Ой, да щит мой в кровь окрашен,

Меч мой поёт в горячих битвах,

Смерти путь для нас не страшен,

Коль хочешь, помяни в молитвах.

(Helvegen — Хирд)

— Нельзя Судислава в город пускать, — покачал головой воевода, с непривычной тревогой в глазах глядя на Вельмиру.

Та нахмурилась, одной рукой подперла голову, другой сжала подлокотник престола.

Утром ей доложили, что верхнереченское войско — в дне езды от Воронца. Точнее, как сообщали дозорные, то было даже не войско, а передовой отряд, главная дружина… Значит, остальные остановились где-то западнее и пока не собираются окружать Воронец и брать его измором либо приступом, огнём и мечом. Может, Судислав тоже настроен на переговоры? Вельмире хотелось в это верить, но с воеводой она была согласна: пускать его в город нельзя. Мало ли какое коварство он задумал…

— Переговоры проведём в святилище, — продолжил Мстивой каким-то на удивление тихим, задумчивым, неуверенным голосом, — а ночует пусть у себя в стане, коль его разобьёт где поблизости…

— Но если мы его пустим в город, то будем точно знать, что его войско, которое он пока прячет, на приступ не пойдёт, в осаду нас не возьмёт и город не подожжёт, — подал голос сидящий рядом с Вельмирой Ярослав. На престоле победских князей места для двоих не хватало, поэтому рядом с ним поставили небольшое кресло с подушкой на сидении. Вельмира рассудила, что на таком же могла сидеть её мать, когда был жив князь Богомил; сейчас княгиня Светорада находилась у себя в горнице, признавшая, что в военных делах совет дать не может.

— С одной стороны — да, — кивнул Мстивой, — но с другой… Войдет он в город, войско его пойдёт на приступ, а сам он изнутри ему подсобит. Варяги, я слыхал, такое в стольном городе франков проделали однажды.

Вельмира впервые услышала название этого племени и сочла, что стольный город сих загадочных хвранков, наверное, очень далеко.

— Может и такое быть, — признал Ярослав.

— Значит, в святилище встретимся, — сказала Вельмира, не глядя ни на одного из них. — Поговорю с ним, спрошу, чего он хочет, почему через Лютомира свои пожелания не передал… Виделись ли они вообще… А там посмотрим. Если быть битве — решим, где и когда.

Всё это было совершенно очевидно, но Вельмире показалось правильным проговорить это вслух, чётко дать понять себе и другим, что она намерена делать. Неопределённость, отсутствие ясной последовательности действий могли всё испортить и привести к гибели не только её саму и Воронец, но и всю победскую землю.

— Главное, чтобы он про девушек не узнал, — хмыкнул Ярослав, который, кажется, до сих пор не оценил по достоинству решение Вельмиры собрать отдельный отряд лучниц.

— А почему же? — возразил ему Мстивой, и княгиня, встрепенувшись, взглянула на него с любопытством. Доселе несколько печальный, что ли, удручённый, воевода вдруг повеселел, улыбнулся, пригладил рыжеватую бороду. — Приведём не всех, а хотя бы двух-трёх… Зарянку да Яснянку, к примеру. Пусть луки свои возьмут и стоят рядом с тобой, княгиня. Так Судислав увидит, на что у нас даже молодые девки способны, — добавил он в ответ на недоуменный взгляд Ярослава, — но не поймёт, сколько их на самом деле.

— Хорошая мысль, — кивнула Вельмира со слабой улыбкой — на большее не нашлось сил. На душе было тяжело из-за предстоящей встречи с Судиславом, тревога сковывала конечности, мешала дышать и говорить. Но страшно не было. О том, что такое страх, Вельмира велела себе забыть. — Ну и дружину, Мстивой Пресветич, тоже приведи, раз уж и Судислав свою приведёт…

Всю ночь она не спала, ворочалась, мешала Ярославу. Тот пытался её обнять, утешить, но в итоге уснул, а она так и не смогла… На заре захотела было растолкать челядинок, велеть принести кувшин воды и подготовить баню. Но в последний миг испугалась гадать: пусть уж лучше исход этих переговоров останется неизведанным… А если и правда Марена дала слабину и её навь на сторону Судислава перешла, как в том сне было, то Вельмире от гадания только хуже сделается.

Она осторожно встала, чтобы не разбудить Ярика, подошла к окну. Приближалась осень, утро выдалось холодным; по светло-синему небу, чьи края ещё были окрашены розовым цветом, плыли тонкие полупрозрачные облака. Вдалеке шумел лес, веяло свежестью от реки, что отделяла мир людей от княжества Марены, от владений лешего, от входа в волости Кощеевы… Однако Вельмиру те края никогда не пугали, и вот сейчас, поняв, как скоро ей предстоит встретиться с врагом лицом и лицу, она захотела вернуться назад… К Завете, в избушку на сваях, где тихо, спокойно и безопасно, где жизнь течёт размеренно, и ты, просыпаясь, не думаешь о том, с какими трудностями тебе предстоит столкнуться сегодня.

Но нет. Не для этого Вельмира убеждала бояр выбрать её княгиней. Не для этого за Ярослава замуж выходила. Не для этого доказывала, что способна управлять людьми, расследуя убийство купца. Да и бежать от опасностей и трудностей — не для неё. Она — не обычная женщина, не та, что испугается вражеского князя с дружиной, возможной войны и даже поражения, позора и полона.

Вельмира закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Дух её постепенно наполнялся силой, отвагой, целеустремлённостью, жаждой деятельности; сердце ускоряло свой бег, но не так, как бывает, когда страшно, а наоборот — при приятном волнении в предвкушении чего-то прекрасного.

* * *

Володея не знала, кого ожидала увидеть на месте той, кого весь Верхнереченск прозвал княгиней смерти. Простоволосую русалку? Старуху вроде волховитки Ведуны? Или саму Марену? Тем не менее, увидела она обычную молодую женщину, судя по мохрам, прикреплённым к очелью, недавно вышедшую замуж. Как и говорил принесённый в жертву Лютомир — девка как девка…

Одета она была, видать, по победским обычаям: красный шёлковый платок накинут на рогатую кичку, белая рубаха на сборчатом вороте отделана червонным шёлком и чёрной вышивкой, как и лёгкий, из тонкого льна вершник, понёва тоже ярко-красная… Особое внимание привлекала шея: на ней не было ни бус, ни подвесок, зато красовалась серебряная гривна — женщины подобное носили редко, в основном это было мужское украшение. Чёрно-бело-красная одежда навевала мысли о воинственности победской княгини, но взгляд её, улыбка, выражение лица говорили об обратном. Она приветливо улыбалась, стоя под величественным истуканом Мокоши с приветственным рогом.

По правую руку от неё Володея видела, судя по всему, молодого князя, а за ним — мужчину более зрелого, с рыжеватой бородой. Наверное, воевода… Оба были в распашных червонных кафтанах, тоже с гривнами на шее, но поскромнее, чем у княгини. И у обоих на украшенных медными бляшками поясах висели мечи.

Но не они и не иные победские бояре привлекли внимание Володеи и её мужа. Позади княгини стояли три-четыре девушки: густые косы, широкие очелья, свойственные победичам височные кольца с семью лепестками… Кто в платьях, кто в понёвах и вершниках, с бусами и обручьями, звенящими оберегами и резами на тонких верёвочках… Казалось бы, обычные девицы, но у каждой из них был колчан за спиной, а в руках — по небольшому луку.

И стояли они ближе к княгине Вельмире, чем большинство собравшихся бояр — уважаемых зрелых мужей.

Володея, которая и думать не смела о том, чтобы взять в руки хоть какое-нибудь оружие, вздрогнула. Неужели на стороне победской княгини — древние поляницы, удалые воительницы, от которых остались лишь короткие упоминания в старинах? Неужели они восстали из курганов и пополнили войско Вельмиры?

Володее не верилось, и она краем глаза глянула на шагавшего рядом мужа: тот поначалу замер на миг, всматриваясь в лица этих странных девушек, но потом самодовольно усмехнулся и ещё быстрее пошёл вперёд, к истуканам богов, под которыми его ждала победская княгиня. Если лучницы его и смутили, то ненадолго.

Подойдя ближе, Володея обнаружила, что Вельмира была смуглой, точнее, загорелой — неужели не только в зажинках и дожинках участвовала, но и во всей жатве, каждый день? Сама дубянская княгиня обычно приезжала только на зажинки к ближайшим полям и очень уставала даже за день работы: ломило поясницу, на ладонях появлялись мозоли от серпа, солнце пекло голову, из-за чего та болела… Все дубянские поля Володея и так объехать бы не смогла, поэтому далеко от Верхнереченска не уезжала, открывая зажиночные обряды, срезая первые колосья и принося их в жертву богам в полях в версте езды от столицы дубян.

В этом году она не собиралась участвовать в зажинках, ибо была тяжела — то есть сулила прочим жницам тяжёлую работу. Но, потеряв ребёнка, всё же поехала, хоть и чувствовала себя неважно, зато, пожиная плоды Матери-Земли, немного отвлеклась от своего горя. А потом Судислав выступил на победичей и, как и обещал, взял Володею с собой…

А Вельмира что же, каждый день ходит на жатву — и не устаёт?

Необычными были и карие глаза победской княгини: редко такие встретишь среди рода славянского… Хотя победичи же не так давно жили под хазарами и им дань платили, правда, каким-то чудом потом избавились от этой власти. Но до избавления, видимо, доводилось победским князьям брать хазарских девушек в жёны, отсюда и эти карие глаза — впрочем, ни острых скул, ни узкого разреза глаз, ни чёрных гладких волос и вообще больше ничего степняцкого во внешности Вельмиры не было.

И это она, княгиня смерти?

Когда дубянский князь со своими людьми достаточно приблизился к ней, она расправила плечи, покрепче перехватила приветственный рог с мёдом и сделала шаг вперёд.

— Будь жив, светлый княже Судислав Ратимирович! — Вельмира протянула ему рог, но брать его Судислав не спешил, поглядывая на девушку с любопытством и в то же время некоторым пренебрежением. — Добро пожаловать в наши земли победские! Надеюсь, что как друг ты пришёл, а не как ворог.

А говорила она хорошо, складно, почти как в старинах поляницы говорят… Володее вспомнился сказ о витязе Добрыне, который повстречал удалую поляницу и полюбил её. Станет ли её богатырь, князь Судислав, свататься к полянице? Мысль взять вторую жену, кажется, не оставила его; женившись на Вельмире, он подчинил бы себе победичей без войны и кровопролития.

Но Вельмира уже замужем, судя по её убору, и молодой князь, белокурый, высокий, сильный, будто сам Дажьбог, стоит рядом с ней… Вряд ли он отдаст её другому мужчине.

— Здорова будь, Вельмира Богомиловна, — наконец-то проговорил Судислав вполне приветливо, без злости. Протянул руки и принял рог, отпил маленький глоток мёда и передал Ингольву, хотя Володея ожидала, что первой после князя будет она. — Спасибо, что принимаешь так славно. Вижу, что и ты тоже воевать не хочешь…

— Хочу миром договориться, — кивнула Вельмира.

Судислав не ответил. На княгиню победичей он смотрел лишь тогда, когда она подавала голос. Его внимание больше занимали молодой князь — Володея не знала или забыла его имя — и воевода. Кажется, он рассчитывал, что говорить будет именно с ними, но Вельмира уже дала понять, что намерена сама вести важную беседу.

Однако Судислав нашёлся. Как только из приветственного рога отпили все пришедшие с ним в святилище мужчины и он вернулся в руки Вельмиры, князь наконец-то заговорил.

— Мужи победские! — произнёс он громко, обращаясь сразу ко всем присутствующим здесь мужчинам. — Вижу, молода ваша княгиня, хоть и говорит хорошо, лепо, боюсь, может не понять меня бабьим своим умом… — Володея заметила, как Вельмира напряглась и нахмурилась. — Да и с каких пор у нас бабы судьбы племён решают? Не могу понять, как вы вообще допустили, чтобы правил вами не князь, а… Вроде бы она, став княгиней, ещё девкой была? Это как — княгиня-девка? — усмехнулся Судислав, и его дружина, кроме извечно сдержанного Ингольва, разразилась негромким, раскатистым низким смехом.

Вельмира молчала, крепко сжимая рог. Её лицо было напряжено, губы плотно сжаты, но в то же время не казалось, что она как-то удивлена или озадачена. Видимо, эта молодая женщина привыкла к пренебрежению и уж тем более ожидала услышать нечто подобное от князя, который позарился на её земли. И оттого Володея не могла относиться к ней плохо, не желала ей зла… Ей хотелось, чтобы Судислав от неё просто отстал. Пусть живёт себе спокойно, правит победичами как может… Ведь ежели полгода на престоле продержалась, значит, что-то у неё да получается?

И чего Судиславу так неймётся захватить эти земли? Во время первого похода Володея, конечно, с ним не ездила, но теперь… Въехав в земли победичей, они попали в дремучие лесные края с разбросанными по берегам речушек и озёр редкими небольшими весями. Да, здесь были большие поля, зелёные луга; Володея слышала, что и к северу, и к югу от Воронца располагалось ещё несколько городков… Но всё-таки большую часть победских земель занимали дремучие леса. Может, Судислав хочет их вырубить и построить ещё города? Или будет брать с победичей дань дарами леса — воском, мёдом, древесиной, пушниной?

— Вам нужно понять, — продолжал Судислав, — что теперь вы не так сильны, как прежде. Раз девку княгиней выбрали, стало быть, признаёте, что воевать больше не можете. Прав я, воевода? — И он многозначительно кивнул победскому воеводе.

Тот не ответил, лишь многозначительно положил ладонь на рукоять своего меча. Зато молодой князь так и пылал яростью; пытался её скрывать, но выходило плохо. Володея была готова поклясться, что слышала скрип зубов этого белокурого парня. Меч он, в отличие от воеводы, не сжимал, зато скрестил руки на груди, словно старался сдержать в сердце кипящую злость.

Что думали остальные мужи, Володея понять не могла. Кажется, кто-то из них начал сомневаться, но в большинстве своём они молчали.

— Выгоднее вам со мной будет, чем с ней, — говорил Судислав, оглядывая каждого из присутствующих и будто нарочно обходя своим вниманием Вельмиру. — С сильным князем, с сильной дружиной… Как видите, мы в союзе с варягами, — он коротко взглянул на Ингольва и его людей, — и, если на вас снова хазары позарятся, мы можем дать отпор вместе. А если ромеи с нами дружить перестанут — опять же, вместе на них пойдём и покажем им…

— Так я же тебе это и предлагала, княже! — встрепенулась вдруг Вельмира. Голос её звучал немного хрипло, с дрожью, словно она готова была заплакать. Впрочем, Володея бы не удивилась её слезам: вытерпеть такое унижение явно нелегко. — Я к тебе своего посла отправляла, Лютомира Будиновича, боярина… — Её встревоженный взгляд забегал по лицам людей Судислава, но победского посла среди них она, конечно, не обнаружила. — Где же он? В Верхнереченске остался или в стане твоём?

Володея, до сих пор не узнавшая от мужа, как тот собрался отвечать на этот вопрос, замерла в ожидании

— Не было у нас никакого посла, — нагло заявил Судислав — так прямо, и бровью не поведя… Володея вздрогнула. Так лгать перед ликами богов… Она невольно подняла голову: истуканы в святилище победичей были выполнены не хуже, чем в Верхнереченске: серебряные усы у Перуна, бусы и цветы на Мокоши, золотое солнце на груди Дажьбога… Боги взирали грозно, но пока не торопились покарать Судислава за ложь. — Ты отправляла, говоришь? Может, он по дороге сгинул? Земли у вас дремучие… Ну да ничего, — улыбнулся он, словно услышав недавние мысли Володеи, — я тут порядок наведу. Дороги проложим, города поставим, вышки сторожевые на юге — вдруг всё-таки хазары вернутся, а мы заранее увидим. Мосты через реки, становища для сборщиков дани на дорогах, торги для купцов…

— У нас всё это есть, — перебила его Вельмира — это Судиславу не понравилось, и он мигом прекратил улыбаться. — К западу, может, меньше, но тут, в Воронце да в Вятове… И больше будет! Для того, чтобы у нас появились новые города и вышки, дань мы тебе платить не обязаны. А ты с чего взял, что я сама свои земли обустроить не могу? Только потому, что я… — Её голос прозвучал ядовито: — Баба?

Судислав слабо, едва заметно кивнул — этот кивок увидели лишь Володея и, судя по всему, Вельмира.

— Баба-то баба, а всё же понимаешь: мы можем не лить напрасно крови наших людей, — сказал он. — Не будем воевать, мирно союз заключим, а в знак вашего мне подчинения я тебя, свет-Вельмирушка, в жёны возьму.

Та будто совсем не удивилась, зато её люди дружно ахнули, а молодой князь, кажется, готов был броситься на Судислава с голыми руками, позабыв про меч.

— У тебя есть жена, я вижу, — спокойно ответила Вельмира. — Хорошо, кстати, что ты её сюда привёз. Как зовут тебя, княгиня? — улыбнулась она Володее.

Судислав опешил. Он наверняка не предполагал, что на этих переговорах состоится беседа между двумя женщинами, одной из которых вообще слова не давали, а другую он сам слушать не хотел.

— Володея… — пролепетала княгиня. — Володея Волиборовна.

— Будь жива, Володея Волиборовна, — ласково произнесла, почти пропела Вельмира, кивая. — Что ж ты из рога не отпила? — Она взглянула вниз. — Мы ведь и тебя приветствовать на наших землях рады. И тут ещё мёда достаточно. Возьми, выпей.

Володея хотела оглянуться на мужа, спросить, можно ли… Но не стала — словно сами боги, чьи лики взирали на них сверху, подтолкнули её вперёд и вложили ей в голову мысль, что оглядываться нельзя. Словно взгляд Судислава мог превратить её в камень.

Она протянула руки и приняла рог, спиной чувствуя, что муж смотрит поражённо и даже взбешённо — как же так, Володея посмела сделать шаг без его разрешения! Но даже если бы он захотел это остановить, то не смог бы: она сделала быстрый маленький глоток мёда и вернула рог Вельмире.

— У вас, у дубян, всё ещё мужи по две-три жены берут? — с улыбкой полюбопытствовала Вельмира как бы невзначай, словно завела обыкновенную бабью сплетню, а не важный для двух племён разговор.

— У дубян уж много лет не берут, — покачала головой Володея. — Ну, обычно… Может, где-то в глухих лесных уголках и остался такой порядок, я не знаю. — Она немного осмелела — добрый взгляд Вельмиры, её улыбка, ласковые тихие слова убивали страх — и решилась добавить: — И в отчем доме моём, у летичей, тоже… Кажется, у прадеда моего две жены были, отец рассказывал. А у деда уже одна. Да и мать моя была единственной княгиней, никаких других князю Волибору не надобно.

Она кожей почувствовала, как Судислав скривился. Из всех побеждённых князей её отца он недолюбливал больше всех за явную непокорность, за вечное желание вырваться из-под власти Верхнереченска, за неприкрытую ненависть к захватчику… От решительных действий его останавливала Володея, точнее, не лично она, а то, что Судислав не опускал её от себя — даже в поход на победичей взял. И если сейчас с ними договориться миром не выйдет, отцу придётся присоединиться к Судиславу, вступить в битву, и тогда… кто знает, удастся ли Вельмире победить.

— Так ты летичка? — приподняла брови победская княгиня, чуть отпустив рог. — А ты, Судислав Ратимирович, видать, решил всех покорённых княжон себе забирать, да?

Её люди рассмеялись, и князь с воеводой — громче всех, даже девушки с луками хихикнули. Володея, продолжая стоять чуть впереди, чувствовала, как нахмурился её муж и его верная дружина. А Ингольв… Хотелось обернуться и посмотреть, пришлись ли ему по душе слова Вельмиры, но на это у Володеи всё-таки не было ни сил, ни смелости.

— И что же, если муж твой меня второй женой сделает, — ухмыльнулась девушка, явно обрадованная поддержкой «мужей победских», которых Судислав только что пытался склонить на свою сторону, посеять в них зерно сомнения, убедить, что Вельмира им не нужна, — ты не будешь против?

Куда уж ей — против… Все годы их брака Судислав челядинок в углах зажимал да полонянок тискал — она и слова не говорила, и он уж точно не думал, что она будет возражать против его нового брака и отговаривать его брать вторую жену.

Володея не успела ответить.

— Полно судачить, бабы, — наконец подал голос Судислав. — Вельмира Богомиловна, пойдёшь за меня — или воевать будем?

— Не пойдёт она, — вдруг заговорил князь победичей, муж Вельмиры. — Я, Ярослав, сын Мстивоя, её в законные жёны взял, перед ликами богов и взорами предков у нашей печи мы поклялись любить друг друга вечно… — Он набрал побольше воздуха и сказал громко: — Если посягаешь на мою жену — сразись со мной! Один на один, здесь, и боги будут свидетели. Сам же, княже, знаешь закон предков: коли у князя сыновей не осталось, а на дочери его несколько человек жениться хочет, то быть поединку, и победитель князем станет. Ежели убьёшь меня — она вдовою останется, женщиной от брака свободной, тогда бери и её, и землю победскую вместе с ней.

Володея не выдержала и оглянулась.

Судислав смотрел на князя Ярослава (наконец-то она узнала его имя) оценивающе, будто решал, может ли этот молодой человек справиться с ним, покорителем множества племён, признанным победителем нескольких сильных князей вроде отца Володеи, другом варягов и ромеев… Мол, да что он может, этот мальчишка, всю жизнь проторчавший в глухом лесном краю? С кем он сражался, кого побеждал? Может, в прошлой битве только участвовал, и всё…

Володея невольно перевела взгляд на Ингольва — тот почему-то улыбался, скрестив руки на груди и всем видом источая радость, словно лично подсказал Ярославу вызвать Судислава на бой. Словно избавиться от верхнереченского князя для него было более необходимо, чем для Вельмиры или Ярослава. Володея внезапно для себя подумала, что и выглядел сегодня Ингольв более похожим на князя, чем её муж: даже в походе он не преминул нарядиться в ярко-синий кафтан варяжского кроя — с запахом, в рубаху с червонной отделкой, в степняцкие высокие черевьи из кожи — сапоги… В них ездить верхом, как он говорил, удобнее. И блестящая рукоять его меча сверкала будто светлее, чем у Судислава, и сам меч, пожалуй, выглядел бы внушительнее, опаснее и острее…

А Володея так и продолжала стоять между двумя враждующими сторонами в смертельной тишине, боясь даже шелохнуться. Словно на краю бездонной пропасти: один неверный шаг — и упадёшь куда-то вниз, в неизвестность, в черноту… В волости Кощеевы.

* * *

— Да как ты посмел! — вспылила Вельмира, не успели они зайти в избу святилища. — С каких пор ты распоряжаешься моими землями и мной самой?

— Я — князь, — усмехнулся Ярослав; в полумраке волховьей избы было трудно рассмотреть эту усмешку, но она сквозила в его голосе, в его горящем взгляде — словно два зелёных огонька вспыхнули среди черноты. — Ты сама меня им сделала, помнишь? Отцовский меч мне отдала…

— Но я от этого не стала твоей собственностью! — Благо, что приветственный рог у Вельмиры забрала Заряна, иначе бы она в сердцах бросила его наземь — или прямо в голову Ярослава. — И земля победская — не твоя!

— А наша, да, — кивнул Ярослав.

Она не знала, что на это ответить. Отвернулась, закрыла лицо руками.

Решение Ярослава вызвать на поединок верхнереченского князя было во многом хорошо — этот поединок бы многое исправил, от многого бы её избавил… Например, от необходимости участвовать в войне, отправлять людей в битву, доказывать свои права силой. Точнее, силу всё-таки придётся применить, но силу не сотен людей, а одного — того, кто готов за неё пожертвовать жизнью… И в этом-то всё дело! Ярослав мог легко погибнуть. Судислав был старше него лет на семь, не меньше, он казался плечистее, будто бы острее и оттого проворнее… Роста они были одного, но у вражеского князя явно больше боевого опыта.

Тут же Вельмира вспомнила свой сон перед свадьбой: там у Судислава не было лица, и она не знала, каким его можно представлять. Теперь же из головы не выходил хищный взгляд его серых глаз, тонкая усмешка, горделивая стать… Нет, это не казалось ей привлекательным, а напротив — пугало. Как и не украшали для неё Судислава его длинные русые волосы, собранные в хвост, и маленькая щегольская бородка.

Не нужна ей была тщеславная красота вражеского князя — Ярослав для неё был красивее Дажьбога, но сейчас её жгло вовсе не восхищение своим мужем, а горечь обиды. Ярослав не спросил её, Вельмиру. Не попросил совета, не полюбопытствовал, что она думает по этому поводу… Хочет ли она вообще такого решения. И его слова, его попытка самостоятельно распорядиться и её судьбой, и всей землёй победичей её попросту оскорбила: Ярослав говорил так, будто Вельмиры там и не было, будто её мнение для него — пустой звук… Как для князя Судислава — мнение его жены. Вельмира до сих пор не могла забыть бледное, испуганное лицо несчастной княгини Володеи Волиборовны, её трясущиеся ладони, которыми она еле держала рог, и большие, полные тревоги глаза… Эта женщина была совсем молодой, богато одетой — столько яркого ромейского шёлка, блестящего серебра и самоцветных камней, что украшали княгиню, Вельмира в жизни не видела, — но понятно, что в жизни она пережила много зла и горя.

Вельмире не хотелось стать такой же. И уж тем паче ей не хотелось, чтобы Ярослав стал таким, как князь верхнереченский.

— Прости, что я… не спросил тебя. — Он приблизился к ней сзади, положил руку на плечо, но она резким движением сбросила её. — Вельмира… княгиня, матушка, — заговорил Ярослав громче, менее ласково — обращался-то уже не к жене, а к повелительнице своей. — Позволь мне твою честь перед ворогом защитить, твои права на престол отстоять.

— Он тебя убьёт! — резко обернулась Вельмира и схватила Ярослава за плечи, даже немного потрясла, пытаясь привести в чувство и сбросить с него налёт воинственности. Он тут же прекратил улыбаться и взглянул на неё округлёнными глазами. Спиной Вельмира почувствовала ещё и упрекающий взгляд Мстивоя, но ей было всё равно — на кону стояла жизнь её любимого мужа! — С чего ты решил, что можешь победить его? Ты же понимаешь, что будет, если ты проиграешь? На свою жизнь тебе плевать — хорошо, и забудем, что мне не плевать, но… Если он победит, он заберёт меня… Да ладно меня — всю нашу землю! Всех людей, все города и веси! Заберёт! А мой отец, он же… он не этого хотел…

Она не выдержала и зарыдала, уткнувшись лицом в грудь Ярослава. Он, кажется, этого не ожидал — смирился, что она будет злиться, кричать, почувствует себя оскорблённой и преданной… Но вот слёзы… Вельмира и сама не думала, что будет сегодня плакать. Она так готовилась к этим переговорам, так затачивала себя внутри, пытаясь стать твёрдой и неприступной… А тут — слёзы. Хорошо хоть, что не при Судиславе разрыдалась, а только при муже и других близких людях. Верхнереченский князь с дружиной и женой отправился в свой стан обдумывать полученное предложение, и встретиться, чтобы дать друг другу ответы, они условились на закате.

Ярослав погладил её по спине, а она продолжала сжимать в кулаках ткань его кафтана.

— Да отчего ж убьёт-то сразу? — послышался вдруг спокойный, уверенный голос Мстивоя. — Ты, Ярик, моложе, потоньше, — продолжил воевода, не обращая внимания на слёзы своей княгини, — стало быть, проворнее будешь. Он наверняка уже много боевых ран имеет, в отличие от тебя. Можешь поначалу его слабости разведать, может, он прихрамывает или меч и щит неуверенно держит… А потом по ним и бей.

Ярослав кивнул, продолжая обнимать рыдающую Вельмиру. Скорее всего, он и сам это всё знал и успел обдумать, прежде чем вызывать Судислава на поединок.

— А если всё-таки… — Ярик не договорил. — Тогда Заряна с вашими девицами его быстро стрелами изрешетит.

Вельмира не видела, но представила, как изменилось выражение лица воеводской дочери: ни с ней, ни с другими лучницами они о чём-то подобном не договаривались… Или Ярослав уже договорился?

— А Заряна уже смирилась с тем, что ей предстоит человека убить? — раздался несколько насмешливый голос Мстивоя. — Ты-то уже в битве бывал, а она… И она девица. Пусть их много, пусть никто из них никогда не узнает, чья именно стрела лишит Судислава жизни… Им это дастся нелегко.

— Мы их не зря для битвы готовили! — несколько раздражённо перебил отца Ярослав, продолжая утешающе поглаживать Вельмиру по спине.

— Так то битва, а то в одного определённого человека целиться…

— Не надо ни в кого целиться. — Вельмира оторвалась от Ярослава и с благодарностью посмотрела на Мстивоя. Её глаза щипали и наверняка покраснели, и она вытерла оставшиеся слёзы краем красного убруса. — Тем более вы перед богами клятву принесёте, что дерётесь один на один, без чьего-то вмешательства, что тот, кто убьёт противника, получит всё… А если вы оба умрёте, чья я буду? — Она даже нашла в себе силы усмехнуться.

— Своя, — пожал плечами Ярослав. — Самостоятельная. Независимая, как вся земля победская независима. Ты прости, — повторил он довольно жалостливо, — что я, тебя не спросивши, вот так… распорядился тобой. Но ты же видела — с Судиславом иначе нельзя. Не хочет он с женщиной считаться, не хочет женщину слушать… Меня зато послушал, и ладно.

Вельмира молчала, не зная, что ответить. Конечно, она простила Ярослава, сразу же простила: он мог сложить голову, что пугало её сильнее, чем те слова, которыми он будто бы распоряжался её жизнью. Да не распоряжался вовсе… Он и правда нашёл хороший выход, устраивающий всех. По крайней мере, всех приближённых Вельмиры: никто из них не роптал, никто не возмущался, все, кажется, были вполне довольны тем решением, что принял их новый князь. Иначе бы кто-нибудь наверняка выкрикнул своё мнение. Но все молчали.

Ясное дело, что такое решение понравилось людям: если вместо битвы они проведут поединок один на один, если погибнет в результате только один человек (желательно — Судислав), а не десятки и сотни, то это будет наилучшим исходом. Правда, оставалась ещё опасность, Ярослав проиграет, и тогда…

— Тогда будем сражаться, — решилась Вельмира. — Так просто я ни себя, ни землю свою ему не отдам. До конца жизни, если придётся, бороться буду за свободу.

— А клятва? — спросил Ярослав. — Я клятву дам, что в случае моей гибели ты к Судиславу пойдёшь…

— Поклянитесь, — вдруг подал голос Мстивой, — что в случае победы Судислава больше никто оружия на него не поднимет. Ни меча, ни топора, ни копья, ни лука. Но ты, княгиня, за свободу можешь иначе бороться… Как — сама решай. Ты же волховиткой была — и знаешь, что способов борьбы с ворогом, помимо войны, много.

Вельмира кивнула. Конечно, подобные рассуждения немного странно звучали из уст воеводы, но она понимала, о чём речь. Став женой Судислава, она получит к нему довольно близкий доступ… Правда, она боялась, что, уехав из родных земель, от родительских и дедовских могил, она потеряет связь с силой этих мест и не сможет больше пользоваться благосклонностью Марены.

Поэтому пообещала себе ни за что ничего подобного не допустить.

Потом Ярослав начал готовиться к поединку, и пока Мстивой рассказывал сыну об особенностях подобных боёв, Вельмира занялась созданием защитных рез. Если Судислав согласится на поединок (а победичи не сомневались, что согласится), то его проведут прямо здесь, на священном холме, перед ликами богов. Между вкопанными кругом истуканами была довольно просторная площадка, на которой уж точно хватит места двум бойцам.

Наконец самую полоску небокрая окрасило червонным — из-за редких летних облаков несмело выглянула девица Заря. Ярослав, весь последний час сидевший молча и обдумывающий сказанное отцом, поднялся, готовый выходить из избы, но Вельмира поспешила его остановить.

— Вот, возьми. — Она вложила в его руку небольшую деревянную дощечку на верёвочке — резу силы. — Спрячь под рубаху…

Ярослав кивнул. Он как раз снял гривну с выкованной из железа резой Перуна: украшение бы мешало, а реза… Перун и так помогает ему, воину, князю, благословляет его и защищает, и, наверное, неважно, наденет ли он в бой резу, названную в честь бога войны и грозы, или нет. Но вот реза силы… Одна из рез, названных именем не бога, а человеческого качества, казалась Вельмире уместнее в тот миг.

Себе же она сделала резу берегини, резу женскую, но в то же время тоже дающую силу, уверенность и защиту в бою. Матери и жёны дарили такие резы своим мужчинам, но Вельмира понимала, что сейчас защита женской резы более необходима ей, нежели Ярославу. Однако все силы своего разума она направила на то, чтобы реза помогла и ей, и мужу одновременно. Они всё-таки были опоясаны одним поясом — то есть стали одним целым перед ликами богов и предков.