«21 сентября 1668 года»

«Пятница»

«00:38»

«Дом Маргарет»

Теперь, только здесь и сейчас, эта хижина была последним спасительным маяком в этой жестокой эпохе. И пока холод блуждал в их волосах, спускаясь к затылкам, а дождь стучал по скатной крыше и карнизам, время словно остановилось. Это были минуты затишья… И никто пока не знал, к чему приведут дальнейшие события. Но в сердцах горела надежда… Надежда, которая вызывала горькое послевкусие.

Эрик и Маргарет стояли у очага, остужая уголь и разбираясь со сборкой дымовых шашек.

Фэйрис сидела как прежде. В наушнике играла композиция, подписанная на плеере как «On the Nature of Daylight» — «Max Richter». Эта музыка успокаивала. Напоминала классическую, но было в ней что-то иное…

Фэйрис всё прокручивала в уме тот момент, как выхватит друзей с эшафота. Она предельно ясно понимала риски. Но так же яро чувствовала собственную вину за Адама: ведь если бы она не подтолкнула его пойти с собой дальше по лесу, то что тогда было бы?

Она прикоснулась ладонью к надорванному подолу старинного тряпичного платья, до сих пор ощущая на своём теле эти мерзкие прикосновения того монстра в человеческом обличье. Это явно останется одним из худших моментов в её жизни. Шрамом в душе. Она это понимала. А когда её взгляд вновь скользнул по хижине прямиком в сторону Эрика и Маргарет, готовящих средства отвлечения, она заметила их короткие взгляды на себе. Они о чём-то вели разговор и Фэйрис показалось, что он о ней самой, что заставило её взглянуть на них более насторожено, прежде чем Эрик подступил к ней. Его шаги глухо раздались по деревянному паркету. Шёл он неспешно. А в руках у него пара очередных, последних дымовых шашек, выглядящих неровными смятыми шарами с фитилём: он сложил их в рюкзак, подтянув тот с пола.

— Как ты? — задал вопрос он Фэйрис.

— Нам хватит этого?

— Будем надеяться, — ответил Эрик, потирая грязные от угля и селитры руки.

— Эрик?.. — Фэйрис подняла голову, взглянув на него.

— Да?

— Мы справимся?..

— Попробовать стоит. В конце концов, нам удалось исчезнуть прямо перед тем полицейским.

Мысли в голове у Фэйрис кружились вихрем в хаосе. Ни на одной из них она не могла сконцентрировать внимание. Вопросов было больше, чем ответов. А надежды меньше, чем цена, которую, вероятно, придётся заплатить в будущем.

— Где вы… были, когда меня держали там, в сарае?

Эрик вздохнул с хрипотой и виновато отвёл взгляд.

— Меня ударили в затылок. Я… Я отключился в каких-то кустах. Извини, я спешил как мог.

Он ответил ей с неимоверной искренностью. Она же это почувствовала. Он расплатился лицом и рисковал здоровьем, жизнью.

Фэйрис подняла на него взгляд. В её глазах больше не было той пустой, стеклянной мертвенности. Там была глубокая, недетская усталость. — Спасибо, так или иначе, что вы не бросили меня, — прошептала она.

— Слушай, Фэйрис. Мы уже через многое прошли с тех пор, как оба встретились с тобой… старшей. Я больше не просто какой-то случайный взрослый. Мы в одной лодке… Так что можешь мне доверять. Мы справимся, — сказал он, окинув взглядом подходящую Маргарет с одеждой, размер которой под стать самой Фэйрис. Старушка положила вещи подле неё на край постели, ничего не сказав, и отошла к очагу.

— Ладно, — Фэйрис подняла взгляд на Эрика, мягко ответив и блеснув кристально-голубыми глазами, кивнув ему кратко. Уголки её губ едва заметно дрогнули.

— Объясни мне еще раз. Как ты додумалась до этого рывка к эшафоту?

— Песня, — Фэйрис покрутила в пальцах белый наушник. — Там были слова: «И я возьму тебя за руку, пока за нами будут гнаться». Та, взрослая я… она говорила, что при прыжке нужно быть очень близко друг к другу. Если я подбегу и крепко схвачу Адама и Петро за руки, шкатулка заберет нас троих… я думаю.

— Это конкретное безумие, но может получиться, — протянул фразу Эрик, задумавшись. — Так, я бросаю шашки. Начинается давка, неразбериха… А ведь и правда… У нас есть шансы, — он устало улыбнулся ей, кивнув.

Фэйрис тоже попробовала улыбнуться, почувствовав, что с её идеей соглашаются.

— Время исходит, свеча почти догорела до третьей линии, — указала Маргарет, поправляя своё тряпичное платье.

* * *

«23 сентября 1980 года»

«Вторник»

«13:13»

«Мемориальная больница Эктабона»

Пиликающий, ужасно назойливый звук аппаратов на фоне вывел его из сна. Голова гудела. Из лёгких всё ещё не вышел тот запах гари от самолёта.

Гловер дернулся туловищем и распахнул глаза. Перед ним уже стоял сержант, обеспокоенно глядя на детектива в белоснежной койке.

— Дуэйн?

— Ага, — промычал тот, продолжая сверлить его взглядом.

На сержанте был светло-коричневый пиджак с широкими плечами и небольшая шляпа того же цвета. Видно его было в половину туловища. В своём костюме он выглядел ещё более крупным.

«Что с твоим лицом?», — хотел было задать вопрос Гловер, но не решился, сощурившись и оглядевшись вокруг.

Солнце уже заливало палату сквозь пластиковые синеватые жалюзи, колышущиеся под мелким сквозняком. Палата была одиночной. Уютной. Но тесной. А за спиной сержанта находилась тумба с очень угловатым, массивным телевизором, звук на котором был выключен: на экране шли новости.

— Как ты, Чейз?

— Хреново, — попытался сесть на край койки он. — А чего не в форме, сержант?

— Нужно в мэрию заскочить по делам. Бюрократия всякая, короче, — ответил он, одёргивая лацканы пиджака.

— Узнали, что за мужик там был раненый? — Гловер кинул взгляд на него. А тот, ничего не понимая, помотал головой.

— Слушай, там никого не было. Ты уверен, что тебе не показалось?..

— Я, конечно, тот ещё паршивый пёс, но ты думаешь, что я стал бы врать!? — нервно проговорил он, цокнув.

— Вот именно, что нет… Там в лесу действительно была чья-то кровь и… — замялся сержант, сунув руку в карман тёмно-коричневых брюк.

— Фотография? — сухо и в пустоту произнёс Гловер, оглядывая серый медицинский халат для пациентов, в котором он находился.

— Это ведь невозможно… — скептично проговорил сержант, протягивая поляроидную фотографию детективу.

— Знаю, — Гловер взял поляроидный снимок в руки и вгляделся.

Молодая девушка лет восемнадцати. Светлое лицо. Милая, озорная улыбка. Зелёные глаза. Каштановое кудрявое каре пин-ап, с красной повязкой, в виде ободка с узлом. Светлая джинсовая куртка. На заднем плане главная площадь Эктабона, залитая солнцем и заполненная горожанами. А снизу под фотографией подпись: «Дороти Гловер, 1978».

Пальцы Гловера нежно проскользнули по блестящему на солнце снимку. Он проговорил вслух:

— Может всё не так, как нам кажется, а, Дуэйн? — задав вопрос, он повернулся лицом к нему. — Тот случай в морге, что мы обсуждали. Он ведь, блин, тоже невозможен.

Вопрос детектива сержант, вероятнее всего, до конца не понял. Гловер действительно выглядел как человек, находившийся в лёгком бреду и дезориентации.

— Слушай, Чейз. А кто, чёрт возьми, такой этот Эрик Йон? — резко задал вопрос обеспокоенный сержант, присев на ближайший стул, поправляя запонки. — Я тут битый час сижу с тобой и ты всё повторял, что то ли его нужно убить, то ли отпустить…

Гловер осознал, насколько сильно впечатались слова того мужика у него в голове. Знал и о том, кто, теоретически, такой этот Эрик Йон. Но замялся… Сразу не ответил. Всё не мог наглядеться на снимок сестры, пропавшей пару лет назад.

— Скажи, друг, этот тип как-то связан с теми двумя трупами из кафе Миллса и гостиничного номера? Я должен знать, если это так.

— Мне нужно кое в чём разобраться. Не знаешь, когда выписка? — Гловер встал на ноги и направился к тумбе с телевизором, подхватив пульт и включив звук. Шёл прогноз погоды, обещающий чередование солнечных и дождливых дней.

— По хорошему, остаться бы тебе тут на пару дней… Но… — сержант сощурился и прижал кулаком подбородок, облокотившись на спинку стула, — Но я хорошо тебя знаю, Чейз. Скоро принесут твои вещи.

— Ну да…

Несколько секунд повисла тишина, перебиваемая прогнозом погоды.

Гловер отступил от телевизора в сторону окна и раздвинул пальцами синеватые пластиковые жалюзи. На переднем плане, прямо под ним, раскинулась мокрая после затяжных дождей парковка Мемориальной больницы, плавно перетекающая в оживлённую главную дорогу. Автомобили неспешно шуршали шинами по асфальту, отражая в лужах холодные солнечные лучи.

— Куда отправишься? Я полагаю, этот Эрик Йон связан с пропажей подростков и всей этой хренью в городе?

— Я хорошо тебя знаю, Дуэйн. Ты ведь последуешь за мной. Когда вернусь, расскажу.

— Туше…

Гловер всмотрелся в улицу.

За дорогой брала своё начало мрачная Кросс-Оверхилл — узкая вереница двухэтажных апартаментов в классическом для Эктабона неоготическом стиле. Их потемневшие кирпичные фасады, заострённые скатные крыши и стрельчатые окна возвышались монолитной, давящей стеной. Но поверх этой тёмной застройки, буквально в паре кварталов отсюда, детектив безошибочно различал знакомый силуэт: двухэтажное здание полицейского управления. Его светлый серый кирпич и выделяющаяся голубая кровля служили отличным ориентиром. Отсюда до работы было действительно рукой подать — пара минут езды.

Прозвучал тихий скрип двери. Вошла медсестра.

— О! Никак проснулись уже, мистер Гловер? Ваши вещи, пожалуйста, — улыбнулась молодая медсестра, похлопав глазами и поправив показательно светлое, нарочито завитое на концах каре.

Он узнал этот взгляд. Она либо им восхищалась, как парнем или детективом, либо просто хотела его. Но за последнее время Гловер стал далёк от мирских утех. Что-то надломилось…

Он молча кивнул медсестре в белом халатике и шапочке, прежде чем та покинула палату.

— Ладно, — произнёс Дуэйн, вставая со стула, поправляясь в одежде и смотря на серебряные часы. — Время тикает. Пойду я…

Гловер молча проследил взглядом, пока сержант выходил за дверь. Но почти сразу, после него вошла Клара, ахнув от неожиданности. Дуэйн стрельнул взглядом, чуть ухмыльнувшись.

— Сержант, — кивнула ему она, смущённая ситуацией. А он ей тоже в ответ, уходя прочь.

— Чейз? Как ты? — спешно подошла к нему она. На ней была серая джинсовая куртка и джинсы с кроссовками, а волосы спущены за плечи.

— Как полудохлая собака, — прохрипел он, но улыбнулся, вытянув руки. — Ну иди сюда.

Она подалась ему в объятия, а после посмотрела в глаза, ожидая объяснений.

— Что случилось? Говорят, ты сознание потерял после очередного взрыва того самолёта…

— Ничего, не впервой. Ты как узнала то, что я здесь? Не похоже, что Дуэйн тебе сказал.

— Я дозвонилась до больницы только к утру. Почти не спала. Что-то со связью было…

И действительно, лицо у Клары казалось уставшим. Мешки под глазами были наспех припудрены.

— Думаешь, он про нас знает?.. — обернулась она на дверь.

— Дуэйн-то? Безусловно, чтоб его… Не беспокойся об этом. Ты знаешь, мы с ним порядка десяти лет дружим.

— Хорошо, — улыбнулась она. — А что вчера случилось? Куда ты так резко ушёл? И что за Эрик Йон? Он связан с пропажей ребят?

— Я пока до конца не разобрался. Всё это чертовски странно, знаешь? Пока не вижу связи, — ответил он, прикоснувшись к голове рукой, почувствовав боль.

— Я всё хотела сказать. Тогда ещё забыла… — начала Клара и на секунду замолкла, посмотрев за спину Гловера, прямиком в окно, — Тебе Кейт Локфилд что-нибудь говорила про двадцать третье сентября?..

Гловера словно ударило невидимой силой, и он пошатнулся, врезавшись в стену, чуть не упав. Он сглотнул тяжёлый ком в горле. Перед глазами поплыло.

Голос девушки стал глухим, словно он слышал его, находясь в вакууме или воде.

— Ч-что ты сказала? — Руки детектива сильно задрожали. — Повтори, Клара… — с болью в голосе выдавил он.

— Что с тобой? — она подоспела к нему и приобняла под руку, дабы он не упал. — Что-то не так?

— Клара! Повтори… что ты сейчас… сказала.

— Ты… Ты про двадцать третье сентября? — переспросила она, захлопав глазами так быстро, будто пыталась перезагрузить саму себя и понять, что случилось.

— Да!

— Кейт сказала, что может рассказать мне нечто важное сегодня. Два дня назад сказала…

— И ты мне об этом ничего не сказала? — Гловер пошатнулся и отступил, сфокусировав взгляд на ней.

— Извини, я просто забыла. Так ты понял, что она имеет в виду?

— Вот же срань… — Гловер настолько резко двинулся в сторону своей одежды, что мимо девушки пронёсся холодок. — Езжай к девчонке. Свяжись со мной по… нашей станции, когда она тебе что-нибудь расскажет.

— Л-ладно. Но куда ты?

Он промолчал, задумавшись и наспех надевая брюки и чёрную футболку.

— Ответь мне, Чейз, пожалуйста! — Клара посмотрела на него весьма тревожным взглядом, будто увидела перед собой безумца.

Гловер зацепил пояс на брюках и подошёл к девушке, посмотрев прямо в её зелёные глаза. Он нежно прикоснулся к её розоватой щеке, одёрнул спавший локон волос, которые блестели ярко-рыжим цветом в лучах солнца.

— Не беспокойся. Всё будет хорошо, — тепло обнадёжил он её, но сам же сомневался в своих словах, вспоминая газетную вырезку. — Ты на машине? У тебя рация с собой?

Она смиренно кивнула ему, явно понимая, что этого парня удержать в узде не выйдет.

* * *

«21 сентября 1668 года»

«Пятница»

«01:12»

«Леса Эктабона.»

— Маргарет, сколько у нас осталось по времени? Если конкретнее… — уточнил Эрик, пробираясь через листву по темноте.

Фонарей они не брали, дабы не выдать себя. Пришлось ориентироваться по ночному свету.

— Чую с час нам отведено, покуда и свершится суд преподобным.

— Что за преподобный?

— Да нынче вот с десяток лет прошло, как преподобный Олдри главенствует над инквизицией поселения. Сей муж из благочестивой династии. Но есть в нём что-то эдакое… не местное.

— Олдри? — возник голос Фэйрис, идущей позади них, — Вы сказали Олдри? — распахнула она веки, остановившись.

— А что такое? — развернулся Эрик, держа на одной лямке увесистый рюкзак.

В этот миг дыхание Фэйрис перебило.

— Олдри… У Адама такая же фамилия. Значит мне тогда не показалось… — задумалась она, вспоминая момент, когда пряталась в погребе с Адамом.

— Может… однофамилец? — предположил Эрик.

— Ладно, не важно. Думаю, нужно поспешить. Ведь так, Маргарет? — собралась духом Фэйрис и прошла мимо них вперёд, оттягивая ветви кустов от себя.

Дождь в этот час стал немногим слабее, шелуша каплями по листве. А в небе марево от костров всё стояло и запах смрада с гарью бил в лицо, подгоняемый тихим ветром.

Фэйрис была одета в плотную льняную сорочку болотного оттенка и жёсткий кожаный корсаж на шнуровке, который надёжно стягивал ноющие после реанимации рёбра, а её ноги укрывала тёмно-серая шерстяная юбка, скроенная для верховой езды и не стесняющая быстрых движений. Сейчас, пробираясь во тьме сквозь мрачную лесную чащу прямиком к главной площади Эктабона, она куталась в тяжёлый суконный плащ цвета воронова крыла, по глубокому капюшону которого глухо и мерно стучал ленивый холодный дождь, надёжно скрывая от чужих глаз её приметные пепельные волосы. Крепкие, точно подобранные по размеру женские кожаные сапожки с тихим чавканьем утопали в вязкой ночной грязи при каждом осторожном шаге, но девушка упрямо шла вперед сквозь подступающий туман, до побеления костяшек сжимая рукоять заткнутого за широкий потёртый ремень ножа — того самого, что уже успел пролить чужую кровь, окончательно стерев в ней черты напуганной школьницы из восьмидесятых…

Теперь она шла впереди. Эрик и Маргарет хорошо видели, как болтался на девушке вязаный мешок со шкатулкой-граммофоном. Мешок, к слову, ничем не отличался от того, в котором устройство прятала старшая Фэйрис.

Во тьме перекликались совы, с ветвей доносилось хриплое карканье ворон. А со стороны поселения начинали слышаться голоса люда, ждавшего суда над безвинными подростками. Всё это отдавалось тупой болью в голове Фэйрис. Она знала, что если в этот раз ничего не выйдет, шансов больше может не быть. Но закрадывалось ей в мысли одно из ключевых опасений: «Что, если ничего нельзя изменить в прошлом?»

«И я возьму тебя за руку, пока за нами будут гнаться», — продолжало крутиться у неё в голове. И с каждым шагом, приближаясь к площади, сердце билось быстрее и его стук словно ощущался всем телом. Мандраж возрастал. Но если бежать, то только вперёд.