших детей к ней, мило улыбнувшись, да так, что ямочки явились на у губ.

— Ребята, привет! — озорно поприветствовала девушка их. — Помочь не хотите? Была бы весьма благодарна, — спросила у них она, выйдя к ним ближе.

— Ага. Чего делать нужно? — вышел вперёд Адам.

— Да, мы готовы, — заявил Петро, подойдя ближе.

Девушка, поправляя платье-миди А-силуэта, поверх которого была лёгкая светлая джинсовка, оглядела всех троих.

— Так-с… Мне нужен один мальчик, который поможет следующую корзину принести.

— Я могу. Я вон какой сильный, — задрал нос Петро, показав бицепсы, которых у десятилетнего мальчишки, понятное дело, ещё не было. Все, кроме него, старались не рассмеяться. Даже Фэйрис это немногим больше позабавило.

— Вот и славно, — улыбнулась Дороти.

— А нам чего? — задал вопрос Адам.

Фэйрис всё ещё иногда поглядывала на дядю Дэвида, стоящего в стороне от всех, кроме как… с ним уже стояли Джо Олдри и Мигель, что-то обсуждая. Они все трое разом посмотрели на Фэйрис, отчего она отвела взгляд. Это её смутило.

— Хм… Так-с, так-с… Точно! — взвела указательным пальцем Дороти. — Мне нужно было коробку для пожертвований из ризницы вытащить ко входу в церковь. Сходите?

— Ладно, — тихо ответила Фэйрис.

* * *

«21 сентября 1975 года»

«Воскресенье»

«13:40»

«Колокольня Эктабона»

— Что вы сказали? — пришла в ужас Фэйрис. — Мистер Миллс, повторите.

— Когда я ударю в колокол, тебе нужно будет сделать шаг, спрыгнув вниз.

Миллс был очень серьёзен. Спокоен. Стоял прямо у массивного колокола.

— Нет же, это безумие! — Фэйрис огляделась и посмотрела вниз, отчего голова закружилась. Было весьма высоко.

— А что нынче в Эктабоне не безумие, деточка? Ты ведь видела саму себя, повзрослевшую, ведь так? Жива, здорова. Значит и ты будешь жива.

— В-вы тоже её видели? — продолжала оттягивать момент она, озираясь вниз на площадь. Ноги подрагивали от мандража. Она совсем не могла поверить в то, что спрыгнув с такой высоты можно выжить, но то что уж переместиться во времени. «Это невозможно». Миллс увидел её тревогу во взгляде.

— Все мы её видели, Фэйрис, — улыбнулся он и подошёл ещё ближе к колоколу.

* * *

«21 сентября 1975 года»

«Воскресенье»

«13:41»

«Церковь Эктабона»

Проходя по огромному холлу церкви, по его красному ковру, между рядов и света от свечей, что были почти повсюду, Адам и Фэйрис молчали, гул снаружи стих, как только они вошли. У стен стояли тяжёлые дубовые столы, где разложена свежая церковная периодика, листовки и коробки со свечами. Рядом кованные чаши для священной воды. А в конце, там где сбоку и находилась ризница, стоял красивый алтарь, скрываемый в полумраке.

— Снова с матерью поругались, Фэй?

— Как ты понял?

— Ну так… Лицо.

— Сильно видно? — опустила она взгляд.

— Ну… — он чуть смутился перед ответом, — Почти не видно.

— Ты врёшь ведь, да?

— Ага… Не хотел тебя печалить. Ты в порядке вообще?

— Как обычно.

— Не грусти, — поддержал Адам, проходя к немного скрытой из виду двери ризницы, приоткрывая ту затем для Фэйрис.

— Легко тебе говорить. У тебя родители милая пара, а мои ругаются уже целую вечность, — обидчиво отметила она. — Иди первый, я возьму свечу.

— Хорошо.

Стоило девочке развернуться к столам со свечами и спичками, как её вновь позвал Адам.

— Эй-Фэй!

— Чего?.. — она обернулась, как вдруг Адам её крепко обнял.

— Ты ведь знаешь, что мы всегда можем поговорить?

— Да, — прохрипела она оттого, что он пережал её лёгкие, но улыбнулась. — Л-ладно, пусти уже, дурак.

И как по щелчку пальцев лицо Адама начало расплываться. Затем его веселье сменилось беспокойством, а после и ужасом.

— Фэй, Фэйрис!

Девочка начала падать. Но летела к полу она словно вечность. Была в её теле некоторая лёгкость. Ощущала она невесомость. А голос мальчишки уже было не слышно, как и всего прочего.

* * *

«21 сентября 1975 года»

«Воскресенье»

«13:41»

«Колокольня Эктабона»

— Что вы имеете ввиду? Кто это все, кто её видел?

— Да это не имеет сути. Тебе пора, — ответил кратко Миллс. — Мы скоро увидимся, подруга…

— Подру… Что? — Фэйрис взглянула на него, как вдруг он качнул колотушку колокола и прогремел оглушительный звон. Вокруг всё закружилось. Время остановилось. Но она продолжала смотреть на Миллса, а он стоял не двигаясь. Все звуки притихли.

Стоило совершить одно движение, один шаг, и девушка уже падала с колокольни. Вокруг всё поглотила белая пелена. Падая, она видела лишь часть верхушки колокольни. Она летела вниз довольно медленно. И тотчас вспомнила, как пять лет назад, в этот же самый момент ощутила то же самое чувство невесомости. Как упала на колени Адама в той церкви.

«И я возьму тебя за руку…», — прозвучала знакомая откуда-то фраза. Песня? Разговор? Это было не важно, ведь сейчас, пока она падала в неизвестность, с ней было чувство спокойствия. И только прозвучал хлопок, как перед глазами всё потухло, а затем возникли кроны деревьев, уходящие в небо, где над самым горизонтом уже разгорался свет восходящего солнца. И птицы там кружили. И ветер тихо гулял в листве леса.